Читать книгу Мнимая единица. Книга 6. Чужой мессия - - Страница 9

На фоне новых соседних зданий дом отца Мери выглядел, как старая потрепанная игрушка. Вокруг него был разбит небольшой садик. Он тоже выглядел запущенным, что, впрочем, делало его очень уютными. Быстров как раз и мечтал пожить в такой сараюшке. Вот только где его носит?

Среди низеньких кустов маячила широкая спина в рубашке в мелкую клетку. Поношенная, как и дом.

– Это отец? – уточнил Филипп.

Мери кивнула и громко позвала:

– Папа! Я с гостем!

Мужчина развернулся.

Рассмотрев этого человека, Ветров удивленно вскинул брови: несмотря на свой возраст, отец Мери производил впечатление молодого человека. Над его глазами по-стариковски нависали кустистые брови, лицо утопало в неровной бороде, а из лысины торчали редкие пучки волос. Кроме клетчатой рубашки на нем были надеты видавшие виды джинсы, испод которых торчали тупые носки грубых ботинок. Но его живой взгляд все это отодвигал на второй план. В общем, хотя он и выглядел продолжением запущенного сада, но при этом был еще и уютно домашним и даже юно-невинным.

– Гость – это вы? – уточнил мужчина, разглядывая Ветрова.

Ветров с улыбкой ответил:

– Видимо!

Отец Мери бросил на землю лопату и, не стесняясь, зашагал прямо по собственным грядкам. Остановившись у калитки, он вытер о джинсы руку, оставив на штанине жирный след от чернозема и протянул ее для пожатия.

Чуть помедлив, Ветров на пожатие ответил, надеясь, что умывальник в этой халупе найдется.

Хозяин посторонился и пригласил гостя войти.

– Благодарю! – ответил Филипп и шагнул за калитку.

Они пошли по тропинке, подныривая под раскидистые ветви деревьев. Яркие краски, цветочный запах, разросшийся кустарник, деревья… Ветров будто попал в сказку. Но войдя в дом, он не сумел удержать романтического настроения. Потому что сразу попал в стандартный номер стандартной гостиницы. И это означало, что старик – не такой уж и оригинал, как обещала дочь.

– А не попить ли нам чайку? – предложил хозяин.

Ветров вопросительно посмотрел на Мери. Та кивнула и произнесла:

– Папа, мы надеемся на угощение из твоих особых запасов!

Просьба дочери старика смутила, он посмотрел на Ветрова с сомнением.

– Ты уверена?

– Я бы не стала просить… – дочь взглянула на гостя с одобрением.

Тогда старик осклабился и сделал приглашающий жест рукой.

– Очень рад! Прошу в мой подвальчик!

Они растянулись гуськом, спускаясь по длинной лестнице. И Ветров будто снова попал в сказку. У стен ютились бесчисленные шкафчики из дерева, забитые всякой снедью: соленьями, вареньями, окороками, колбасами, и прочими сельскими заготовками. Запах от еды шел божественный! Гость, разглядывая все это великолепие, чуть не истек слюной. Он посетовал:

– Жаль, Вальки со мной нет! Он был бы счастлив полюбоваться на это, а уж вкусить эту прелесть и вдохнуть ее ароматы… – Филипп развел руками и поцокал языком, – у вас даже вино в бочках! Какого года урожай?

Старик любовно погладил бочку с вином, стоящую ближе всех.

– Какая разница, главное, чтобы вино было доброе! – он огладил всклоченную бороду, но это не внесло в нее положительных изменений. – А вы в другой раз с Валькой приходите! – добавил хозяин и исчез за дверью, еле заметной в тусклом свете лампы на фоне стены, тоже облицованной деревом.

Вскоре он вернулся облаченным в белое с головы до пят. Да еще с крупным бриллиантом в белоснежном галстуке. Не чистейшей воды, но все-таки! Заметив одобрительный взгляд Ветрова, старик приосанился, и величественным жестом пригласил его сесть за сколоченный из досок стол, отлично вписывающийся в обстановку подвала.

Гость опустился на скамью, длиною почти во всю стену. А хозяин устроился напротив него.

