Читать книгу Мнимая единица. Книга 6. Чужой мессия - - Страница 4

Екатеринбургский музей располагался не в той маленькой «однушке», где когда-то ютился студент Ветров, а в светлой просторной квартире его матери. При чем организован он был иначе, чем Московский. У посетителя создавалось впечатление, что он находится в гостях у знаменитого хозяина. Здесь можно было почитать книгу в кабинете или выпить чаю на кухне, что друзья не преминули сделать. В Екатеринбург они приехали утром и сразу попали на бывшую улицу Якова Свердлова, ныне улицу Филиппа Ветрова. Благодаря ранним часам кроме них в музее никого не было, но дверь была уже открыта. И Ветров, воспользовавшись удачей, сделал попытку увидеть особым зрением, творившуюся здесь историю. Но попытка ожидаемых результатов не принесла. Несмотря на все старания он ничего не увидел, и раздраженный, дал себе слово больше не пить, пока мессия шаров, то есть священник Гранд Дей, не найдется.

Быстров тоже подлил масла в огонь:

– Способности, что я приобрел на Коале, отказываются мне служить. А я уже к ним попривык!

– Когда ты это понял? – хмурясь, уточнил Ветров.

– Меня вчера тошнило в скоростном экспрессе, – ответил Валентин Николаевич.

Ветров поставил опустевшую чашку на блюдце, и растеряно воззрился на друга. Новость была неприятной, придется наблюдать еще и за ним. А сил стало меньше. Он это чувствовал и знал, ибо только что не смог сделать того, что раньше ему давалось с легкостью. Но это потом. А сейчас следует изучить квартиру.

– Ты обратил внимание на картину у входа? – уточнил он.

Быстров кивнул.

– Я хорошо ее помню. Это работа твоей матери.

– Ты не находишь, что у них с Леном схожая манера? – спросил Филипп.

В его глазах вдруг промелькнула такая тоска, что у Быстрова защемило на сердце.

– Может хватит на первый раз? – сказал он. – Здесь как-то не по себе… а нам еще нужно устроиться в гостинице.

Ветров отрицательно покачал головой и даже попробовал улыбнуться, правда его улыбка получилась неубедительной.

– Вспомнил! – вдруг воскликнул он и порывисто встал. – В кабинете в стенном шкафу я схоронил одну вещицу. За обоями.

– Тайничок? Ты был малышом? – глядя на него снизу-вверх, спросил Быстров.

Ветров усмехнулся.

– Я тогда учился в магистратуре. И присматривал за квартирой, когда мать и отчим поехали отдыхать. Теперь-то мы знаем, что эта пара отправилась в космический вояж на Коалу! – он снова усмехнулся и опустился на табурет. – Рассказать об этом они мне не могли. Да я и не поверил бы…

– И что за вещица? – заинтересовался Быстров.

– Дубликат прибора, который я собрал по заказу Красса. С его помощью он искал Гранда Дея. Вот ведь какая штука, я вспомнил об этом только сейчас!

Быстров оживился.

– То есть этот прибор может помочь обнаружить дрона?

– Надеюсь! Главное, чтобы «секрет» оказался на месте! – и Ветров ушел в кабинет, чтобы обследовать внутренность стенного шкафа.

Маленький и когда-то блестящий цилиндр оказался на месте. Ветров, надорвав обои, вынул его из складки в стене и положил на ладонь. Он с благоговением его разглядывал. А Быстров нетерпеливо топтался рядом, сгорая от желания поскорее отсюда убраться.

– Я понимаю, что ты у себя дома, но теперь это музей! – не выдержал он. – Ты оторвал обои не от своей стены, а от государственной собственности! А если сработала сигнализация и сюда уже мчатся стражи порядка?

– Какая сигнализация? – отмахнулся Ветров. – Здесь нет ничего ценного. Работник музея мирно спит на подоконнике в подъезде. Я узнал его по особому значку на одежде. Помнишь, мужик с мусорным ведром спускался по лестнице навстречу нам, а потом задержался у окна?

– Ты его усыпил? Или его просто сморило?

– Усыпил. Я решил, что так будет спокойнее, – ответил Ветров и уточнил: – с помощью гипноза.

Быстров, не сводя глаз с испорченной стены, опустился на диван. Он не мог сообразить, что было не так в ответе Ветрова. И, наконец, понял.

– А почему с помощью гипноза?

