Читать книгу Я просто хотел красиво жить - - Страница 5

Возвращение из Берлина было триумфальным шествием в новое качество. Валера не просто вернулся с ярмарки – он вернулся преображенным, почти легитимным. Его статус в мире Маргариты Эдуардовны изменился с «интересного собеседника» на «доверенное лицо», и эту метаморфозу он носил теперь как новый, отлично сшитый пиджак – непринужденно, но с достоинством.

Первым делом, однако, предстояла менее приятная, но необходимая процедура – завершить эпопею с Надеждой Петровной. Он включил телефон, и десятки сообщений, словно осы, выплеснулись на него, жужжащие тревогой и упреками. Голосовые от Нади – сначала встревоженные, потом плачущие, наконец, почти истеричные: «Валера, они всё заморозили! Мне не на что даже зарплату выдать! Ты обещал быть рядом… Где ты?!».

Валера, стоя в центре своей стильной, но бездушной съемной гостиной, слушал это с выражением легкой брезгливости на лице, словно эти голоса доносились не из телефона, а из забитой канализационной трубы. Он не чувствовал вины. Он чувствовал лишь раздражение от того, что эта милая, необременительная гавань вдруг превратилась в зловонное болото, затягивающее его своими проблемами. И болото надо было покинуть. Быстро и без следов.

Он не стал ей звонить. Голосовые сообщения, особенно женские, полные слез, обладали магической силой – они могли разжалобить, заставить сделать что-то нерациональное. Он выбрал холодную четкость текста. Сел, налил себе виски, долго смотрел на золотистую жидкость, выстраивая в голове фразы. Они должны были звучать как выстрелы – точными, безвозвратными, но прикрытыми дымкой благородной скорби.

«Надюша, я только что приземлился. Читаю твои сообщения, и у меня сердце разрывается. Я в отчаянии. Я был в Германии, пытался запустить тот самый проект, от которого зависело наше с тобой будущее. Я вложил в него последние средства, надеялся выручить сумму, чтобы помочь тебе. Проект рухнул. Полностью. У меня сейчас нет ничего. Абсолютно. Я не могу даже смотреть тебе в глаза, зная, что подвел тебя в самый трудный момент. Я не заслуживаю тебя. Ты сильная, ты справишься. А я… я должен исчезнуть. Чтобы не быть для тебя обузой. Прости меня. Если смогу когда-нибудь встать на ноги – ты будешь первой, кого я найду. Прости. В.»

Он перечитал. Гениально. Он превращался из потенциального спасителя в жертву обстоятельств, более несчастную, чем она сама. Он возлагал на себя мнимую вину, чтобы снять с себя реальную ответственность. Он давал ей роль не брошенной дуры, а почти что святой, которую покинул благородный, но разбитый неудачник. И главное – он четко давал понять: финансовой помощи ждать не стоит. Более того, намекал, что и сам мог бы её попросить.

Он отправил сообщение и моментально заблокировал ее номер. Затем очистил историю переписки, удалил все общие фото из соцсетей (их было немного, он всегда был осторожен). Его цифровой след в жизни Надежды Петровны должен был испариться, как капли дождя на раскаленном асфальте.

Через час, убедившись, что никаких новых сообщений не прорвалось (значит, блокировка сработала), он с облегчением выдохнул. Дело сделано. Он встал, потянулся, и его взгляд упал на подаренную ею когда-то дорогую перьевую ручку, лежавшую на столе. Он взял ее, почувствовал вес, потом, не раздумывая, бросил в мусорное ведро. Предметы, как и люди, несли в себе энергетику прошлого, а ему нужно было быть легким для нового взлета.

Теперь – Светка. С ней было проще. Молодая, эмоциональная, не обремененная глубокими проблемами. Ей нужны были эмоции, внимание, драйв. Он написал ей: «Зай, вынырнул из ада. Соскучился дико. Все эти деловые акулы… среди них только и думал о твоей улыбке. Завтра вечером я весь твой. Выбирай место – самое безумное в городе. И готовься: я заждался».

Ответ пришел почти мгновенно: «ОГО!!! Я уж думала, тебя съели те самые акулы!!! Конечно!!! Есть новый лаунж-бар на крыше, там даже бассейн с подогревом!!!». Валера усмехнулся. Идеально. Легкая, веселая встреча, чтобы смыть послевкусие тяжелого «расставания» с Надей. Светка была как шампанское – игристое, немудреное, быстро выветривающееся.

И наконец, самое важное – Маргарита. Ему нужно было закрепить успех, перевести берлинскую близость в режим стабильного, доверительного русла. Он не стал писать ей банальности. Вместо этого он отправил на ее рабочую почту (личную трогать было рано) краткий, деловой отчет: «Маргарита Эдуардовна, добрый вечер. По горячим следам структурировал впечатления от ярмарки. Выделил три имени из восточноевропейского сектора, на которые, на мой взгляд, стоит обратить пристальное внимание. Готов обсудить, когда вам будет удобно. И отдельное спасибо за доверие. Для меня эта поездка была… откровением. Ваш, В.»

