Читать книгу След бога: отступник - - Страница 6

Спуск показался легче подъема, но ноги подкашивались, и приходилось останавливаться, держась за камни. Склон с этой стороны был пологим, почти пустынным – без острых выступов и глубоких расщелин. Я старался идти быстро, обходя большие валуны и россыпи мелких камней, на которых легко было поскользнуться, но заметил – вчера я бы прошел этот путь еще быстрее. Чувствовал, что слабею. В ногах ощущалась дрожь, проснулся снова голод. Я не ел больше суток, может, двое. Не помню. Желудок теперь скручивало так сильно, что временами приходилось останавливаться и ждать, пока спазм отпустит. Во рту стоял металлический привкус, голова кружилась, мысли путались. Та сила, что вырвалась из меня в горах, выжгла внутренние резервы – организм частично восстановился, но платой стало все, что у меня оставалось. Чувствую, как постепенно усиливается дрожь в ногах, как все чаще темнеет в глазах. Еще немного —и после очередного падения не встану. Где-то сверху покатился камушек – или показалось? Обернулся. Ничего. Кицуры могут все еще идти за мной, выжидать. Если потеряю силы здесь, сегодня ночью они найдут меня. Нужно найти еду, и как можно скорее.

Я спускался все ниже, и пейзаж менялся. Черные скалы остались позади, впереди простиралась равнина – степь, насколько хватало глаз. Высокие травы колыхались на ветру, образуя волны желто-синего цвета. Кое-где виднелись кустарники с серебристыми листьями. Два солнца – красное уже высоко, голубое чуть ниже – окрашивали все в теплые тона. Контраст с вулканической долиной был разительным. Там – мертвая земля, пепел, кости. Здесь – жизнь.

Я остановился у подножия горы и огляделся. Степь тянулась до самого горизонта. Вдали, приблизительно в километре, виднелись какие-то большие птицы – стая медленно передвигалась по траве, склоняя головы на длинных шеях к земле. Прищурился, всматриваясь. Похожи на страусов – крупные, высокие, каждая с человека ростом, может, даже выше. Вот она, моя добыча.

Огляделся в поисках подходящих камней и нашел два – небольших, округлых, достаточно тяжелых. Сунул их в карманы джинсов, потом снял футболку – черную, пропитанную потом и пылью. Расправил ее, осмотрел. Хлопок, прочный, но тонкий. Одна полоска ткани не выдержит веса камней при броске – порвется. Но три полоски, сплетенные в косичку, должны выдержать хотя бы один бросок.

Взялся за нижний край футболки и начал рвать. Ткань поддавалась с трудом – пришлось помогать зубами. Оторвал одну полоску шириной в три пальца, потом вторую, третью. Футболка стала короче – теперь едва доходила до пояса. Сел на камень и разложил полоски перед собой. Связал их вместе одним концом, затем начал плести косичку. Пальцы дрожали – то ли от усталости, то ли от голода. Плел медленно, стараясь затягивать потуже. Получилась косичка длиной чуть больше метра. Взял камни из карманов, привязал их к концам. На одном конце завязал узел так, чтобы получилось три кончика – за них удобнее привязывать. Камень держался крепко.

Болас. Не помню, откуда я знаю это название, просто знаю, как и многое другое.

Встал и несколько раз размахнул болас над головой, проверяя баланс. Косичка держалась, камни вращались ровно. Вроде должно сработать хотя бы один раз. Надел футболку обратно, взял болас в руку и двинулся через степь к тому месту, где видел птиц.

Трава доходила мне до пояса – высокая, жесткая, с острыми краями. Шел медленно, стараясь не шуметь. Ветер шелестел в траве, заглушая звуки моих шагов. Птицы были ближе, чем казалось – метров триста. Остановился и присел, вглядываясь.

Их было около десяти, крупные, с длинными шеями и мощными ногами. Оперение темно-серое, с коричневыми полосами на спине. Клювов не было, а головы были как у ящериц. Они медленно бродили по траве, склоняя головы и что-то собирали или ловили. Зерна? Насекомых? Одна из птиц подняла голову и огляделась. Замер. Она постояла несколько секунд, потом снова опустила голову.