– Не смог иначе. Видишь ли, мои способности на Земле гаснут также, как и у тебя. Скоро снова придется записываться к Шрусу в первый класс.

Быстров долго молчал, переваривая сказанное, потом начал шарить глазами по стенам в поисках глазка.

– А если ведется видеозапись?

– Знаешь, Валя, в этом музее до сих пор использовалась видеокамера, установленная еще при моей матери. Я узнал ее. Экран находится, как и раньше, под звонком у двери. Запись автоматически не ведется, у нее память маловата для этого. Я хотел пролистать архив, поискать старые кадры, а вдруг что-то сохранилось со времен нашей семьи, но стоило притронуться к экрану, как он погас и даже искру дал! Дождался меня и почил. Ты как раз в этот момент заваривал чай на кухне. – Ветров переложил прибор с ладони на ладонь. – Я похожу по гостиной с этой штукой, а ты пока еще попей чайку.

Ветров ушел изучать квартиру. А Валентин Николаевич остался сидеть в кабинете в ожидании неприятностей. Не дай Бог придут другие посетители познакомиться со славным прошлым космонавтики, а в кабинете разгром! Быстров откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и неожиданно провалился в сон.

А Ветров, не пропуская ни одного дюйма, искал подсказку для будущих поисков. Он скользил вдоль стен гостиной, в которых все еще улавливались остаточные искажения. Их могла оставить только очень сильная личность. Обследовав стены, он открыл верхний ящик телевизионной тумбы. В нем, как и раньше, хранился семейный альбом. Было грустно от того, что ныне на дорогую ему память смотрят чужие глаза, и касаются равнодушные руки. Он взял альбом, погладил рукой старого друга, и, устроившись на диване, стал его листать. Фотографии пожелтели от времени, а какие-то даже побледнели. Пролистав его, он долго разглядывал обложку с изображенной на ней кошкой Джери, любимицей их семьи, и так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как против него расположился в кресле старый человек в поношенном пиджаке со значком музейного работника и несвежих носках.

– Приятно наблюдать столь искреннюю заинтересованность! – нарушил тишину смотритель музея, а это был именно он.

Ветров вздрогнул и уперся ясным молодым взором в слезящиеся глаза старика, и с досадой подумал, что в последние сутки он слишком быстро теряет форму.

– Вы либо очень старый человек! – заметил Ветров, вынужденный играть на слабых струнах землянина, иначе как отвлечь внимание от своей собственной персоны? – Либо у вас нет денег, чтобы продлить жизнь.

Старик смущенно закашлялся.

– Мне не на что жаловаться. Мне нравится моя работа.

– И много бывает посетителей? – полюбопытствовал физик.

– Немного. Школьники разве что. Но, – старик улыбнулся одними губами, – один завсегдатай все-таки имеется!

– И кто он? – оживился Ветров.

– Один знакомый учитель. Он водит школьников на экскурсии уже лет двадцать. Ему положено…

– А вы давно здесь? – уточнил Ветров, разочарованный ответом старика.

– Да минут пять уже за вами наблюдаю.

Филипп поморщился, он спрашивал о другом:

– Как давно вы работаете в мое… э… этом музее? – уточнил он.

– Тоже лет двадцать, – старик замолчал, очевидно, занявшись подсчетами, – а, пожалуй, и больше. Да… задержался я здесь! – он оглядел гостиную. – Но тут хорошо! Зарплата невелика, но здесь просторно, не то, что в положенном землянину четырехметровом чулане.

– Чулане? – брови Ветрова поползли вверх.

– А как еще прикажите называть ту клетку, которая отпускается по нормам нашим правительством?

– А почему бы вам не перебраться в какую-нибудь колонию Земли, где живут с большим, чем на Земле, удобством? – поинтересовался Ветров.

– Это как посмотреть! – ответил старик. – Жилищные нормы в колониях может и больше, но ресурсы скудны: хороший воздух и питание – все по пайкам. А на Вестерне земляне не приживаются!

– Когда-нибудь это изменится. Так почему бы не внести свою лепту в освоении выбранной вами планеты?

– Может и изменится, но уже не при мне… – грустно заметил смотритель.

– Но ради будущих поколений… – начал Ветров и замолчал, вспомнив, как убегали с Вестерна люди, чтобы продлить свою жизнь с помощью технологий Земли, даже если они могли остаться.

