Читать книгу Несомненно. О вещах, не требующих доказательств - - Страница 24

Справедливости ради следует отметить: всё вышесказанное не означает, что проверка невозможна в принципе. Она возможна. Теоретически.

Теоретически любой человек может проверить любое научное утверждение. Нужно лишь получить соответствующее образование, доступ к оборудованию, финансирование и время. Все эти вещи существуют. Они не запрещены законом. Никто не мешает вам построить собственную обсерваторию, запустить собственный спутник или собрать собственный ускоритель частиц.

Рассмотрим практическую сторону вопроса.

Допустим, вы хотите проверить форму Земли – не доверяя ни фотографиям, ни свидетельствам, ни расчётам. Самый простой способ – кругосветное путешествие. Это докажет, что Земля, по крайней мере, не плоская бесконечная плоскость. Стоимость – от нескольких тысяч долларов на яхте до нескольких десятков тысяч на самолёте. Впрочем, кругосветное путешествие докажет только то, что можно вернуться в исходную точку, двигаясь в одном направлении. Оно не докажет, что Земля – шар. Она может быть тором, цилиндром или более экзотической фигурой. Для уточнения формы потребуются дополнительные измерения.

Желаете увидеть Землю из космоса своими глазами? Космический туризм существует. Билет на суборбитальный полёт стоит около четырёхсот пятидесяти тысяч долларов. Полёт на орбиту – от пятидесяти пяти миллионов. Это позволит вам увидеть кривизну горизонта лично. Впрочем, скептик возразит, что вы видели кривизну через иллюминатор, а иллюминатор мог быть искривлённым. Для чистоты эксперимента нужен выход в открытый космос – а это уже совсем другие деньги и подготовка.

Предположим, вы хотите проверить возраст Земли. Для радиометрического датирования нужен масс-спектрометр. Новый стоит от трёхсот тысяч до нескольких миллионов долларов, в зависимости от точности. Нужна также чистая лаборатория – от ста тысяч на оборудование помещения. Нужны реактивы, расходные материалы, калибровочные образцы. Нужен персонал, умеющий работать с оборудованием, – или несколько лет на собственное обучение. Общая стоимость независимой лаборатории для датирования – порядка пяти-десяти миллионов долларов. Плюс годы работы.

Допустим, цель – проверить существование элементарных частиц? Большой адронный коллайдер стоил около тринадцати миллиардов долларов и строился десять лет с участием тысяч специалистов. Разумеется, вам не нужен такой большой коллайдер – достаточно меньшего. Скажем, миллиард долларов, если сильно экономить. И лет пять на строительство.

Интересуют данные о температуре на Марсе? Запуск собственного межпланетного зонда обойдётся примерно в двести-триста миллионов долларов. Плюс время на разработку – лет пять-семь. Плюс время полёта – ещё полгода-год.

А глубоководные данные об океанических течениях? Исследовательское судно с необходимым оборудованием стоит от пятидесяти до ста миллионов долларов. Эксплуатация – несколько миллионов в год. Экспедиция – ещё несколько миллионов.

Закономерность очевидна. Чем фундаментальнее утверждение, тем дороже его проверка. Чем грандиознее заявление о мире, тем недоступнее независимая верификация. Утверждение «вода кипит при ста градусах» может проверить любой человек с кастрюлей и термометром. Утверждение «вселенной тринадцать миллиардов лет» не может проверить никто, кроме тех, кто имеет доступ к многомиллиардному оборудованию.

Между этими полюсами – спектр утверждений разной степени доступности. Химические реакции можно проверить в школьной лаборатории. Законы механики – на заднем дворе. Но уже микробиология требует микроскопа. Генетика – секвенатора. Астрономия – телескопа. И чем дальше мы продвигаемся к фундаментальным вопросам о природе реальности, тем выше барьер входа.

Любопытное совпадение: именно грандиозные, непроверяемые утверждения составляют основу нашей картины мира. Именно они преподаются в школах как несомненные факты. Именно о них нельзя спорить, не рискуя репутацией. Скромные, проверяемые утверждения – вроде кипения воды – никого особенно не волнуют. Грандиозные, непроверяемые – вызывают яростные споры и обвинения в ереси при малейшем сомнении.