Начал подкрадываться, двигался медленно, пригнувшись, стараясь оставаться ниже травы. Каждый шаг осторожно – не наступить на сухую ветку, не зашуметь слишком сильно. Сто метров, восемьдесят. Птицы не замечали меня, продолжали кормиться. Пятьдесят, тридцать метров.

Остановился и присел на корточки. Достал болас, размотал косичку. Камни тяжело легли в ладонь. Одна из птиц стояла чуть в стороне от стаи, ближе всех, метрах в двадцати. Медленно встал, замахнулся и начал вращать болас над головой.

И тут птица резко подняла голову, посмотрела прямо на меня. Издала пронзительный крик. Стая сорвалась с места – птицы побежали, расправляя крылья. Они не летели, просто быстро бежали, широко шагая длинными ногами.

Черт!

Метнул болас в ту, что была ближе всех. Косичка развернулась в воздухе, камни полетели в разные стороны, вращаясь. Болас достиг цели – обмотался вокруг ног птицы. Она споткнулась, попыталась бежать дальше, но ноги запутались. Упала на бок с глухим ударом, взметнув пыль.

Получилось!

Побежал к ней. Трава хлестала по ногам, спотыкался, но не останавливался. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Еще немного, вот ее уже почти видно в траве.

И вдруг что-то ударило меня сбоку. Не успел среагировать – удар был резким, сильным. Кто-то врезался в меня на полной скорости, сбивая с ног. Мы упали в траву вместе, покатились. Попытался понять, что происходит, но все произошло слишком быстро.

Что-то тяжелое прижало меня к земле. Лежал на спине, глядя вверх. Надо мной стояла девушка. Нет, не стояла – сидела на мне, прижав коленями мои руки к земле. В руке у нее был нож – короткий, с каменным лезвием. Она прижала его к моему горлу.

Я замер.

Мы смотрели друг на друга. Первый человек за все это время. Облегчение захлестнуло так сильно, что на мгновение забыл про нож у горла. Я не один. Здесь есть люди.

Но нож был реален. Холодный, острый и в миллиметре от кожи. Не самое дружелюбное приветствие, но хоть не пума.

Ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего – смуглая кожа бронзового оттенка, покрытая тонким слоем пыли. Короткие черные волосы, растрепанные, падали на лоб. Глаза большие, карие, почти черные, горели яростью. Черты лица тонкие, европейские, но глаза чуть раскосые – это делало ее лицо необычным, запоминающимся. Она дышала тяжело, небольшая грудь вздымалась. На ней была короткая туника из грубой ткани, перевязанная на поясе кожаным ремнем. Руки и ноги голые, мускулистые. На плече висела небольшая сумка.

Она что-то сказала – быстро, резко. Язык незнакомый, гортанный, с короткими отрывистыми звуками. Но я понял. Не слова – смысл. Они всплыли в голове как картинки, как воспоминания, которые всегда были там.

«Кто ты? Зачем спугнул добычу?»

Моргнул и открыл рот, чтобы ответить. Услышал собственный голос, произносящий незнакомые слова автоматически, будто я всегда говорил на этом языке.

– Я… я не хотел. Я просто…

Она прижала нож сильнее. Лезвие холодное, острое.

– Молчи!

Я замолчал. Как? Память пуста, но язык остался? Или это что-то другое? Что-то, связанное с той силой, что вырвалась из меня в горах? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только странное ощущение узнавания чего-то очень давно забытого.

Она смотрела на меня, изучая. Взгляд скользил по лицу, по одежде, остановился на футболке, потом на джинсах. Взгляд задержался на кроссовках – слишком долго, потом скользнул к карманам джинсов, словно прикидывая, что там может быть. Она хмурилась.

– Что это? – она кивнула на мою одежду.

