Читать книгу Несомненно. О вещах, не требующих доказательств - - Страница 21

Представим себе, что знание – или то, что мы называем знанием, – производится. Не в смысле фабрикации или подделки, а в самом нейтральном смысле: кто-то его создаёт, кто-то обрабатывает, кто-то распространяет, кто-то потребляет. Если это так, то должна существовать структура производства. И она, разумеется, существует.

На вершине этой структуры находятся те, кто имеет доступ к первичным данным. Космические агентства, владеющие спутниками и телескопами. Лаборатории, располагающие коллайдерами и секвенаторами. Институты, проводящие измерения, которые невозможно повторить в домашних условиях. Геологические службы с буровыми установками. Климатические центры с глобальными сетями датчиков. Эти организации производят сырьё – данные, на основании которых строятся все последующие утверждения о реальности.

Доступ на этот уровень ограничен по причинам вполне понятным: стоимость входного билета измеряется миллиардами. Большой адронный коллайдер обошёлся примерно в тринадцать миллиардов долларов. Космический телескоп Джеймса Уэбба – около десяти миллиардов. Это не заговор – это экономика. Частное лицо, желающее проверить данные о бозоне Хиггса, должно сначала построить собственный коллайдер. Желающее проверить данные о далёких галактиках – собственный космический телескоп. Теоретически это возможно. Практически – автор оставляет читателю оценить вероятность.

Уровнем ниже располагается академическое сообщество. Учёные, которые интерпретируют данные, поступающие с вершины. Они не запускают спутники – они анализируют фотографии, присланные теми, кто запускает. Они не строят коллайдеры – они работают с результатами экспериментов, проведённых теми, кто строит. Их задача – превратить сырые данные в теории, модели, объяснения. Это работа сложная и необходимая. Данные сами по себе не говорят – их нужно заставить заговорить.

Доступ на этот уровень требует многолетнего образования, степеней, аффилиации с признанными институтами. Путь занимает десятилетия: бакалавриат, магистратура, аспирантура, постдокторантура, борьба за позицию. На каждом этапе происходит отбор. Критерии отбора определяются теми, кто уже прошёл этот путь. Любопытно, что несогласие с базовыми предпосылками на любом этапе делает дальнейшее продвижение… затруднительным. Не невозможным, разумеется. Просто затруднительным.

Ещё ниже – система научных публикаций. Журналы с рецензированием, конференции, базы данных. Здесь происходит фильтрация: что будет опубликовано, а что отвергнуто. Кто решает? Редакторы и рецензенты – то есть представители того же академического сообщества, чьи работы проходят ту же фильтрацию. Круг, как можно заметить, замыкается довольно элегантно.

Система рецензирования называется «экспертной оценкой» – peer review. Предполагается, что эксперты в данной области оценивают качество работы. На практике это означает, что защитники определённой парадигмы оценивают работы, которые могут эту парадигму подтвердить или опровергнуть. Томас Кун в своё время заметил, что революционные работы редко проходят рецензирование с первого раза. Они слишком сильно расходятся с ожиданиями рецензентов. Работы, подтверждающие консенсус, проходят значительно легче. Это не злой умысел – это человеческая природа. Легче признать правильным то, что согласуется с уже известным.

Следующий уровень – медиа. Научные журналисты, популяризаторы, документалисты. Их функция – перевод. Они берут то, что прошло академический фильтр, и переводят на язык, понятный тем, кто не имеет специального образования. При переводе неизбежно происходит упрощение. «Исследование показало корреляцию при p <0.05 в ограниченной выборке» превращается в «учёные доказали». Нюансы испаряются. Оговорки исчезают. Гипотеза становится фактом. Остаётся утверждение – чистое, простое, не допускающее сомнений.

Медиа имеют собственные критерии отбора: что интересно аудитории, что соответствует редакционной политике, что не вызовет обвинений в «антинаучности». Исследование, подтверждающее консенсус, получает заголовок «учёные подтвердили». Исследование, ставящее консенсус под вопрос, либо игнорируется, либо получает заголовок «сомнительное исследование опровергнуто экспертами». Механизм фильтрации продолжает работать.

Затем – система образования. Учебники, программы, экзамены. Здесь утверждения, прошедшие все предыдущие фильтры, закрепляются в новых поколениях. Учебник не сообщает: «согласно текущему консенсусу, который может измениться». Учебник сообщает: «Земля вращается вокруг Солнца». Точка. Вопросы не предусмотрены – предусмотрены правильные ответы. Ученик, усомнившийся в учебнике, получает не похвалу за критическое мышление, а сниженную оценку за неправильный ответ. Система обучает не проверять – система обучает принимать.

В основании пирамиды – население. Те, кто потребляет конечный продукт. Мы с вами, уважаемый читатель. Мы не запускаем спутники, не интерпретируем данные, не рецензируем статьи, не пишем учебники. Мы принимаем то, что спустилось к нам через все уровни фильтрации, и называем это «знанием». Мы доверяем – потому что проверить не можем.

Структура сама по себе не вызывает возражений. Разделение труда – принцип, доказавший свою эффективность. Хирург не обязан выращивать хлопок для бинтов. Водитель не обязан бурить нефтяные скважины. Почему же потребитель знания должен запускать спутники?

Вопрос, однако, возникает, когда мы задумываемся о проверке. Чтобы убедиться в качестве хлеба, достаточно его съесть. Чтобы убедиться в качестве автомобиля, достаточно проехать несколько километров. Но чтобы убедиться в качестве утверждения о температуре ядра Солнца – что требуется? Подняться на уровень выше. Получить доступ к данным. Освоить методы интерпретации. Проверить расчёты.

Иными словами: чтобы проверить уровень N, необходим доступ к уровню N-1. А доступ к уровню N-1 контролируется теми, кто уже там находится. Чтобы оспорить интерпретацию данных – нужна степень и публикации. Чтобы получить степень и публикации – нужно принять интерпретацию данных. Чтобы проверить сами данные – нужен доступ к оборудованию стоимостью в миллиарды. Чтобы получить доступ к оборудованию – нужно принадлежать к организациям, это оборудование контролирующим.

Примечательное стечение обстоятельств.

Разумеется, здесь не утверждается, что это создаёт какие-либо проблемы. Система работает. Спутники летают, лекарства действуют, мосты не падают. Практические результаты налицо. Вопрос лишь в том, являются ли практические результаты в одной области гарантией истинности утверждений в другой. Мост, который не падает, доказывает надёжность инженерных расчётов. Доказывает ли он возраст вселенной? Самолёт, который летает, подтверждает законы аэродинамики. Подтверждает ли он теорию эволюции? Смартфон, который работает, демонстрирует понимание электроники. Демонстрирует ли он строение далёких галактик?

Связь между практической эффективностью в одних областях и истинностью утверждений в других – тема для отдельного размышления. Пока же отметим лишь структуру: пирамида существует, уровни зависят друг от друга, доступ на каждый следующий контролируется предыдущим.

Стоит также заметить, что пирамида эта – не изобретение современности. Средневековая церковь имела схожую структуру: Священное Писание на вершине, богословы, интерпретирующие тексты, церковная иерархия, контролирующая интерпретации, приходские священники, доносящие их до паствы, и паства, принимающая результат. Проверить толкование можно было только тем, кто владел латынью и имел доступ к текстам – то есть тем, кто уже принадлежал к системе. Параллель, разумеется, не означает тождества. Но структурное сходство несколько… примечательно. Мы вернёмся к этому наблюдению в следующей главе.

Вопрос остаётся открытым.