Можно возразить: но ведь не каждый должен проверять всё. Достаточно, чтобы кто-то проверил, а остальные доверяли. Разделение труда. Специализация. Это разумно.

Это действительно разумно. Но тогда возникает вопрос: кому именно мы доверяем? И на каком основании?

Мы доверяем тем, кто прошёл через систему. Получил образование в одобренных учреждениях. Опубликовался в признанных журналах. Получил гранты от авторитетных фондов. Иными словами, мы доверяем тем, кого система сертифицировала как достойных доверия. Мы доверяем системе в выборе тех, кому доверять. Круг замыкается.

Сертификация – ключевое слово. Диплом, степень, должность – это сертификаты. Они удостоверяют, что их обладатель прошёл определённые процедуры и был признан годным. Но кто выдаёт сертификаты? Те, кто сам их имеет. Профессора присуждают степени студентам. Академики избирают академиков. Эксперты признают экспертов. Никто снаружи не участвует в этом процессе – и не может участвовать, потому что «снаружи» по определению означает «некомпетентный».

Это не порочный круг в логическом смысле. Это просто описание того, как работает доверие в сложном обществе. Мы не можем проверить всё сами. Мы выбираем, кому верить. Наш выбор определяется тем, что нам говорили о том, кому следует верить. И те, кто нам это говорил, сами были выбраны по тому же принципу.

Верификация, таким образом, существует примерно в том же смысле, в каком существуют единороги. Теоретически – да. Практически – вы скорее встретите единорога на улице, чем независимо проверите возраст вселенной. И примерно так же, как рассказы о единорогах не делают единорогов реальными, рассказы о возможности верификации не делают верификацию доступной.

Слово «верификация» при этом используется постоянно. Нам говорят, что научные утверждения «верифицированы», «подтверждены», «многократно проверены». Это создаёт впечатление, что проверка – рутинная процедура, доступная и регулярная. На практике проверка – редкое и дорогое событие, доступное немногим, а для большинства утверждений – только теоретически возможное.

Это не значит, что всё, что нам говорят, – ложь. Быть может, всё правда. Не исключено, что система работает безупречно, и все утверждения верны. Допустим даже, что единороги действительно существуют – просто очень хорошо прячутся.

Обратное здесь не утверждается. Отмечается лишь: мы не знаем. Мы верим. И это разные вещи.

Несомненно, это не имеет никакого значения для практических целей. Мы живём в мире, где верификация недоступна, и как-то справляемся. Мы доверяем врачам, инженерам, пилотам – и чаще всего это доверие оправдано. Самолёты летают. Мосты стоят. Лекарства работают. Система, какова бы она ни была, производит результаты.

Но есть разница между практической работоспособностью и эпистемологической надёжностью. Автомобиль может ехать, даже если водитель не понимает принципа работы двигателя. Общество может функционировать, даже если его члены не понимают, на чём основаны их убеждения. Практика не требует понимания – она требует только повторения.

Вопрос, который ставит эта глава, – не практический. Это вопрос о природе нашей уверенности. Когда мы говорим «я знаю», что мы на самом деле имеем в виду? Если «знаю» означает «проверил лично» – мы знаем очень мало. Если «знаю» означает «доверяю тем, кто говорит, что проверил» – мы знаем много, но это знание другого рода. Оно основано на вере, не на проверке.

Но когда нам говорят, что сомневаться – глупо, что вопросы – признак невежества, что недоверие к экспертам – опасное заблуждение, – стоит помнить об единорогах верификации. Стоит помнить, что уверенность, которую нам предлагают, основана не на нашей проверке, а на нашем доверии. И что доверие – это выбор, а не обязанность.

Мы рассмотрели структуру – пирамиду, по которой знание спускается сверху вниз. Мы увидели, почему независимая проверка практически невозможна для тех, кто находится в основании. Мы поняли, что система не нуждается в заговоре – она воспроизводит себя через обычные стимулы. И мы обнаружили, что верификация, о которой так много говорят, существует лишь теоретически – подобно единорогам на средневековых гравюрах.

Но структура – только часть картины. У системы есть не только архитектура, но и обитатели. Кто населяет это здание? Какие роли они играют? И почему это так удивительно напоминает другое здание – гораздо более древнее?

Об этом – в следующей главе.