Читать книгу Несомненно. О вещах, не требующих доказательств - - Страница 11

Итак, мы установили, что большая часть наших «знаний» – это карты, составленные другими. Естественно спросить: все ли карты одинаково надёжны?

Очевидно, нет. Карта, нарисованная человеком, который лично исследовал территорию, отличается от карты, срисованной с другой карты, которая, в свою очередь, была составлена по рассказам путешественника, пересказанным его внуком. С каждым звеном цепи вероятность искажения возрастает. Это не конспирология – это теория информации. Каждая передача вносит шум.

Попробуем выстроить иерархию достоверности – от наиболее надёжного к наименее.

На вершине находится непосредственный опыт. Вы видите яблоко. Вы берёте его в руку. Вы чувствуете его вес, текстуру кожуры, запах. Вы откусываете – и ощущаете вкус. Это знание первого порядка. Оно может быть ошибочным – галлюцинации существуют, органы чувств несовершенны, – но это наименее опосредованное знание, доступное человеку. Вы не верите в яблоко. Вы его переживаете.

Ступенью ниже – свидетельство человека, которого вы знаете и которому доверяете. Ваш друг рассказывает, что видел яблоко. Вы знаете этого человека. Вы знаете, склонен ли он преувеличивать, часто ли ошибается, есть ли у него причины вас обманывать. Вы можете задать уточняющие вопросы: какое яблоко? где? когда? Это знание второго порядка. Оно менее надёжно, чем ваш собственный опыт, но вы контролируете источник.

Ещё ниже – свидетельство незнакомого человека, которому принято доверять в силу его статуса. Учёный публикует статью о яблоках. Журналист пишет репортаж. Автор учебника описывает свойства яблок. Вы не знаете этих людей лично. Вы доверяете институтам, которые их аккредитовали: университету, редакции, издательству. Это знание третьего порядка. Вы верите не человеку – вы верите системе, которая, по вашему мнению, проверяет людей.

На нижней ступени – «общеизвестное». Яблоки полезны. Или вредны – в зависимости от текущего консенсуса. Источник неизвестен. Проверка невозможна – не потому что трудна, а потому что некого проверять. Это знание четвёртого порядка. Оно существует как атмосферное давление – повсюду и ниоткуда.

Заметим: с каждой ступенью вниз меняется не только надёжность, но и характер возможной ошибки. На первом уровне вы можете обмануться сами – галлюцинация, оптическая иллюзия, ошибка восприятия. На втором – вас может обмануть знакомый, сознательно или нет. На третьем – цепь посредников удлиняется: автор мог ошибиться, редактор – не заметить, институт – не проверить. На четвёртом уровне цепь становится невидимой. Ошибка, если она есть, растворена в воздухе. Её невозможно локализовать, а значит – невозможно исправить.

Если расположить человеческие знания на этой шкале, обнаруживается занятная закономерность. Скромные, бытовые утверждения концентрируются наверху. Вода мокрая – первый порядок, проверяется мгновенно. Хлеб в соседней булочной свежий – второй порядок, сосед рассказал, можно переспросить. Грандиозные утверждения концентрируются внизу. Возраст вселенной – тринадцать целых восемь десятых миллиарда лет. Расстояние до Андромеды – два с половиной миллиона световых лет. Температура в центре Солнца – пятнадцать миллионов градусов.

Кто это проверял?

Вопрос не риторический. Он буквальный. Кто – конкретно, с именем и фамилией – измерил температуру в центре Солнца? Как он туда добрался? Какой термометр использовал?

Ответ, разумеется, известен: никто не измерял температуру в центре Солнца непосредственно. Это расчётная величина, полученная из моделей, которые основаны на теориях, которые выведены из наблюдений, которые интерпретированы согласно парадигме. Каждое звено этой цепи добавляет неопределённость. Но финальная цифра – пятнадцать миллионов градусов – звучит с уверенностью непосредственного наблюдения.

Или возьмём состав звёзд. Нам сообщают, что звёзды состоят преимущественно из водорода и гелия. Откуда это известно? Из спектрального анализа – метода, основанного на том, что каждый элемент при нагревании излучает свет определённых длин волн. Метод изящен и, вероятно, надёжен. Но заметьте структуру знания: мы верим, что спектральный анализ работает так, как описано. Мы верим, что приборы калиброваны правильно. Мы верим, что интерпретация спектров корректна. Мы верим, что физика на расстоянии миллионов световых лет работает так же, как в земной лаборатории. Каждое «мы верим» – звено цепи. Цепь может быть прочной. Но это цепь, а не непосредственное наблюдение.

