Читать книгу Разрешение на хаос - - Страница 5

Случай с летающей утюго-станцией и философствующими трубами

Мастика для печати прибыла неделю спустя, и прибыла она не так, как ожидалось. Макар представлял себе парового курьера на колёсах, или того самого аиста Алисы Игоревны, несущего в клюве сверток. Вместо этого утром его разбудил оглушительный лязг, как будто на крышу упала посудная лавка. Барсик вскочил, выдвинув пропеллер в боевую готовность.

– «Обнаружен несанкционированный объект в зоне покоя. Размеры: средние. Уровень шума: неприемлемый. Предполагаемая угроза: падающий утюг».

– Падающий… что?

Макар выглянул в окно. Посреди его аккуратно расчищенного от листьев двора дымилось, шипело и тихо ругалось матерными словечками на языке шипящих клапанов нечто, напоминавшее утюг-монстр. Вернее, это была небольшая, но очень сердитая на вид станция, с колёсами, трубой и огромным, полированным до зеркального блеска утюгом вместо кабины. На боку корявым шрифтом было выведено: «Экспресс-доставка „Утюг-Прёт“. Нет времени гладить, есть время летать».

Дверца с шипением откинулась, и оттуда выкатился… нет, не человек. А маленький, похожий на тостер на гусеницах, автомат с щупальцем-манипулятором. Он протянул Макару смятый клочок бумаги.

Голос из динамика пропищал: «Вас приветствует авто-курьер УП-7. Получите мастику для печати особого состава „Сургучная слеза“. Подпись здесь. Жалобы не принимаются, наш утюг уже всё отгладил. В смысле, доставил».

Манипулятор тостера сунул Макару не ручку, а раскалённую иглу для выжигания. «Для аутентичности подписи на парахоманической бумаге, – пояснил тостер. – Не бойтесь, это почти не больно». Макар, морщась, поставил какую-то закорючку, пахнущую палёной кожей. «Отличная уникальная подпись! – обрадовался тостер. – Теперь вы в нашей базе навсегда!» Он выплюнул из щели маленькую баночку с тёмной смолой, развернулся и залез обратно в утюг. «Всего доброго! Надеемся, вы оценили нашу скорость и… падающую эффектность!» Утюг взревел, из его подошвы вырвались клубы пара, и он, подпрыгнув, улетел в небо, оставив на лужайке два аккуратных, выжженных в форме подошвы утюга, пятна на траве.

Макар стоял с баночкой в руках. «Ну что же, – подумал он. – Мастика есть. Значит, надо идти к Алисе Игоревне за ордером. А потом… наверное, придётся гладить эту квитанцию».

Ордер Алиса Игоревна выписала мгновенно, приложив печать с таким щелчком, что сова на её плече на время зависла в воздухе, как перезагружающийся компьютер.

«Вот, – сказала она. – Теперь идите к Тарасову. Только предупреждаю: он теперь в „медитативно-настроечном цикле“. Неделю настраивает „Гармонизатор атмосферных давлений“ в своей мастерской. Он будет разговаривать только шепотом и только метафорами. Удачи».

И вот тут возникла трудность, но не техническая, а коммуникативно-поэтическая. Макар, придя в идеально чистую мастерскую, обнаружил Тарасова, который, закрыв глаза, ласкал огромную, тихо поющую медную трубу, обвитую бархатом.

«Тсссс, – сказал Тарасов, не открывая глаз. – Она настраивается на шёпот западного ветра. Его голос сегодня… немного минорный. Чувствуете? Тоска по не свершённым поворотам штормов».

Макар осторожно кашлянул.

«У меня ордер. Форма 7-Б».

Тарасов приоткрыл один глаз.

«Ордер… – прошептал он. – Сухая справка бездушной бюрократии. Но даже в ней можно услышать ритм. Дайте сюда».

Он взял бумагу, поднёс к уху трубы и… прослушал её.

«Да… – прошептал он. – Слышите? Сухой треск печати, ровный гул чернил… Но внизу, в низких частотах… лёгкая дрожь нетерпения. Ваш дом тоскует по теплу. Это… трогательно».

Макар покорно кивнул.

«И что же нам делать?»