– Я – Андрей Филиппович! – важно отрекомендовался старик.

– А меня зовут Филиппом! – опуская отчество, ответил Ветров и слегка поклонился.

– Почти тески! – приятно удивился старик, и, скорчив умилительную мину, повернулся к дочери. – Мери, детка, прислужи нам!

Мери отправилась хлопотать, а Ветров, проводив ее взглядом, с удовольствием подумал, что рядом с отцом она превратилась в простую милую девушку.

– Мери – послушная дочь! – сказал Андрей Филиппович, заметив одобрительный взгляд гостя, брошенный на Мери. – Нынче это редкость. Дети рано покидают родительское гнездо, и связь между поколениями рвется. Все из-за треклятого долголетия! – уже ворчливо добавил старик.

– Считаете, что современные дети слишком рано становятся взрослыми? – уточнил Филипп.

– Конечно! По закону взрослыми становятся в двенадцать лет. А по мне они и в шестнадцать еще сущие дети! – Андрей Филиппович поглядел на Ветрова с детским любопытством. – А вы из какой колонии будете? Впрочем, можете не отвечать, все равно не запомню.

– Почему? – удивился Ветров.

Отвечая, Андрей Филиппович перешел на шепот, хотя Мери все равно бы его не услышала. Она громко стучала молоточком, готовя для них отбивные.

– Я не сразу заметил эту закономерность! – старик многозначительно подмигнул. – Но, однажды, в подвале, положил в карман записочку с планом на следующий день. Но забыл о ней, как только поднялся наверх. А укладываясь спать, нашел ее на полу, так как она выпала из моего кармана, – Андрей Филиппович воровато огляделся. – Разворачиваю бумажку и читаю список, написанный моей собственной рукой, но не только не помню, как я его писал, но и для чего писал… просто перечень предметов и все!

– С кем не бывает? – добродушно заметил Филипп.

– Э, нет! – старик погрозил ему пальцем. – Не тот случай! Моей первой мыслью было, что до меня добрался-таки старческий склероз. И я взял за правило писать самому себе записки. И обнаружил следующую закономерность: что провалы в моей памяти случаются тогда, когда я отдыхаю в подвале.

– Зачем же тогда в него спускаться? Вашу великолепную снедь можно держать на этажах, оборудовав кладовку с холодильником.

Старик поднял брови.

– А это мысль! – он вздохнул и вернулся к своим откровениям. – Когда я все это строил, то о провалах в памяти еще не знал. Я оборудовал здесь что-то типа кабачка со складом. Ведь приходится скрывать свой образ жизни. Соседи бдят! А я не хочу прослыть психом, иначе у дочери тоже начнутся проблемы! – он погрозил пальцем, обращаясь неизвестно к кому и интимно добавил: – Меня, знаете, даже тянет в подвал…

– У вас здесь и правда хорошо! – обводя взглядом сумрачное помещение, согласился Ветров.

– Дело не только в уюте. Я думаю, это у меня какая-то разновидность фобии. Но я приспособился. О том, что я забываю то, что происходит в подвале, я записал себе в особую памятку. Она приклеена к внутренней стороне дверцы тумбочки у кровати. Висит уже третий год!

– Вы говорили об этом с Мери? – спросил заинтригованный Ветров.

Андрей Филиппович замахал на него руками, как будто перед ним был сам черт. Этот жест Ветров подмечал уже не раз. Видимо еще одна "традиционная" манера, вошедшая в моду на современной Земле.

– Мери, как честная гражданка Земли, донесет на меня, но тогда и на нее падет тень!

– Ах, да! – Ветров помолчал. – Ваше правительство неплохо устроилось, все строчат друг на друга…

– Это все подвал! – вздохнув, возразил ему Андрей Филиппович.

– Причем здесь подвал? – Ветров провел рукой по подбородку и, не найдя на нем бороды, удивился.

