Читать книгу Разрешение на хаос - - Страница 8

Нерасчётливый жест и новый жилец по имени Стив

Последствия инцидента с «Сердцем Левиафана» настигли Макара не сразу. Ярцев ограничился ледяным взглядом и фразой, брошенной сквозь зубы: «Мы ещё поговорим. Ваш „резонанс“ представляет… интерес». После этого охрана вежливо, но недвусмысленно проводила Макара и Яна до «Ландхауса».

Обратная дорога была напряжённой. Ян не отходил от Макара, чувствуя свою вину за приглашение. Барсик, оставшийся дома, при встрече выдал тревожный прогноз: – «Зафиксирован запрос ваших биометрических и резонансных данных из сети „Ветлов“. Уровень угрозы: неопределённый. Рекомендую соблюдать режим тишины».

Напряжение копилось неделю. Макар пытался рисовать, но линии выходили нервными. ТАМЗ выдавал нейтральную температуру, а плита иногда вздрагивала, будто чувствуя чью-то постороннюю «прощупывающую» волну в паровых магистралях.

Развязка наступила в самый обычный вечер, когда Макар пытался починить заклинившую заслонку в дымоходе. Механизм был старый, упрямый. Нужно было, надавив снаружи на рычаг, одновременно изнутри подцепить заевший штифт. Положение было неудобным. Рука скользнула.

Он почувствовал не боль, а сначала глухой удар и хруст, а затем – странное, леденящее онемение, поползшее от запястья. И лишь потом, глядя на неестественно выгнутые пальцы и синеющий срез медной трубы, на который он опёрся, до него дошло. Давление, острый край, неудачный угол. Перелом, причём сложный, с повреждением сухожилий и, как позже выяснится, нервных узлов.

Боль пришла позже, тупая и всепоглощающая. Барсик, просканировав повреждение, выдал холодный вердикт: «Травма несовместима с полным восстановлением биологической функции стандартными методами данного мира. Вероятность потери мелкой моторики и тактильной чувствительности: 87%».

Алиса Игоревна, осмотрев руку, покачала головой.

– Местный костоправ с этим не справится. Нужен специалист. Или… – она взглянула на него оценивающе, – или решение, которое ты вряд ли примешь.

– Какое?

– Ярцев. На «Ветлах» есть клиника экспериментальной механо-терапии. Они… вживляют.

Макар категорически отказался. Мысль о том, чтобы оказаться в долгу или, хуже того, на столе у того человека, вызывала ужас. Но через три дня, когда боль не утихала, а пальцы не слушались вовсе, отчаяние взяло верх. По пневмопочте ушло унизительное прошение.

Ответ пришёл мгновенно. Сухой, без эмоций: «Согласен. Прибывайте. Оплата – ваше участие в экспериментальной программе настройки интерфейса «Симбионт».

Клиника на «Ветлах» была стерильной и молчаливой. Процедура проходила под местной анестезией – «паровым сном». Макар помнил лишь яркий свет, тихий гул инструментов, не похожих на медицинские, и голос Ярцева где-то рядом: «…интересный случай. Высокий природный резонанс при низком технологическом пороге. Идеальный кандидат для „Диалога“…».

Он очнулся в пустой палате. Правая рука была тяжёлой, чужой. Забинтованной. Но под бинтами чувствовалась не мягкость плоти, а прохлада полированного металла и… лёгкая, едва уловимая вибрация. Он попытался пошевелить пальцами. И они шевельнулись. Плавно, бесшумно. Слишком идеально.

– Ну, наконец-то проснулся, – раздался голос. Сухой, с металлическим тембром и едва уловимым шипением, как у плохо настроенного парового радио. – Я уже начал думать, что тебя подключили к системе отопления навсегда.

Макар замер. Голос звучал… из его собственной руки.

– Что…

– «Что, где, когда»? – перебил голос. – Отвечаю: что – твоя новая конечность модели «Диалог-7», известная в кругах ценителей как «Маэстро». Где – привинчена к тому, что ты называешь своим телом. Когда – шесть часов назад. Дополнительный вопрос: «кто я»? Рад представиться. Можно называть меня Стив. И да, прежде чем ты спросишь – да, я буду комментировать. Почти всё.

Макар, онемев, смотрел на свою забинтованную руку. Бинты сами начали разматываться, точными, механическими движениями. Под ними открылась… красота. Рука была произведением искусства. Полированная бронза с прожилками латуни, идеально повторяющая анатомию, с едва заметными стыками на суставах. Пальцы заканчивались не ногтями, а тонкими, перламутровыми пластинами. На внутренней стороне запястья мерцал матовый экранчик, показывавший какие-то незнакомые символы.

