Читать книгу Разрешение на хаос - - Страница 4

Паровой ветер и бумажные тучи

Идиллия длилась ровно до первого серьёзного дождя. Не того, уютного, под который хорошо спать, а хлёсткого, осеннего, с ледяными иглами и ветром, воющим в медных трубах, как в флейтах гигантского, расстроенного органа.

Тихое жужжание ТАМЗа, которое за неделю стало для Макара таким же фоновым звуком, как прежде скрип половиц, вдруг перешло в хриплое, захлёбывающееся покашливание. Из витражного окошка на его боку повалил не ароматный яблочный пар, а едкий, сероватый дымок, пахнущий гарью и озоном. Барсик, свернувшийся на своём теплом месте у агрегата, поднял голову. Его пропеллер дёрнулся и замер.

– «Внимание. КПД теплового контура упал на 47%. Причина: низкое качество эфирно-угольной смеси в основном бункере. Требуется дозаправка. Рекомендую обратиться к утверждённому поставщику».

– Поставщику? – переспросил Макар, откладывая блокнот, где он как раз пытался зарисовать, как капли стекают по медному водостоку, образуя сложные узоры. – А кто у нас поставщик?

– «Для данного сектора „Соснового Мыса“ снабжение осуществляет Механикс Тарасов. Координаты занесены в реестр. Но требуется предварительное оформление „Ордера на получение летучих углеводородов“ формы 7-Б».

Это была первая трудность. Не опасная, не смертельная, но бюрократическая. И бюрократия в мире, где документы, вероятно, печатались на паровых прессах и скреплялись сургучом с гербом в виде шестерни, пугала Макара куда больше, чем любой механический дракон.

– И где берут этот ордер, Барсик?

– «Выдача форм осуществляется у районного Регулятора. Им является Алиса Игоревна. Но её полномочия требуют подтверждения актуальности вашей „Прописки в Паровом Контуре“».

Вторая трудность вытекала из первой. Оказалось, что его тихое, почти невесомое существование здесь имело формальный статус, который теперь требовал подтверждения. Он не мог просто сидеть и смотреть на дождь. Дом требовал топлива, а система – бумажек.

Наделённый новым, невесёлым знанием, Макар надел самый тёплый свитер (оказалось, что «Пневмо-Трубы Настроения» на холоде работают лишь на 30%) и отправился через сырой двор к Алисе Игоревне. Механическая сова на её крыльце встретила его поворотом головы на 270 градусов и тихим щелчком затвора-зрачка.

– Замерзаете? – голос Алисы Игоревны прозвучал из-за приоткрытой двери. Она сидела в кресле-качалке, которое, Макар теперь заметил, раскачивал не она, а маленький поршневой механизм, тихо постукивавший под сиденьем.

– ТАМЗ кашляет. Нужен какой-то ордер на топливо. И проверка прописки.

– Ага. Форма 7-Б, – кивнула Алиса Игоревна, как будто речь шла о самом обычном деле. – Прописку я подтвержу. Вы же никуда не денетесь, да и дом вас признал – резонанс стабильный. Но ордер… Тарасову нужна бумага с печатью. У меня кончилась мастика для печати – нужна особая смола, её только на станции «Ветлы» делают. До «Ветлов» в такую погоду мой курьер-аист не полетит – рискует заржаветь в воздухе.

– Что же делать? – спросил Макар, чувствуя, как лёгкая паника – не за жизнь, а за комфорт, за тёплый дом – начинает подбираться к горлу.

– Переждать. «Или импровизировать», – сказала Алиса Игоревна, подливая ему в кружку какого-то дымящегося сиропа. – Тарасов – человек правил. Но он же и механик. Уважает смекалку. Может, сумеете его… заинтересовать. Только смотрите, он не любит, когда трогают его «Железную Белку» без спроса.

Вернувшись в остывающий дом, Макар обнаружил Барсика, который пытался греть лапы над едва тлеющим окошком ТАМЗа.

– «Температура падает. Включён аварийный режим: генерирую тепло вибрацией».

Кот дрожал, как осиновый лист, и от него исходил тонкий, раздражающий гул. Это было невыносимо печальное зрелище.

Импровизировать. Художник должен уметь импровизировать. Макар подошёл к окну и посмотрел на бушующую погоду. Дождь стучал по медным листам крыши, ветер гудел в трубах. Энергия. Бесполезная, хаотичная, но энергия. А что, если…?

Он вспомнил чертежи, мельком виденные в журналах Софьи Львовны. Схемы каких-то простых ветряков, ловушек для атмосферного электричества (здесь его называли «грозовым эфиром»). Это не решит проблему с Тарасовым, но, возможно, даст временное тепло.

Макар, вооружившись тупой ножовкой и найденной в сарае медной трубкой, попытался соорудить «Ветро-уловитель» по смутным воспоминаниям из школьного курса физики и эстетическим представлениям о стимпанке. Барсик наблюдая, прокомментировал:

– «Ваша конструкция имеет аэродинамический коэффициент, близкий к сараю. Вероятность эффективного захвата энергии: 3.2%».