– А притом…

Но Андрей Филиппович не успел дать объяснений. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мери с большим подносом, на котором были тесно расставлены тарелки аж в два этажа. Андрей Филиппович сделал Ветрову страшные глаза, чтобы тот молчал, а сам растроганно проговорил:

– А вот и моя волшебница! Да вы не стесняйтесь Филипп! Пока Мери накрывает на стол, пройдитесь вдоль полок, подберите себе колбаски. И для вашего Вали захватите! А там в углу рукомойник.

– Честно говоря, я и сам хотел попросить что-нибудь из этого вашего натюрморта! – признался Филипп, пружинисто вскакивая на ноги и направляясь к умывальнику.

– И для друга тоже, и для друга… – добавил великодушный хозяин.

Филипп нахмурился:

– Для друга?

Он тщательно вымыл руки и внимательно изучил полки. Выбрав чесночную колбасу, Ветров попросил Мери упаковать ее. А сам устроился за столом, вооружившись, как перед боем, ножом и вилкой. Он отрезал кусочек от бифштекса, положил его в рот, медленно разжевал и выдохнул:

– Мария, вы – гений!

«Как славно то! – подумал Ветров, расправляясь с бифштексом. – Уютный домик, расторопная хозяйка, добродушный старик, который знает, что дороже всего покой…»

– Это вам не… – прервал его размышления Андрей Филиппович и замолчал, силясь выудить из памяти подходящее сравнение, но махнул рукой и вернулся к еде.

– Добавки? – спросила Мери, когда Ветров обтер тарелку хлебушком.

– Не откажусь!

Старик рассмеялся. Перед Филиппом сидел абсолютно счастливый человек.

Уничтожив добавку, Ветров почувствовал, что перестарался, и объявил, что прогуляется по саду. К моционам после еды он привык, как к чистке зубов, и душа подсказывала, что пора бы проветриться.

Поднявшись наверх и шагая по узкой дорожке сада, он обнаружил, что не помнит, как сюда попал. Сгустились сумерки. День подходил к концу. Но он не помнил, чему сегодня посвятил свой день и зачем торчит в этом садике. Он лишь знал, что, наконец-то, сыт и помнил, что живет не здесь, а в гостинице. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться и вспомнил, что, когда покидал подвал, Мери убирала со стола. Ну хоть что-то! Кстати, она – гид, и должна знать, как ему вернуться в гостиницу.

Он сел на скамейку, врытую в землю у калитки, и стал дожидаться ее. Солнце тонкой полоской подкрашивало небо на горизонте, а покрытая плиткой дорога отдавала накопившийся за день жар. Травы источали характерный для Земли аромат, все словно дышало…

– Быстров! – вдруг спохватился Филипп Андреевич. – Быстров пропал, а я здесь прохлаждаюсь!

Он решительно пересек двор, но притормозил у входа в подвал, вдруг испытав к нему отвращение.

– Маша! – позвал он. – Мне пора!

Девушка поднялась по лестнице, в ее руках была колбаса, завернутая в бумагу. Не переступая порога, она смотрела на Ветрова, откровенно любуясь его лицом. Она не спешила отдавать ему сверток, но заметила:

– Это ваше!

Ветров почувствовал, что под ее взглядом краснеет.

– Как вам это удается? – не выдержал он. – Моя жизнь давно состоялась…

– Что именно удается? – не поняла девушка.

Очарование момента исчезло. Мери переступила порог и посмотрела на него уже рассеянным взглядом.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, комкая в руках сверток.

– Сам не знаю! Но чувствую, что пора и честь знать! – ответил Филипп.

– Ах, да… – взгляд Мери прояснился. – Я привезла вас к отцу…

– За калориями! – подхватил Ветров. – Хотите, вернемся в город вместе?

Девушка заколебалась.

– Нет, пожалуй, поеду утром. А для вас вызову такси.

Через полчаса у калитки стояла машина. Ветров пожал нежную девичью ладошку, улыбнулся и вдруг чмокнул Мери в щечку, безмерно удивив этим таксиста и самого себя. Видимо, в земном социуме подобный жест был забыт. Нестерильно… а жить хочется долго! Мери смутилась и сунула, наконец, сверток в руки гостя. Уловил чесночный запах, Ветров снова вспомнил о друге.

