Читать книгу ПОД КОЖЕЙ: Хроника одного исцеления в эпоху цифрового одиночества - - Страница 12

К этому моменту я знал две вещи. Первая – я плотно застрял во френдзоне. Вторая – у меня теперь есть стая бразильских друзей, считающих меня «своим русским».

Отсиживаться в сторонке я не собирался и придумал «Проект Рига» – рождественская ярмарка, побег из рутины. Я закинул идею в наш общий чат. Тишина.

Но через пару дней Альма подошла сама:

– Ты правда хочешь в Ригу? Что там вообще делать?

Я включил режим «продавца счастья». Рассказал про архитектуру, запах корицы и глинтвейна. И выложил главный козырь: Рига – город наполовину русский, а значит, там живут «те же бразильцы, только без солнца». Это сработало. Через день она купила билет. Мы – вдвоём.

Приключения начались в аэропорту. У Альмы застрял ремень в петлях джинсов. Она дёрнула раз, другой, и тихо попросила, не оборачиваясь:

– Макс, помоги, пожалуйста.

Я подошёл. Она стояла ко мне спиной, чуть сгорбившись. Когда мои пальцы коснулись пояса, она замерла. Я ощущал, как её спина каменеет. Ни вдоха, ни выдоха. Я продевал этот ремень медленно, следя за каждым миллиметром, чтобы не коснуться ткани джинсов. В воздухе звенело такое электричество, что казалось – одно неверное движение, и нас коротнёт.

– Готово, – выдохнул я.

Она резко развернулась – щёки пунцовые. Бросила «спасибо» и почти побежала к гейту. Мы сделали вид, что это просто бытовая заминка, но оба осознавали: только что мы прошли границу куда более строгую, чем паспортный контроль.

Рига встретила нас вечером: холод, звенящий воздух и идеальная атмосфера рождественской сказки. Тут мой внутренний «злой Макс», который втайне рассчитывал, что в этой сказке мы наконец окажемся в одном номере, потерпел техническое поражение. Альма, верная своему протоколу безопасности, забронировала себе отдельный «отсек». Так что взлом личного пространства не удался на старте.

Оставив вещи, мы сразу ушли на ярмарку. Музыка, гирлянды и густой запах жареного миндаля. Я вёл её по рядам, как экскурсовод по иному миру. Демонстрировал то, что она никогда не видела в Бразилии: солёные грибы, чёрный хлеб, горячий борщ в стаканчиках и пирожки. Альма пробовала всё подряд, удивляясь, как еда может быть такой «тяжёлой и честной». Мы стояли у костра, пили обжигающий глинтвейн, и снег падал в наши кружки крупными хлопьями.

А потом мы увидели карусель. Альма посмотрела на кружащихся лошадок и вдруг сказала совершенно серьёзно:

– Давай выберем себе ребёнка и украдём его.

– Отлично. Ты хватаешь, я держу родителей. А потом усыновляем и увозим в Швецию, – поддержал я игру мгновенно.

Мы начали «оценивать» жертв.

– Вот этот слишком громкий, – забраковал я очередного карапуза.

– А вон тот? Смотри, как радуется! – указала Альма.

– Его надо брать!

– Мы будем плохими родителями.

– Зато весёлыми!

– Чёрт, упустили момент, – вздохнул я, когда родители увели «кандидата».

Вдруг она кивнула на угрюмую девочку в шапке набекрень:

– Придётся брать эту. Смотри, какие у неё чумазые варежки! Прямо как у нас. Грязные руки!

Мы рассмеялись. Её лицо стало совсем открытым, детским. В этой сумасшедшей игре в «нашу семью» было что-то пугающе естественное.

Но северная зима быстро напомнила о себе. Альма сказала, что ей холодно и срочно нужно сменить носки. И вот я стою перед ней на коленях посреди улицы, сжимая её ледяную, напряжённую ступню.

Альма уставилась куда-то поверх моей головы, нервно покусывая губу.

– Быстрее, Макс, пожалуйста. Люди смотрят.

Я улыбнулся, натягивая теплый носок:

– Пусть смотрят.

Она не улыбнулась. Она уже лихорадочно зашнуровывала ботинок. Для меня это было почти как в сказке про Золушку. Для неё – опасная сцена, улика, которую нужно скорее спрятать.

Вечер закончился. Мы разошлись по своим номерам.

Но ощущение сказки не рассеялось. Рига оставила послевкусие снега, смеха и чего-то очень настоящего.

Утро, однако, приготовило нам испытания на прочность.

Внизу, в ресторане, пахло выпечкой и свежезаваренным кофе.

Альма спустилась сонная, в свитере поверх платья – бразильянка, которая отчаянно пыталась договориться с суровой балтийской зимой.

Я решил сразу дать ей продолжить дегустацию моего мира.

На тарелке – блины, творог и селёдка. Она изучала рыбу с явным недоверием:

– Серьёзно? Рыба? До кофе?

– Это завтрак чемпиона по выживанию в холоде, – сказал я. – Ешь. Пробуй всё.

Утро вдруг стало уютным. Словно мы не в чужом городе, а на кухне у старых друзей.

Но была проблема – ночная история с носками была лишь временной мерой. Альма всё ещё была в своих лёгких ботинках.

В обувном я объяснил продавщице:

– Девушке нужны теплые сапоги. Чтобы ходить по сугробам. Сороковой размер.

Продавщица – милейшая женщина с начёсом кивнула с энтузиазмом и удалилась на склад. Вернулась она с гордостью, неся в руках… вездеходы из эпохи позднего советского застоя. Огромные, чёрные, на грубой подошве.

Альма посмотрела на это с ужасом.

– Нет, нет, нет… – она замотала головой. – Я это не надену.