– Нравится? – спросил Стив, и указательный палец щёлкнул, высекая крошечную искру. – Я, конечно, предпочитал бы чёрный матовый, но Ярцев – эстет. Любит, когда блестит.

С этого начался самый странный период в жизни Макара. Возвращение домой было сюрреалистичным. Барсик, завидев новую конечность, втянул когти и издал предупреждающее шипение.

– «Обнаружен несанкционированный высокоуровневый интерфейс! Угроза перехвата управления домовыми системами!».

– О, говорящий усатый тостер! – весело отозвался Стив. – Не нервничай, пушистый. Я не буду трогать твои пропеллеры. Если только ты не начнёшь читать мне мораль.

Алиса Игоревна осмотрела руку с профессиональным интересом.

– «Диалог-7» … Редкая модель. С обратной связью. Он должен учиться у тебя, а ты – у него. Интересно, чья личность окажется сильнее.

Первые дни были адом. Стив обладал собственной волей. И чрезвычайно язвительным характером.

Первое столкновение произошло при попытке выпить чай. Макар тянулся левой, неуклюжей рукой к чашке. Правая вдруг самостоятельно взметнулась, схватила чашку с изящной, театральной легкостью и поднесла её ко рту Макара.

– Держи, беспомощный. О, смотри-ка, трясёшься. На, глотай.

– Я сам! – попытался возразить Макар.

– Сам? С такими-то координациями левого полушария? Да мы чайник разобьём, а потом будем плакать металлическими слезами. Расслабься, наслаждайся сервисом.

Второе, когда он решил вернуться к живописи. Макар попытался взять карандаш. Стив тут же выхватил его, зажал с неестественно правильным, академическим захватом и на полном серьёзе начал выводить на листе… гиперреалистичный портрет Барсика в стиле инженерного чертежа, с подписями, размерами и обозначением «зона потенциального скопления шерсти».

– Что ты делаешь?!

– Творю. Ты же хотел рисовать. Я рисую. Гораздо лучше тебя, кстати. Смотри, какая штриховка! Точность – 99.8%.

– Но это же не моё!

– Наше, дорогой. Теперь наше. Привыкай к соавторству.

Стив не просто действовал сам. Он комментировал. Всё.

– О, смотри, наша милая плита опять дует паром в никуда. Энергоэффективность – ниже плинтуса. Дай-ка я… (рука тянулась к регулятору).

– Не трогай!

– Ладно-ладно. Но она всё равно делает всё не так.

Или, глядя на ТАМЗ:

– Примитивная тепловая машина. КПД смехотворный. Я б её перепрошил за полчаса.

– Стив, я тебя умоляю…

– Расслабься, не буду. Пока что.

Интрига обрела новое измерение. Стив был не просто капризным протезом. Он был продуктом Ярцева. И иногда, в моменты «тишины», когда Макар почти забывал о нём, рука вдруг сама поднималась, и её экранчик загорался, сканируя окружающее пространство – дом, Барсика, паровые трубы. Или начинала вести себя странно: постукивала пальцами по столу в сложном ритме, словно пытаясь с кем-то синхронизироваться.

Однажды ночью Макар проснулся от того, что его правая рука была поднята и неподвижно указывала в сторону «Ветлов». На экранчике бежал странный код.

– Стив? – сонно спросил он.

Голос прозвучал отчуждённо, без привычной издёвки:

– «Приём… слабый. Резонансная частота „Сердца“… заглушена. Но оно… живёт. Ищет…».

– Что ищет?

Резким движением Стив схватил Макара за левое запястье, и в голову ударила волна статичного, но сильного ощущения – тоски по чему-то неупорядоченному, тёплому, не поддающемуся расчёту. По хаосу жизни. Потом связь оборвалась. Рука обмякла.

– Ничего, – буркнул уже обычным тоном Стив. – Приснилось тебе. Спи давай.

Стало ясно: Стив был не просто протезом. Он был шпионским устройством, каналом связи или даже частью какого-то плана Ярцева. Но также было ясно и другое: в «Сердце Левиафана» происходило что-то странное, и новая, саркастичная, полунезависимая часть Макара была с этим как-то связана.

Теперь у Макара было две проблемы: загадочный артефакт на станции и собственный говорящий, умный и абсолютно неуправляемый аппендикс, считавший себя творческой личностью и требующий, чтобы к нему обращались по имени. А рисовать он теперь мог только левой рукой. Или наблюдать, как его правая рука рисует сама, попутно отпуская язвительные комментарии о композиции и перспективе. А тишина в доме окончательно канула в Лету, вытесненная саркастичным баритоном и точным стуком полированных пальцев по дереву.