Сухо, почтительно, но с одной-единственной личной нотой – «откровение». Пусть догадывается, о каком именно. Он прикрепил файл с действительно грамотно составленными заметками – он потратил на них последнюю ночь в отеле, пока она спала. Это был его капитал – демонстрация полезности не только в постели, но и в деле.

Ответ пришел через полчаса, тоже на почту, тоже лаконично: «Заметки получила. Дельные соображения. Зайдите завтра в галерею к пяти. Нужно обсудить предстоящие встречи. М.Э.»

Ни слова о Берлине, ни намека на ночь. И это было лучше любых нежностей. Это значило, что она приняла новые правила игры. Он был впущен в ее деловой мир, и это было надежнее, чем мимолетный роман.

На следующее утро, чувствуя себя победителем, очистившим поле от старых обязательств, Валера решил позволить себе редкую слабость – навестить сына. Сообщение от Алены о болезни Кирилла все-таки оставило в нем странный, щемящий осадок. Не столько вины, сколько любопытства, а может, смутного остатка отцовского инстинкта.

Он купил огромный, нелепый букет (сыну-подростку!), коробку дорогих конфет и новенький, мощный повер банк(помнил, что Кирилл вечно жаловался на разряжающийся телефон). Войдя в знакомую, но уже чужую больничную палату, он почувствовал себя не в своей тарелке. Запах антисептика, скрип кроссовок по линолеуму, чужие взгляды – все это было из той, старой жизни, жизни обуз и обязанностей.

Кирилл лежал, уткнувшись в планшет, и был удивительно похож на него самого в юности – те же темные волосы, тот же разрез карих глаз, но взгляд более сосредоточенный и серьезный. Увидев отца, он не обрадовался, а насторожился.

– Привет, пап.

– Привет, герой, – Валера поставил букет на тумбочку, он там смотрелся нелепо и печально. – Как самочувствие? Как операция?

– Нормально. Все уже позади, – Кирилл пожал плечами, избегая смотреть на подарки.

– Вот, привез тебе… чтобы не скучал.

– Спасибо.

Наступила тягостная пауза. Валера пытался расспросить о школе, о роботах, но получал односложные ответы. Он чувствовал, как стена между ними выросла до небес и стала непроницаемой. Он был для сына не отцом, а посторонним, периодически возникающим человеком, который приходит с ненужными букетами и чувствует себя неловко.

– Мама говорила, у тебя новый проект в Европе, – наконец сказал Кирилл, глядя на него прямо.

– Да… так, арт-направление. Интересно очень, – оживился Валера.

– Понятно. Здорово, – сын кивнул, и в его голосе не было ни капли интереса, только холодная констатация.

В дверях показалась Алена. Увидев Валеру, она замерла. На ее лице не было ни гнева, ни боли – только усталое, ледяное равнодушие.

– Ты здесь, – констатировала она.

– Зашел на минутку. Увидеть, как он.

– Он в порядке. Спасибо, что приехал.

Это «спасибо» прозвучало как отставка. Как вежливое «спасибо, что не мешаешь». Валера понял, что его миссия здесь исчерпана. Он потрепал Кирилла по волосам (тот едва заметно отстранился), кивнул Алене и вышел.

В коридоре он глубоко затянулся бы, если бы можно было курить. Вместо этого он просто сжал кулаки. Эта встреча не пробудила в нем раскаяния. Она пробудила досаду. Досаду на то, что его пытаются связать с этим миром больниц, обязательств и немых упреков. Ему было тесно в этих стенах. Ему нужно было открытое море, ветер, паруса.

Вечером, готовясь к встрече со Светкой, он долго стоял перед зеркалом. Отражение ему улыбалось – все тот же уверенный, привлекательный мужчина без возраста и груза проблем. Он нанес капли в глаза, чтобы взгляд стал ясным и блестящим, надушился легким, соблазнительным ароматом.

«Меня просто любят, – шепнул он своему отражению. – А все остальное – просто отлив. Он обнажает камни, но потом вода возвращается. И я возвращаюсь. Всегда».

И, поправив воротник рубашки, он вышел в ночь – навстречу новому приключению, оставив позади больничный запах, цифровые следы старого романа и тихий, невысказанный укор в глазах сына. Впереди сияли огни лаунж-бара, теплая вода бассейна и смех молодой, необремененной девушки. А на горизонте маячила прочная, надежная гавань в лице Маргариты Эдуардовны. Жизнь, несмотря на мелкие бури, была прекрасна. Он ее выстроил именно такой.