Читать книгу Я просто хотел красиво жить - - Страница 3

Галерея Маргариты Эдуардовны носила лаконичное название «Кубик». Интерьер оправдывал его: белые стены, бетонный пол, идеальное светодиодное освещение, выхватывающее из полумрака странные объекты. Сегодня это были ржавые железные листы, скрученные в подобия мучительных форм, старые подшипники, подвешенные на тонких нитях, и видеоинсталляция, где камера бесконечно фокусировалась на треснувшем асфальте.

Валера стоял в центре зала, делая вид, что погружен в созерцание одного из «железных страдальцев». На самом деле он чувствовал на себе взгляд хозяйки. Она наблюдала за ним из своего мини-офиса за стеклянной стеной. Он знал это. Вся его поза – легкая задумчивость, руки, заложенные за спину, чуть склоненная голова – была маленьким спектаклем. Он не просто смотрел. Он «видел».

– Ну что, критик? – раздался сзади ее низкий, слегка хрипловатый голос. – Уловили посыл?

Он обернулся медленно, давая ей время оценить свой профиль. На его лице играла тень сомнения.

– Посыл? Маргарита Эдуардовна, это же не рекламный щит. Это – эхо. Эхо разобранного на металлолом завода, эхо пустых цехов, в которых когда-то кипела жизнь. Автор ловит не смысл, а призрак. И подвешивает его на ниточке, как этот подшипник. Чтобы мы слышали, как он скрипит на ветру времени.

Он сочинил это на ходу, вспоминая обрывки из их переписки и вчерашних статей. Но произнес с такой убедительной, тихой убежденностью, что даже сам на секунду поверил в свою проницательность.

Маргарита молчала несколько секунд, ее острый взгляд сканировал его лицо.

– Любопытно, – наконец сказала она. – Очень близко к тому, что говорил сам автор. Только он менее поэтичен. Он сказал: «Это все, что осталось от дерьмового детства в промзоне». Но ваша интерпретация… продаваема. Присаживайтесь, выпьем кофе.

Это был прорыв. Не «заходите как-нибудь», а конкретное приглашение в ее личное пространство. Кофе пили не в общей зоне, а в ее кабинете, заваленном каталогами, эскизами и пахнущем дорогим табаком и старой бумагой. Она разговаривала уже не как с виртуальным фантомом, а как с потенциально полезным человеком. Жаловалась на глупость покупателей, которые хотели «красивое под цвет дивана», рассказывала анекдоты про маститых художников. Валера ловил каждое слово, вставлял реплики к месту, смеялся негромко, по-мужски. Он излучал понимание и некую солидарность – мол, мы с вами из одного лагеря, среди всех этих обывателей.

Когда кофе был допит, она неожиданно спросила:

– А сами пишете что-нибудь? Не критику, а… для души?

Вопрос был опасным. Ложь могла быть легко раскрыта.

– Пробовал, – честно вздохнул Валера, делая вид, что это болезненная тема. – Стихи. В юности. Потом понял, что моё – это не создавать, а быть проводником. Чувствовать чужую боль, чужой восторг и… доносить. Как переводчик. Может, это и есть моя форма творчества.

Он посмотрел на нее прямо, позволив в своем взгляде мелькнуть той самой «невысказанной боли художника», которую он так хорошо тренировал перед зеркалом. И добавил, с легкой самоиронией: – Стихи, к счастью, сжег. Избавил человечество от еще одного графомана.

Маргарита улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти материнское.

– Мудрое решение. Мир и так полон шума. – Она помолчала. – У меня через две недели поездка в Берлин, на ярмарку. Нужен человек, который поможет вести переговоры, посмотреть свежим взглядом. Неофициально. Вы говорите по-немецки?

– С горем пополам, но объясниться могу, – солгал Валера (он знал только «хенде хох» и «данке»). – А свежий взгляд… Постараюсь не разочаровать.

Так родился план. Берлин. Неделя вдали от Надежды Петровны (сказать, что едет в творческую командировку по гранту) и от Светки (уехал «на заработки»). Неделя интенсивного погружения в мир Маргариты, где он будет не просто любовником, а почти что партнером, правой рукой. Это открывало гораздо более глубокие и долговечные перспективы.

Выйдя из галереи, он почувствовал прилив энергии. Он зашел в дорогой винный магазин и на последние деньги купил бутылку изысканного бургундского. Не для себя. Для Маргариты. Он отослал ее с курьером в галерею без записки. Просто бутылка. Пусть гадает, осмысливает этот жест. Искусство – оно в недосказанности.

Вечером он все же позвонил Светке. Нужно было поддерживать «фоновый» роман на медленном огне.

– Привет, зай. Извини, пропал – тот самый проект, о котором говорил, наконец сдвинулся. Связан с искусством, понимаешь, там все в последний момент.

– Я уже думала, ты меня бросил, – в ее голосе была игривая обида.

– Да как я могу бросить такое солнышко? – засмеялся он. – Скоро вырвусь. Может, сходим в тот новый ресторан с панорамной крышей? Я скучаю по твоему смеху.

Он представлял ее: молодую, упругую, пахнущую кокосовым маслом для загара и простыми желаниями. Контраст с Маргаритой был разительным, и это возбуждало.

Перед сном его телефон взорвался сообщениями от Надежды Петровны. Она волновалась, что он пропал, не отвечает. Потом пошли тревожные: «У меня проблемы, Валера. В налоговой набедокурил мой бухгалтер. Нужны срочные вложения, чтобы избежать штрафов… Может, ты посоветуешь? Ты такой мудрый».

Валера прочитал это, и его лицо стало каменным. Не страх или сочувствие, а холодное раздражение. «Проблемы». Это слово было красной тряпкой для него. Оно нарушало гармонию красивой жизни. Он не стал ничего отвечать. Просто положил телефон на беззвучный режим. Через день он отправит короткое, сочувственное голосовое: «Надюша, я в занят. Я сейчас сам в аврале, на проекте, который нельзя сорвать. Держись. Я мысленно с тобой. Как разберусь – сразу примчусь». А «разбираться» он будет уже в Берлине, с Маргаритой Эдуардовной.

Провожая взглядом темноту за окном, он думал о сыновьях. Старший, Кирилл, посты в соцсетях выкладывал редко, но Валера иногда подсматривал. Тот увлекался сейчас робототехникой. На последнем фото – сосредоточенное лицо мальчишки, паяльник в руках, какие-то платы. Валера чувствовал странный укол – не гордости, а скорее отчуждения. Он был чужим на этом празднике жизни. Но тут же гнал прочь слабость. У него был свой праздник. Свой ветер. Свои паруса.

И новый курс был взят на Берлин. А там – как карта ляжет. Он был уверен, что ляжет ему на руку. Ведь его просто любили. И Маргарита Эдуардовна, с ее острым умом и усталым сердцем, была уже почти в его сетях. Оставалось лишь сделать последний, безупречный шаг.