Старик криво усмехнулся, будто прочитал его мысли.

– На Земле теперь не так просто продлить жизнь. После того как наша планета потеряла надежду, планетарное правительство запретило продлевать жизнь за счет медицинской страховки. Теперь платят немалые деньги, чтобы заблудиться на этом веку. Как всегда, выход из тупика найден за счет бедных слоев населения. Земля перенаселена, и океаны ее не безграничны!

– Вы упомянули о потере некой надежды… – напомнил Ветров.

Старик удивленно воззрился на странного посетителя, не знакомого с общеизвестными фактами.

– Мы возлагали особые надежды на Вестерн, – прокашлявшись, ответил он. – Но надежда закончилась массовой эвакуацией. А что касается моей личной истории, то она для Земли – типична. В шестнадцать я, как и все, прошел первую бесплатную синхронизацию, удлиняющую жизнь на сто пятьдесят лет. Но процедура должна повторяться каждые двадцать два года, иначе лучше и вовсе не начинать. Аллергия – не самое страшное, что настигает вас, если не закреплять достигнутого результата. Незакрепленные клеточные преобразования оборачиваются болезнями и значительным сокращением жизни, то есть она становится намного меньше, чем было отпущена природой. Наверное, первая процедура оттого и бесплатная, чтобы бедняки, как я, не слишком долго топтали матушку Землю. В общем, на следующую синхронизацию я не заработал! – старик снова закудахтал аллергическим кашлем. – Думал: успеется. Девочки, вино, прочие глупости молодости. Двадцать два года пролетели, как один миг! И когда наступило время повторной процедуры, у меня не набралось и половины взноса. Теперь у меня статус недолго живущего, а с таким клеймом хорошей работы не сыщешь. Работодатели, как адекватные люди, хотят стабильности. Они берут либо долгожителей, либо натуралов.

– Сколько же вам лет? – полюбопытствовал Ветров.

– Сорок шесть.

– Всего?

– А что? – в голосе старика послышался вызов.

– Видите ли, ваш запах… это не что иное, как… – Ветров замолчал, подбирая слово помягче.

– Разложение и тлен! – продолжил за него преждевременно состарившийся землянин. – Не смущайтесь! Мы об этом знаем. Однако в музее неплохо. Единственное неудобство – допотопные видеокамеры. Но до сего дня они работали исправно… – старик бросил на Ветрова подозрительный взгляд. – Надеюсь, вы не трогали экран?

Ветров изобразил на лице недоумение.

– Нет, конечно! А зачем бы мне это делать? Видите, сижу смирно, листаю альбом.

– Да-да, понимаю. Впрочем, нашей аппаратуре давно пора в утиль, ей уже… даже не знаю сколько… Но кроме поломки камеры случилось еще кое-что. Поднимаясь по лестнице, я обнаружил на подоконнике своего помощника, храпящим на весь подъезд. И я не смог его разбудить! – голос старика дал петуха. – Раньше такого за ним не водилось, мужик он – дисциплинированный! – старик выжидательно смотрел на гостя, его явно что-то тревожило, только он не мог понять, что именно.

Ветров только пожал плечами и громко позвал Быстрова. Тот явился в гостиную с помятым лицом, ибо спал в неудобной позе, и увидел смотрителя. Валентин Николаевич, помня об оборванных обоях, смутился. Старик его замешательство заметил и посмотрел с подозрением.

– Вы здесь не один? Следовало догадаться…

Что имел в виду смотритель было неясно. Быстров по совиному моргнул и чисто на автомате начал заговаривать ему зубы.

А благодарный физик поспешил в кабинет, чтобы ликвидировать следы разорения, что он устроил в шкафу. Прилаживая обои, он ощутил, что в кабинете витает дух приключений, и вспомнил, что мать писала свои книги именно здесь. Значит место должно ее притягивать, и мессия пронумерованных эллипсоидов может найтись где-нибудь в округе. Дроны – рабы привычек. Куда большие рабы, чем помешанные на дисциплине потомки дронов или мусорщики Ленка, быт которых хаотичен только на первый взгляд.

Вежливо распрощавшись со смотрителем, друзья покинули музей, по пути разбудив его помощника.

Их встретила отдающая жаром мостовая. День был знойным.

– Что-то я совсем оголодал! – щурясь на солнце, заметил Быстров.

– А давай зайдем в кафе, с которого начались все эти странные приключения, – предложил физик.