Я вежливо попросил что-то поизящнее, но продавщица вздохнула:

– Молодой человек, на этот размер всё модельное разобрали. Остались только эти, „комфорт“. Но я попробую что-то найти, чтобы ей понравилось.

Альма не знала русского, но по интонации поняла всё. Она вспыхнула мгновенно:

– Ах ты сволочь! Ты смеёшься над моими ногами! Я слышала, как ты сказал «large shoe size» in Russian!23[1] И эта тётка тоже смеётся с тобой!

Я подыгрываю:

– Слушай, я не знал, что ты так хорошо выучила русский за полдня! Но я просто попросил другую пару!

– Не ври мне! Вы обсуждали мои огромные ступни!

Мы ругались как старая итальянская пара, выбирающая помидоры. Она знала, что я не издеваюсь. Я знал, что она это знает. Но мы оба азартно подхватили эту игру. Продавщица смотрела на нас как на сумасшедших, принося другую пару – ещё хуже прежней. Моя бабушка бы не стала такие носить.

Только в третьем магазине нашлась пара, которую Альма признала достойной.

– Вот этой женщине я готова отдать все деньги, – заявила она, принимая коробку от продавщицы. – Потому что она не ржала над моим размером. А тебе, сволочь, я этого никогда не забуду.

– У меня сорок пятый, у тебя сороковой. И кто тут бигфут, снежный человек?

Но она всё равно драматично пообещала припоминать мне этот «грех» до старости.

Тепло вернуло настроение. Мы гуляли по Старому городу, разглядывая маски и химеры югендстиля. У «Дома с кошками» долго искали самих кошек, пока не догадались задрать головы. И тут – ШУХ! В полуметре от Альмы рухнул пласт мокрого снега.

Она отпрыгнула, глаза огромные:

– Оно… оно падает сверху?!

– Добро пожаловать в северную реальность. Пошли спасаться.

Мы нырнули в Домский собор. Музыка Баха заполнила холодный неф, завибрировала в каменных стенах. Альма сидела рядом, закрыв глаза. Я наблюдал, как её пальцы едва заметно перебирают воздух, словно она дирижирует невидимым оркестром.. Мы не касались друг друга. Но в этом звуке мы были одним целым. Это был наш первый общий ритм.

Потом был ресторан – салат оливье и квас. Альма сияла:

– Я как будто становлюсь русской!

На улице она вдруг побежала к огромному старому дубу и обняла шершавый ствол:

– Это моё любимое дерево в Риге. У меня такое в каждом городе есть!

Так просто. По-детски. Искренне.

Вдруг у неё зазвонил телефон. На экране – «Mãe»24[1]. Альма тут же переменилась. Её голос стал мягким, певуче-нежным, она заговорила по-португальски быстро – так говорят только с теми, кого очень любят и боятся расстроить. Она улыбалась в трубку, но её свободная рука так сильно сжала перила моста, что костяшки побелели. Когда она положила трубку, я спросил:

– Всё в порядке?

– Да, – выдохнула она. – Просто… у нас в семье новости распространяются быстрее вируса. Если я в Риге, вся Бразилия уже обсуждает, с кем я поехала и что именно я здесь делаю.

Чтобы сбить этот неприятный осадок, мы зашли в сувенирную лавку. И тут я увидел Её. Сходство было абсолютным. Тот же оттенок, тот же живой, чуть лукавый взгляд, та же энергия существа, которое вечно ищет приключения и не боится испачкать лапы. Я перевёл взгляд на Альму. Потом на её рюкзак Fjällräven (с почти такой же лисой на логотипе). Потом снова на брелок.

– Смотри. Это – ты! Хранительница «грязных рук».

Альма рассмеялась и тут же прицепила её на рюкзак:

– Ты раскрыл мой характер. Теперь она всегда будет со мной.

Она действительно её больше не снимала. Эта рыжая лиса болталась на её рюкзаке месяцами, как знак того, что я её вижу настоящей.

Мы бродили весь день, нас принимали за пару, и мы не спорили. В тот момент казалось, что маски сброшены. Тогда я ещё не слышал невидимого счётчика, который уже начал тикать, отмеряя последние часы нормальной жизни. Если бы я знал цену, которую придётся заплатить за эти выходные месяцами тишины, я бы, возможно, бежал. Но я остался…

Вылет на рассвете. В четыре утра мы шли по тёмной трассе от отеля к терминалу – молча, в унисон. Я отправил ей сообщение в хвост самолёта:

Я: Come to me, I’ve got so much leg space. Even for a "large shoe size"25[1].

Но Альма уже спала.

Прилетели – всё ещё было темно. Декабрь. Я довёл её до двери и пожелал выспаться получше.

А днём мы снова списались. Оказалось, нам обоим снились тревожные сны. Реальность нас разделяла, а подсознание, видимо, продолжало синхронизироваться.

Но главное было в последнем сообщении:

Alma: It was awesome. Thank you for being such a good adventure partner. I don’t know why, but it’s so easy just to be myself with you26[1].

Я смотрел на экран. «Легко быть собой». Может, я всё ещё был во френдзоне. Но, чёрт возьми, это была самая тёплая и уютная френдзона в мире.

[Log: Project Brazil / Stage: Riga Mission Briefing]

Дэн: – Макс, ты красавчик. Вы уже вместе в семейную пару играете, детей выбираете. Синергия у вас бешеная.

А её сообщение.. Если она открыто признает, что ей с тобой «легко», значит, ты уже глубоко под кожей. Теперь я впервые начинаю верить в успех «Project Brazil». Но… не расслабляйся. В офисе вас ждёт проверка связи в реальных условиях, и там будет не так сказочно. Держи дистанцию и не дави, ты и так уже ведёшь в счёте.

[Log: Saved / Connection Closed]