Я не ответил, просто смотрел на нее. Мысли путались. Попытался пошевелить руками, хотел отвести нож, но руки не слушались. Слабость, полное истощение. Сила, может, она поможет? Но внутри – пустота, никакого потока энергии, ничего. Не работает. И что-то подсказывало: если бы я попытался применить силу сейчас, в таком состоянии, я бы убил себя быстрее, чем она проткнула бы меня ножом.

Не сопротивлялся. Она смотрела на меня еще несколько секунд, потом медленно убрала нож и встала, отступая на шаг. Я остался лежать, глядя в небо. Два солнца смотрели на меня сверху.

– Вставай, – сказала она.

Медленно поднялся, ноги дрожали, голова кружилась. Она стояла передо мной, держа нож наготове. В другой руке – копье, длинное, с каменным наконечником. Откуда оно взялось? Лежало в траве? Она была невысокой – мне до плеча. Но в ее позе, в том, как она держала оружие, чувствовалась уверенность. Охотница.

– Ты спугнул стаю, – сказала она, голос все еще злой, но уже чуть спокойнее. – Я выслеживала их целый день.

– Прости, – выдохнул я. – Я не знал. Я просто… голоден.

Она фыркнула.

– Думала, киру напал на них. Хотела убить его. – Она посмотрела на меня внимательнее. – Но ты не киру.

Киру. Я не знал, что это такое, нужно расспросить при случае, когда она успокоится.

– Я поймал одну, – сказал я. – Птицу. Там. – Кивнул в сторону, где упала добыча.

Она прищурилась.

– Врешь.

– Нет, правда. Я сделал… оружие. Болас. Бросил, и она упала.

Она молчала, смотрела на меня недоверчиво, потом ткнула копьем мне в спину – не сильно, но ощутимо.

– Иди вперед. Покажешь.

Пошел, а она шла за мной, держа копье наготове. Синяя трава шелестела под ногами, ветер стих, стало тихо. Оглянулся через плечо – она шла на расстоянии двух шагов, не спуская с меня глаз. Теперь я видел ее лучше. Молодая – лет двадцать, может, чуть меньше. Лицо серьезное, сосредоточенное, губы тонкие, сжатые. На левой щеке – небольшой шрам, светлее кожи. Она заметила мой взгляд.

– Смотри вперед, – бросила она.

Отвернулся. Дошли до того места, где упала птица. Она лежала на боку, запутавшаяся в болас, ноги связаны косичкой. Дергалась, пытаясь освободиться, но не могла. Птица была живая.

Девушка остановилась и опустила копье, глядя на птицу с изумлением.

– Живая, – прошептала она. – Ты поймал ее живой.

Кивнул. Она подошла ближе, присела рядом с птицей и осторожно коснулась косички, изучая болас. Потом посмотрела на меня.

– Как ты это сделал?

– Это называется болас, – сказал я. – Два камня, связанные веревкой. Бросаешь, и они обматываются вокруг ног. Опутывают.

– Веревка? – Она потрогала косичку. – Это не веревка. Что это?

– Ткань. Я оторвал от своей одежды. – Показал на футболку. – Сплел три полоски вместе. Получилась косичка.

Она молчала, смотрела на болас, потом на меня, потом снова на болас.

– Мы никогда не могли поймать их живыми, – сказала она тихо. – Всегда убивали. Копьем или стрелой. Но живого… никогда.

Встала и отступила на шаг. Взгляд стал мягче.

– Как тебя зовут?

– Люк.

– Меирана, – ответила она и покачала головой. – Странно. Ты говоришь, как мы. Но ты не из нашего народа. – Помолчала. – Откуда ты? Никогда не видела таких…

Я посмотрел на свои руки – белая кожа, покрытая царапинами и грязью. Потом на ее руки – смуглые с бронзовым отливом.

– Я не помню, – сказал я честно. – Очнулся в горах. Не помню, кто я, откуда пришел.

Она смотрела на меня внимательно, изучала, будто пыталась понять, вру я или нет.