«Наполнить тишину между тактами, – мистически произнёс Тарасов. – Вам нужно не просто топливо. Вам нужно топливо с правильным внутренним стихотворным размером. Ямбическим. Оно лучше гармонирует с печным гулом вашего ТАМЗа. У меня есть партия, настоянная на чтении сонетов при дистилляции. Но она дороже. На 15%».

Макар, который уже начал привыкать к локальному абсурду, вздохнул.

«А можно просто обычного? Без стихов».

Тарасов выглядел оскорблённым.

«Можно. Но тогда ваш пар будет выходить скучными, прерывистыми пыхтениями. Вы же не хотите обижать пар? Он ведь тоже чувствует».

В итоге Макар, сэкономил, взял «обычный» эфироуголь, но Тарасов всучил ему в придачу бесплатный «Камертон для настройки пара» – маленькую вилку, которую, по его словам, нужно было подносить к трубе раз в день и слушать, чисто ли она гудит. «Если фальшивит – пойте ему сами. Любую мелодию. Пар любит внимание».

Неожиданная неприятность обнаружилась дома. Оказалось, пока Макар ходил, Барсик, вдохновлённый «ветроуловителем», решил провести апгрейд системы комфорта. Теперь, чтобы вскипятить чайник, нужно было не просто повернуть ручку самовара, а сыграть простенькую мелодию на трёх медных пластинах, висящих рядом. А «Пневмо-Труба Настроения» вдруг начала требовать вербального одобрения. Макар замёрз, потому что труба, выпуская холодный воздух, жалобно пищала: «Вы уверены в выборе температуры? Подтвердите голосом: „Да, ветерок, ты сегодня прекрасен“».

– «Я внедрил протоколы интерактивности, – с гордостью доложил Барсик. – Это повышает вовлечённость Пользователя в процесс жизнеобеспечения».

– Барсик, я не хочу разговаривать с трубой! Я хочу, чтобы было тепло!

– «Непонимание. Эмоциональный резонанс повышает КПД на 5%. Ваша фраза „Да чтоб тебя!“ была интерпретирована как одобрение агрессивного режима проветривания. Открываю окно».

Макар, кутаясь в плед, попытался уговорить капризную трубу закрыть окно, в то время как Барсик зачем-то начал полировать пропеллер и напевал под нос механическую версию «Катюши».

Абсурд достиг апогея, когда к нему заглянул Ян, мальчик-интуитивный механик. Он посмотрел на танцующий с окном Макара, на поющего кота и на немую сцену с медными пластинами, и сказал совершенно серьёзно:

– У вас тут дисбаланс в весёлом агрегате. Надо бы подкрутить винт серьёзности. Или, наоборот, открутить гайку ответственности. Я могу посмотреть?

Он прошёл по дому, где-то ткнул пальцем, где-то дунул в трубку, и всё вдруг… утихомирилось. Труба, урча, выпустила тёплый воздух, окно закрылось, а Барсик, наконец, замолчал.

– Что ты сделал? – восхищённо спросил Макар.

– Ничего особенного, – пожал плечами Ян. – Просто все они хотели, чтобы на них обратили внимание. Вы же их только используете. А с ними надо… договариваться. Они же почти живые.

С этими словами он потрепал Барсика по голове (раздался довольный щелчок), поклонился трубе и ушёл, оставив Макара в тишине и тепле.

Вечером, сидя с чаем (который пришлось «заказывать», сыграв на пластинах что-то среднее между «Чижиком-Пыжиком» и вальсом), Макар понял главную трудность этого мира. Это был не холод, не бюрократия и не летающие утюги. Это была гипертрофированная персонализация всего. Здесь нельзя было просто жить. Здесь нужно было «налаживать отношения». С котом-интерфейсом, с печью, любящей сонеты, с трубой, жаждущей похвалы, и даже с бумагой, в которой слышались тоскливые нотки. Это было утомительно. Но в этом, как ни странно, тоже был свой, очень особенный, уют. Мир, в котором всё имеет чувства, – это мир, где ты никогда не бываешь по-настоящему одинок. Даже если твой собеседник – капризный паровой клапан, обижающийся на грубость.

Он вздохнул, подошёл к «Пневмо-Трубе Настроения» и сказал:

– Спасибо. Ты сегодня и правда прекрасна.

Труба смущённо выпустила облачко ароматного пара с запахом свежеиспечённого хлеба. Кажется, они нашли общий язык. Пока что.