– Молчи и греми, – буркнул Макар, привязывая к трубке жестяные тарелки от старого градусника. Конструкция получилась уродливой, но когда он вынес её во двор и поднял на шесте, ветер схватил её с диким воем. Тарелки завертелись, засвистели, и по медной трубке пробежали синие искры. Через несколько минут к клеммам, которые Макар подсоединил к входному патрубку ТАМЗа, ударила тонкая, жужжащая дуга. Агрегат вздрогнул и выдал серию мелодичных, одобрительных гудков. Из трубы повалил слабый, но тёплый пар. КПД вырос на 15%.

– «Неожиданно. Вы использовали принцип хаотического резонанса. Это… так творчески», – заключил Барсик, переставая дрожать.

Это была маленькая победа. Но топливо в бункере всё равно заканчивалось. Нужно было идти к Тарасову.

Механикс Тарасов оказался не злым гномом в закопчённой кузнице, а сухопарым, подтянутым мужчиной лет пятидесяти в безупречно чистом комбинезоне, живущим в аккуратном доме, похожем на паровозное депо в миниатюре. Вокруг всё блестело, свистело и тикало. А на крыше, как и предупреждала Алиса Игоревна, сидела та самая «Железная Белка» – сложный автоматон в виде белки с пушистым, но явно металлическим хвостом-антенной. Она щёлкала орехи (металлические), складывая ядра в латунную корзину.

– Ордер формы 7-Б, – сказал Тарасов, не поднимая глаз от верстака, где он калибровал какой-то золотник. – Без него – ни грамма эфироугля. Правила.

– У меня нет ордера, – честно сказал Макар. – Нет мастики для печати. А дом остывает.

– Не моя проблема, – ответил Тарасов. – Система есть система. Нарушишь раз – потом все начнут топить кто во что горазд. Хаос.

Тут Макар вспомнил слова «заинтересовать». Он посмотрел на «Железную Белку». Она была прекрасна в своей точности, но… неживой. Движения резкие, повторяющиеся. Совсем не похоже на настоящую, ту, что иногда прибегала к нему в сад за орехами – ту, с нервным подёргиванием хвоста и любопытными, чёрными бусинами глаз.

– Я мог бы… нарисовать её, – неожиданно для себя сказал Макар.

Тарасов наконец оторвался от верстака.

– Что?

– Вашу Белку. Но не такую, какая она есть. А такую, какой она могла бы быть. Если бы ей было… интересно. Не просто собирать орехи. А, скажем, искать самые красивые, или прятать их в самых неожиданных местах.

Это была чистая импровизация. Но Макар видел мир в деталях. Он видел, как настоящая белка изучает шишку, как прислушивается к шорохам. Он сел на чурбак прямо в мастерской, достал блокнот и начал рисовать. Не механизм, а характер. Он набросал несколько сцен: Белка, затаившаяся от дождя под медным листом; Белка, с любопытством разглядывающая свою механическую копию на крыше; Белка, прячущая орех не в корзину, а в выхлопную трубу маленького парового генератора.

Тарасов молча смотрел. Его лицо, суровое и неподвижное, смягчилось. Он подошёл, взял блокнот.

– Хм. Угол наклона антенны-хвоста при прослушивании эфира… нестандартный. Но логичный с точки зрения повышения чувствительности, – пробормотал он. – А эта поза… она будто вычисляет траекторию прыжка с учётом ветра. Элегантно.

Суровый Механикс и художник, забыв про холод и ордера, полчаса обсуждали эмоциональный интеллект возможной модернизации автоматона. Макар говорил о любопытстве, Тарасов – об алгоритмах исследования среды. Они нашли общий язык на стыке искусства и инженерии.

– Ладно, – наконец хмыкнул Тарасов, возвращая блокнот. – Ордер я выпишу задним числом, когда Алиса Игоревна получит свою мастику. А пока… возьмите канистру эфироугля. Пробную. Для… полевых испытаний новой логики поведения Белки. На основе ваших эскизов. Договорились?

Макар вернулся домой с тяжёлой канистрой. Дождь стихал. Он залил топливо в ТАМЗ, который радостно заурчал, заполняя дом теплом и запахом тёплого металла и… странно, мятной свежести. Оказалось, Тарасов добавил в смесь ароматическую добавку «для творческих личностей».

Сидел на кухне, пил чай, слушал, как Барсик мурлыкал ровным, довольным гулом, и смотрел на свои наброски в блокноте. Он столкнулся с трудностями этого мира: его бюрократией, зависимостью от непонятных технологий, суровостью правил. Но он преодолел их не силой, не подкупом, а тем, что умел делать лучше всего – наблюдением и попыткой передать суть. Новый мир оказался не враждебным. Он был просто более сложно устроенным, чем казалось ранее. И в этой сложности, как выяснилось, тоже можно было найти своё тихое, тёплое место. Пока в бункере ТАМЗа было топливо, а в блокноте – чистые страницы.

Но где-то на станции «Ветлы» ждала мастика для печати. А значит, где-то там были и другие правила, другие механизмы и другие люди. Ветер в трубах завыл тише, будто делая паузу перед следующей, незнакомой мелодией.