– Белая кожа, – сказала она. – Старейшины говорили… есть люди, которые живут глубоко в пещерах, под горами, никогда не выходят на свет. Иногда берут в плен наших. От них рождаются дети с такой кожей. – Помолчала. – Ты сбежал оттуда?

Не знал, что ответить. Пещерные люди? Может быть, может, это объяснение.

– Не знаю, – повторил я. – Не помню.

Она кивнула медленно, потом наклонилась, развязала болас и освободила камни. Птица попыталась встать, но Меирана быстро схватила ее за шею, прижала к земле. Одним ударом ножа перерезала горло. Птица дернулась и затихла. Кровь потекла на землю, впитываясь в пыль.

Меирана выпрямилась, вытерла нож о траву, потом протянула мне болас.

– Возьми. Это твое.

– Оставь себе.

Она спрятала болас в сумку – косичка была в крови, а камни тяжелые, холодные. Она смотрела на меня, потом убрала копье за спину и достала из мешочка два маленьких камня – черные, блестящие. Кремни.

– Заночуем здесь, – сказала она. – Завтра пойдем в мое поселение. Ты поможешь мне донести мясо.

Кивнул и почувствовал облегчение. Скоро будет еда и огонь, это конечно не крыша над головой, но у меня и этого не было. Она присела рядом с птицей и начала разделывать. Движения были быстрые и умелые – нож ловко скользил, отделяя шкуру от мяса. Смотрел, как она работает – руки сильные, пальцы ловкие, нож двигается быстро, профессионально. Интересно… человека она так же может? Затем она вытащила внутренности, отбросила в сторону.

– Жалко оставлять, но мы все не унесем. Возьмем только шкуру, мясо и кости.

Потом начала отделять мясо от костей. Я сел рядом, наблюдая.

– Сколько она весит? – спросил я.

– Заманг? – Она не отрывала взгляда от работы. – Взрослая – как четыре меня. Эта помельче. Две или три, может.

Заманг. Значит, так они называются. Смотрел, как она работает – руки сильные, пальцы ловкие, короткие ногти забиты грязью. На запястьях – тонкие кожаные браслеты.

– Кто такие киру?

Она замерла, внимательно посмотрела на меня с легким прищуром, затем продолжила разделку.

– Это степные хищники. Почему ты спрашиваешь? – сказала она. – Киру знают все. Даже дети.

Она отрезала еще кусок мяса и отложила в сторону.

– Они охотятся на заманг, едят их яйца. Нам не опасны, если не собьются в стаю, но часто мешают охоте.

– Ты охотишься одна?

– Да. – Коротко ответила она и отрезала большой кусок мяса с бедра, отложила в сторону. Что-то изменилось в ее взгляде – он стал вроде решительнее и жестче.

– Почему?

Она замолчала. Нож замер на мгновение, потом продолжила работу, но руки двигались жестче, резче.

– Хочу доказать, что могу, – сказала она, не поднимая глаз.

– Кому? Зачем?

Молчание. Нож скользнул по кости, отделяя мясо. Она не смотрела на меня.

– Меирана…

– Хватит вопросов, – оборвала она.

Голос был ровным, но я услышал напряжение. Что-то я задел. Что-то, о чем она не хочет говорить.

Замолчал. Смотрел, как она работает. Движения быстрые, механические. Слишком быстрые. Она что-то скрывает. Изгнание? Преступление? Я сижу в степи с девушкой, у которой нож, и я не знаю, кто она и что она сделала.

Она подняла голову и окинула меня холодным взглядом.

– На что ты смотришь?

– Ни на что, – отвел взгляд.

Она фыркнула и продолжила разделывать тушу.

Мы больше не разговаривали.

Солнца склонялись к горизонту, тени удлинялись. Меирана закончила разделывать тушу – в итоге получились две горки, одна из мяса, другая из костей. Мясо она накрыла только что снятой шкурой с заманга, потом встала, отошла на несколько шагов и начала собирать сухую траву и ветки кустарника.

– Помоги, – бросила она через плечо.