Здесь нет утверждения, что расчёт ошибочен. Отмечается лишь дистанция между утверждением и его основанием. Между картой и территорией, на которую не ступала нога картографа.

Обнаруживается парадокс. Чем грандиознее утверждение – тем дальше оно от проверки. Чем значительнее претензия – тем длиннее цепь посредников. Чем громче заявление – тем тише его эмпирический фундамент.

Скромное утверждение «этот конкретный хлеб чёрствый» проверяется за секунду. Грандиозное утверждение «вселенная возникла из сингулярности» не проверяется никем из живущих – и, вероятно, никем из тех, кто когда-либо будет жить. Оно принимается на веру. На веру в длинную цепь учёных, институтов, методов, теорий и интерпретаций.

Вера эта может быть полностью обоснованной. Цепь может быть надёжной на каждом звене. Утверждать обратное было бы опрометчиво.

Примечательно лишь, что уверенность, с которой произносятся грандиозные утверждения, не соответствует их эпистемологическому статусу. Мы говорим «вселенной тринадцать миллиардов лет» с той же интонацией, с которой говорим «вода мокрая». Но второе – знание. Первое – вера.

Есть и ещё одно обстоятельство, заслуживающее внимания. Грандиозные утверждения не только дальше от проверки – они ещё и труднее поддаются опровержению. Если кто-то скажет вам, что хлеб в булочной свежий, а вы обнаружите, что он чёрствый – вы легко опровергнете утверждение. Если кто-то скажет, что возраст вселенной – не тринадцать миллиардов лет, а, скажем, шесть тысяч – как вы это проверите? Вы сошлётесь на авторитеты. На институты. На консенсус. На тех же посредников, которые сообщили вам первоначальную цифру.

Карл Поппер, которого мы ещё вспомним, считал критерием научности фальсифицируемость – возможность опровержения. Утверждение научно, если можно представить наблюдение, которое его опровергнет. Стоит применить этот критерий к грандиозным утверждениям о возрасте вселенной или температуре звёзд. Какое наблюдение могло бы их опровергнуть – для вас лично? Не для учёного с доступом к телескопам и суперкомпьютерам. Для вас.

Вероятный ответ: никакое. Вы примете на веру любое уточнение, которое придёт из тех же источников. Если завтра объявят, что возраст вселенной – не тринадцать миллиардов лет, а четырнадцать, – вы примете и это. Не потому что проверили. Потому что доверяете.

Более того: если бы некий учёный-одиночка заявил, что возраст вселенной – шесть тысяч лет или шестьсот миллиардов, – вы бы отвергли его утверждение. Не потому что проверили. Потому что оно противоречит консенсусу. Ваш критерий истины – не собственное наблюдение, а соответствие тому, что говорят авторитетные источники. Это совершенно рациональная стратегия в мире, где личная проверка невозможна. Но это стратегия веры, а не знания.

Повторим: доверие может быть обоснованным. Институты могут работать честно. Учёные могут быть компетентны. Методы могут быть надёжны.

Речь лишь о том, чтобы осознать природу этой уверенности. Это не знание в строгом смысле слова. Это вера. Вера, возможно, хорошо обоснованная – но вера.

И здесь обнаруживается ещё одна асимметрия. Когда речь идёт о бытовых утверждениях, мы легко признаём неопределённость. «Кажется, в холодильнике было молоко, но я не уверен». «По-моему, соседа зовут Иван, хотя могу ошибаться». Признание незнания не вызывает дискомфорта. Но когда речь заходит о грандиозных утверждениях – о возрасте вселенной, о происхождении жизни, о механизмах сознания – признать «я не знаю, я просто доверяю тем, кто, как мне сказали, знает» оказывается почти невозможным. Это ощущается как капитуляция, как признание невежества, как выход из круга образованных людей.

Между тем именно это и было бы честным описанием ситуации. Но честность, как мы увидим, имеет свою цену.

Почему же мы так уверены в непроверяемом? Почему вера в далёкие утверждения ощущается как знание? Почему сомнение в грандиозном вызывает больший дискомфорт, чем сомнение в бытовом?

На эти вопросы мы попробуем ответить в следующем разделе. Пока же – констатация. Существует обратная зависимость между грандиозностью утверждения и возможностью его личной проверки. Чем больше претензия – тем дальше она от опыта. Чем значительнее карта – тем меньше картограф видел территорию.

Совпадение, не иначе.