Читать книгу Я просто хотел красиво жить - - Страница 6

Лаунж-бар «Эверест», раскинувший свою сияющую террасу на крыше одного из стометровых стеклянных зубцов города, действительно парил над миром. Сюда, как мотыльки на огонь, слетались те, кто считал себя хозяевами этой ночи: гламурные блогеры с неестественным блеском глаз и губ, утомленные тусовщики с пустыми взглядами, парочки в поисках фона для идеального селфи. И Валера, прекрасно вписывавшийся в этот лоскутный гобелен, чувствовал себя здесь своим. Он стоял у парапета, опираясь на локти, и смотрел вниз, на растекающуюся внизу реку света – фар, окон, неоновых вывесок. С этой высоты проблемы казались микроскопическими, люди – букашками, а его собственная жизнь – выверенным полетом над всем этим.

– Валера-а-а! – звонкий, пробивающий шум музыки голос заставил его обернуться.

Светлана, или просто Светка, была воплощением сочной, неотразимой молодости. В платье, больше похожем на узкую серебристую повязку, облегавшую каждую округлость ее упругого тела, на головокружительных каблуках, она пахла клубникой, кокосом и беззаботностью. Ее светлые волосы были убраны в небрежный, но дорогой убор, а глаза смеялись даже тогда, когда лицо было серьезным. Она подбежала к нему и, встав на цыпочки, звонко чмокнула в щеку.

– Я думала, ты опять в какие-нибудь дебри свалил! – выпалила она, хватая его за руку. В ее прикосновении была энергия щенка, рвущегося с поводка.

– Какие дебри, зай… – обнял он ее за талию, притягивая к себе. – Я же говорил – думал только о тебе. Хотя тут вид, конечно, отвлекает.

Она засмеялась, прижалась к нему.

– Вид – это ладно. А вот бассейн с подогревом – это сила! Там уже народ бултыхается. Пойдем?

Он позволил ей утащить себя к краю светящейся бирюзовой чаши, где в теплом парке, смешанном с запахом хлора и духов, полураздетые тела скользили в воде, смеялись, целовались. Валера заказал у барной стойки бутылку дорогого шампанского. Он не собирался лезть в воду – его образ был образом наблюдателя, денди, слегка свысока взирающего на эту бесшабашную вечеринку. Но он с удовольствием наливал Светке в бокал, ловил на себе завистливые взгляды молодых парней, наблюдал, как игривые пузырьки искрятся в свете синих прожекторов.

Светка болтала без умолку – о новой подружке, которая «такая дура», о тренере в зале, который «клеится», о желании съездить на Бали. Ее мир был прост, как детская раскраска: яркие цвета, четкие границы, никаких полутонов. И это было для Валеры глотком свежего воздуха после интеллектуальных баталий с Маргаритой и тягостных эмоциональных качелей Надежды Петровны. Здесь не нужно было подбирать слова, выстраивать стратегии. Достаточно было быть красивым, щедрым и внимательно кивать.

– А ты такой задумчивый сегодня, – наконец заметила она, облокотившись о барную стойку и смотря на него снизу вверх. – О чем?

– О тебе, – автоматически ответил он, проводя пальцем по ее влажному от пара плечу. – Думал, как же мне повезло. Среди всего этого… – он обвел рукой пространство, – шума и блеска нашел такое настоящее солнышко.

Она покраснела от удовольствия и комплимента, и от шампанского.

– Да ладно тебе… Ты сам… ну, ты знаешь.

Позже, когда шампанское и близость сделали свое дело, они танцевали. Валера двигался с той расслабленной, врожденной грацией, которая всегда привлекала женщин. Он не отплясывал дико, как другие, а скорее вел Светку в неспешном, чувственном ритме, его руки на ее бедрах были тверды и властны. Она откинула голову, смеялась, ее тело полностью доверялось ему. Он ловил на себе взгляды других женщин и читал в них знакомый интерес. Это было топливом для его самооценки.

Ночь они закончили в его квартире. Светка, захмелевшая и возбужденная, была страстной и непосредственной. Ее любовь была громкой, смешливой, без психологических подтекстов. Для Валеры это был чистый, почти животный физический релиз. После, когда она, мурлыкая, уснула у него на груди, распустив волосы по его торсу, он лежал с открытыми глазами.

Мысли его, однако, были далеко от спящей рядом девушки. Он думал о Маргарите. О предстоящей встрече «к пяти». Нужно было подготовиться. Он мысленно перебирал темы, которые могли обсуждаться, вспоминал имена инвесторов, которых она упоминала. Ему нужно было не просто быть любовником. Ему нужно было стать незаменимым. Человеком, в чьем присутствии ей становится спокойно, который не только разбирается в искусстве, но и чувствует подводные течения деловых переговоров. Это был новый уровень игры, и он наслаждался его сложностью.

На следующее утро он разбудил Светку нежными ласками. Провел с ней яркую, полную смеха и страсти утреннюю сессию, приготовил на скорую руку кофе и круассаны. Провожая ее к лифту, он одарил ее долгим, многообещающим поцелуем.

– Позвони мне, как освободишься, красавица.

– Обязательно! – она сияла, как новенький пятак.

Дверь закрылась. Тишина. Он убрал со стола следы ее присутствия – чашку с остатком помады на блюдце, серебристую блестку, упавшую с ее платья на ковер. Квартира снова стала нейтральной территорией, готовой принять следующую историю.