Я поднялся и начал собирать траву и ветки вместе с ней. Натаскали большую кучу, сложили в круг. Она достала кремни, ударила их друг о друга. Искра, еще одна. Сухая трава тлела, потом вспыхнула, и появилось долгожданное пламя.

Сел рядом, протянув руки к теплу. Усталость наваливалась на меня. Меирана насадила несколько кусков мяса на тонкие ветки и воткнула их над огнем. Мясо зашипело, запахло дымом и жареным. Смотрел на пламя, не в силах отвести взгляд.

– Ты очень голодный, – сказала она, и это был не вопрос, а утверждение.

Кивнул.

– Сколько не ел?

– Не помню, двое или трое суток.

Она повернула мясо на ветке. Жир капал в огонь, вспыхивая маленькими язычками пламени.

– Откуда у тебя эта одежда? – спросила она, не отрывая взгляда от огня.

Посмотрел на свою футболку – рваная, грязная, в крови.

– Не знаю. Была на мне, когда я очнулся.

– А это? – Кивнула на джинсы. – Штаны из синей ткани. Тоже странные.

– Тоже не знаю.

Она посмотрела на меня – долго, изучающе.

– А кроме одежды… что у тебя было?

Вопрос прозвучал слишком небрежно. Слишком обыденно.

– Ничего, – ответил я осторожно.

– Ничего? – Она прищурилась. – Совсем ничего? Ни оружия, ни инструментов, ни… еды?

– Только камни. Нашел их в горах.

Она кивнула медленно, но я видел – не поверила. Взгляд скользнул к моим карманам, потом обратно к огню.

– Это тоже не знаешь? – Ткнула пальцем в мои кроссовки и саркастически улыбнулась.

Промолчал. Что-то здесь было не так. Слишком много вопросов. Слишком пристальный интерес к моим вещам.

Она достала мясо из огня и протянула мне.

– Ешь.

Взял, но не сразу откусил. Смотрел на нее. Она ела, не поднимая глаз. Нож лежал рядом с ней. На расстоянии руки.

Взял, обжег пальцы, но не отпустил. Откусил большой кусок – мясо было жестким, пахло дымом, но я не чувствовал вкуса. Просто жевал, глотал, откусывал снова. Голод отступал медленно, а желудок принимал пищу осторожно, будто боялся, что оно ненастоящее.

Мы ели молча, огонь потрескивал, ветер стих, стало тихо. Красное солнце село, голубое еще светило, но тоже склонялось к горизонту. Доел мясо, вытер руки о траву и сел удобнее, прислонившись спиной к камню.

– Спасибо, – сказал я. – За еду.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Мы помолчали. Огонь горел ровно. Голубое солнце скрылось за горизонт, темнота накрыла степь. Только звезды – яркие, незнакомые – светили сверху. Меирана подбросила сухой травы в огонь, пламя вспыхнуло ярче.

– Спи, – сказала она. – Я первая буду на страже.

– На страже?

– Не бойся, здесь нет крупных хищников. Надо смотреть, чтобы киру мясо не украли. Огонь их отпугивает, но лучше не спать обоим сразу.

Кивнул и лег на землю, подложив руку под голову. Трава колола бок, камни впивались в спину, но усталость была сильнее дискомфорта.

Закрыл глаза. Усталость давила, тянула в сон.

Но заснуть не мог.

Лежал, прислушиваясь. Меирана сидела у костра, неподвижно. Нож лежал рядом – я слышал, как она время от времени касалась его рукояти, проверяя.

Каждый раз, когда она шевелилась, я напрягался. Почему она задавала все эти вопросы? Про вещи. Про оружие. Что она ищет?

Усталость боролась с тревогой. Тело требовало отдыха – мышцы болели, голова кружилась. Мысли текли медленно.

Она охотится одна. Почему? Что случилось в ее племени?

Попытался расслабиться. Дышал медленно, ровно. Веки тяжелели.

Если она захочет убить меня… я даже не услышу. Я слаб. Если она нападет сейчас – не справлюсь.

Боролся со сном до последнего. Но тело не слушалось.

Провалился в темноту.