– Ах да, чесночная колбаса для Вальки… Спасибо, Мери!

Расплатившись с таксистом, не проронившим за дорогу ни слова, Ветров вошел в гостиницу. Оторвавшись от журнала, администратор удивленно на него уставился. Причем бритый подбородок гостя вызвал у него особенное удивление, впрочем, как и запыленные ботинки.

– Вы, кажется, справлялись о друге! – сосредоточенно хмуря брови, вспомнил он.

– Да-да… – рассеянно ответил Ветров, приглядываясь к обложке журнала, человек на которой кого-то ему напоминал. – Он вернулся?

– Был недавно, но снова ушел.

– А как он был одет? – уточнил Ветров.

Администратор пожал плечами и изрек:

– Сексуально!

Ветров поморщился, поймав себя на мысли, что, если так пойдет дальше, они с Быстровым скатятся до состояния пещерных людей. Он заторопился к лифту.

– Ваш друг просил дождаться его! – вдогонку ему послал администратор и снова уткнулся в журнал.

Ошеломленный Ветров замер посреди номера. Дверцы шкафа были распахнуты, одежда разбросана по полу. Даже его костюм, который он собственноручно погладил накануне, был скомкан и валялся под стулом. Ветров забросил колбасу в холодильник, собрал разбросанные вещи и вернул их на место.

С удовольствием огляделся: так-то лучше! И решил включить телевизор. Давно его не смотрел.

– «Большая перемена»! – вслух обрадовался приезжий колонист и плюхнулся на диван. – Весь день только и делал, что суетился… а никакого толка! Ну хоть фильм посмотрю…

Через полчаса его потянуло к холодильнику, и он не заметил, как около него оказался. Когда его нос снова уловил чесночный дух, в памяти всплыл образ красивой девушки, похожей на его жену.

Он сглотнул слюну.

– Извини Быстров! Сам виноват! Нечего шляться неизвестно где!

Ветров сделал себе нарезочку и хмыкнул. Не имея привычки наедаться на ночь, он получал удовольствие уже оттого, что собирался нарушить укоренившееся правило. Разложив на тарелке колбасу и оставшийся от завтрака хлеб, Ветров снова устроился перед экраном и с головой ушел в знакомый сюжет. На третьем бутерброде, увидев на экране жующего колбасу актера, он вспомнил загородный дом благообразного отца Мери с бриллиантовой булавкой в галстуке. Он вскочил, уронив тарелку на пол. Что же это получается? Стоит ему чем-то увлечься и день из памяти, как ветром сдувает! Ветров не на шутку разволновался и начал мерить шагами комнату, перебирая в памяти события дня и, наконец, вспомнил о журнале в руках администратора. Как же он сразу не сообразил? Его буквально вынесло в коридор к консоли, на которой лежала для клиентов вся периодика. Он схватил в руки такой же как у администратора журнал. На глянцевой обложке красовалось его фото: кудрявая борода с прилагающимся к нему лицом. Ветров расхохотался. Потом пробежал глазами по надписи на фото. Он был представлен, как сто тысячный посетитель Исторического Музея, и то, что на обложке он был с бородой, наводило на мысль, что это подстроено. Он уже сутки щеголяет с мальчишеской физиономией! Ветров вернулся в номер, сел на диван, и усилием воли заставил себя снова вспомнить продавца по продлению жизни, потом девушку-гида, с которой он после музея отправился за город съесть кусок мяса.

Он понимал, что вспоминает все это не впервые… и в тоже время как будто в первый раз!

– Амнезия! А что если и у Быстрова тоже? Где же ты пропадаешь, брат?

Ветров позвонил администратору. Тот подтвердил:

– Быстров в гостинице был, и просил дождаться его прихода. Впрочем, я уже об этом говорил!

Абсурд! Ветров был и оставался учеником Шруса. С ним просто не должно такого происходить. И вот извольте! Направляясь к дивану, он наступил на колбасу, недовольно покачал головой, сложил ее на тарелку и отнес в холодильник.

Потом вернулся в комнату, плюхнулся на диван и рассеянным взглядом скользнул по экрану…