Время до встречи с Маргаритой он потратил с толком. Прошелся по дорогим бутикам в центре, купил новую рубашку – неброскую, но сшитую по индивидуальному лекалу, тончайшей шерсти. Потом зашел в антикварный магазин, где нашел старинную чернильницу из дымчатого хрусталя. Необычный, но элегантный подарок. Не цветы, не конфеты – вещь, которая говорила бы о понимании ее мира.

В галерею «Кубик» он вошел ровно в пять. Пространство было наполнено другим светом – не ярким выставочным, а мягким, теплым, вечерним. Маргарита стояла у окна, спиной к входу, разглядывая что-то в планшете. Она была в своем привычном «доспехе» – строгие брюки, белая блуза, но на ногах вместо туфель – мягкие замшевые мокасины. Эта деталь, эта крошечная уступка комфорту в ее святая святых, тронула его каким-то неожиданным образом.

– Маргарита Эдуардовна, добрый вечер, – произнес он тихо, чтобы не спугнуть.

Она обернулась. Ее лицо было усталым, но взгляд острым, как всегда.

– А, Валерий. Пунктуальность – хорошее качество. Проходите.

Он протянул небольшой сверток в крафтовой бумаге.

– В антиквариате на Петровке увидел. Подумал, что эта штука просится именно на ваш стол. Для важных мыслей.

Она развернула бумагу, взяла в руки хрустальную чернильницу, повертела ее в пальцах. Лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь окно, зажгли в глубине камня холодные искры.

– Боюсь, я уже лет двадцать не писала чернилами, – сказала она, но поставила чернильницу на свой рабочий стол. Рядом с ультрасовременным iMac она смотрелась вызовом, артефактом из другого времени. – Но как объект… обладает энергией. Спасибо.

Они сели. Она заговорила о делах. О двух потенциальных инвесторах, русских, живущих в Лондоне. Один – коллекционер старой закалки, любит выпить и поговорить о «вечном». Другой – молодой, жесткий, из мира IT, интересуется только цифровым искусством и блокчейном.

– С первым я справлюсь сама. Он просто хочет, чтобы его слушали и слегка преклонялись, – сказала Маргарита, закуривая тонкую сигарету. – Со вторым… Тут нужен другой подход. Нужно говорить на его языке. Но без заискивания. Вы, как человек, вроде бы понимающий и в технологиях, и в эстетике, могли бы быть полезны. Как… переводчик.

Валера почувствовал, как внутри все встрепенулось. Это был именно тот шанс, на который он рассчитывал.

– Я постараюсь оправдать доверие. Изучу его фонд, его публичные высказывания. Попробую найти точки соприкосновения между его миром нулей и единиц и миром образов, которые вы предлагаете.

– Да, – кивнула она, выпуская струйку дыма. – Именно. Найти общий алгоритм. – Она помолчала, изучая его. – Вы странный человек, Валерий. Вы появляетесь из ниоткуда. Вы умеете быть нужным. И вы умеете вовремя исчезать. Это ценно.

В ее словах была не похвала, а констатация. И легкий, едва уловимый вопрос.

– Я не исчезаю, – мягко возразил он. – Я просто занимаю положенное мне место. Если я могу быть полезен здесь и сейчас – я здесь. Если нет – не мешаю.

– Мудро, – усмехнулась она. – Прагматично. Берлин… – она сделала паузу, и в воздухе повисло недоговоренное. – Берлин подтвердил мои предположения о вашей… адекватности. В сложных ситуациях.

«Адекватности». Какое емкое, сухое слово. Оно покрывало и его защиту на ярмарке, и их ночь, и его тактичность после.

– Для меня это было важно, – сказал он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала тихая, не игровая нота. Он и сам удивился этому.

Она потушила сигарету, резким движением встала.

– Ладно. Хватит лирики. Встреча с IT-гением через неделю. У вас есть время подготовиться. Держите, – она протянула ему толстую папку с материалами. – Все, что смогла собрать. Добейте остальное сами. Бюджет на подготовку… обсудим позже.

Он взял папку. Это был не просто кипа бумаг. Это был ключ. Код доступа к следующему уровню.

– Я не подведу.

Уходя из галереи, когда сумерки окончательно поглотили город, он чувствовал не эйфорию, а глубокое, спокойное удовлетворение мастера, который только что получил в руки уникальный, сложный заказ. Он шел по опустевшим улицам, и его шаги отдавались звонко в тишине. Он думал о Светке с ее кокосовым запахом, о Маргарите с ее хрустальной чернильницей, о сыне в больничной палате, о бесконечной реке огней под крышей «Эвереста». Его жизнь напоминала сложную, многомерную инсталляцию, где каждый элемент существовал в своем слое, не пересекаясь с другими. И он был и художником, и куратором этой инсталляции. Он держал в голове все нити, все планы, все роли.

Он зашел в маленький, уютный итальянский ресторанчик, где его знали. Заказал пасту с трюфелями и бокал бароло. Сидя за столиком у окна, он открыл папку от Маргариты. И пока вино раскрывало в бокале ароматы вишни и кожи, он погрузился в изучение мира криптовалют, NFT и цифровых инсталляций. Его мозг, гибкий и восприимчивый, жадно впитывал информацию, уже переводя ее на язык выгод и возможностей. Проблемы Надежды Петровны, больничная палата сына, смех Светки – все это отступило на задний план, превратилось в фоновый шум.

Перед ним был новый лабиринт. Лабиринт современного искусства, смешанного с большими деньгами и высокими технологиями. И он чувствовал себя не жертвой, а Минотавром в самом его центре. Сильным, умным, непобедимым. Или, может быть, Тесеем, который уже держал в руках клубок нитей Ариадны. Нити называлиcь: «Меня просто любят». И этого, как доказала вся его жизнь, было более чем достаточно.