Читать книгу Каждая жертва достойна идеального убийства - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Как только мы добрались до квартиры, Роберт сразу же исчез. Ушёл, оставив меня с чемоданом и толпой мыслей, которые бились между висками, как жуки в банке. Всё это — странное расследование, его разговоры о данных и аномалиях, всё это звучало как абсурд. Я был на грани того, чтобы просто забрать чемодан и уехать назад. Но что-то в голосе Роберта заставило меня остаться, что-то, что я не мог объяснить, даже себе. Странное чувство, будто бы кто-то зацепил меня за шиворот и не отпускал. Даже если я не хотел этого.

Квартира была маленькая, уютная. Я мог бы здесь остаться. Прожить. Окна выходили в тот самый двор, который видел все, что происходило в этом городе за сотни лет. Камни зданий хранили следы времени, запахи — кофе, книги, старость, смерть. Я мог бы раствориться в этом. Стать частью этих стен, частью города, который не спрашивает, почему всё так, как есть. Но нет. Пустота. Она окружала меня, тянулась следом, тенью, не дающей покоя. Фоновый шум в голове, нарастающий в моменты тишины.

Я уже знал, что не найду покоя. Ни завтра, ни через год. Ни в этой квартире, ни в какой другой. Для покоя в моей голове просто не существовало свободного места. Только шум. Непрекращающееся жужжание, напоминающее старый телевизор без сигнала. Я знал, что не смогу уйти от этого, сколько бы ни пытался. Потому что я зависим. От деталей. От сбоев в системе. От цифр, которые не сходятся. И каждый раз, натыкаясь на аномалию, я иду за ней. Инстинктивно, безнадежно, неизбежно. Мне плевать, чем это закончится. Главное — копать.

Я пошёл на кухню, открыл бутылку виски. Виски — это всё, что мне нужно было, чтобы заглушить это радио в голове хотя бы на время. Виски не спасает. Он просто делает этот шум фоновым. Менее яростным.

Как предусмотрительно со стороны Роберта, оставить бутылку моего любимого виски. Он знал, что мне понадобится инструмент самообмана.

Я налил полстакана и присел за стол. На нем лежали досье, оставленные Робертом. Лица погибших, сухие фотографии, от которых веяло пустотой. Даты, строки, медицинские отчеты. Я закурил, всматриваясь в предполагаемую случайность. Город за окном сливался с туманом, который был таким плотным, что сам воздух казался густым. Вена. Или то, что осталось от неё, когда город стал просто серым пятном в окне.

Я сидел в этой комнате, в этом странном, маленьком мире, который не был моим. Я знал, что всё это — не случайность. Я не мог уйти. Потому что… потому что я уже стал частью этой истории. И если бы я попытался скрыться, я бы всё равно вернулся. Потому что тень не отступит. Она будет висеть надо мной, даже когда я закрываю глаза.

Теперь нужно было понять, что происходит с этими смертями. Я достал блокнот и ручку — старая привычка времен работы в Бюро. Никакие цифровые заметки не заменят мне тактильного ощущения, как мысли переходят через руку на бумагу. Я начал выстраивать хронологию, отмечая ключевые детали, которые выбивались из общей картины.

Теперь нужно было понять, что происходит с этими смертями.

Я перечитывал данные снова и снова, ища в этих слипшихся строках что-то существенное. Соединял разрозненные факты, пытаясь увидеть цельное отражение. Моя голова крутила тысячу несвязанных версий, и ни одна из них не складывалась в единую гипотезу, которая объяснила бы всё происходящее

Первая смерть — женщина из пригорода Вены. Одинокая, сорок лет, внешне абсолютно ничем не примечательная. Все как у всех. Но её жизнь была застрахована на сумму, от которой даже страховые компании начинают нервно поглядывать на свои бумаги. «Самоубийство» — гласило заключение. Но почему? Депрессии не было, не было алкоголя или наркотиков. Я внимательно изучил фотографии с места происшествия и медицинский отчет. Что-то не сходилось. Концентрация снотворного в крови идеально соответствовала летальной дозе — ни больше ни меньше. Такая точность бывает разве что у фармацевтов или врачей. Я всмотрелся в фотографии запястий — едва заметные синяки, похожие на следы от захвата. В заключении об этом ни слова.

Следующий случай вызывал еще больше вопросов. Пожилой мужчина, шестьдесят пять лет. Регулярные проверки здоровья, сбалансированная диета, ежедневные прогулки — идеальный пример активной старости. И вдруг, через месяц после оформления страховки — сердечный приступ. Я перечитал токсикологический отчет. Никаких следов обычных ядов, но повышенный уровень дигиталиса — вещества из наперстянки. Врач списал это на прием добавок для сердца. Но такая концентрация могла бы убить лошадь. Перелистнув страницу, я нашел то, что искал — крошечный, почти незаметный след между пальцами ног. Его легко принять за укус насекомого.

В телефонных записях умершего я заметил серию звонков с неизвестного номера за неделю до смерти. Все примерно одинаковой продолжительности — меньше минуты. Слишком короткие для телемаркетинга, слишком регулярные для случайных звонков. Его банковские выписки показывали снятие пяти тысяч евро за три дня до смерти. Куда делись эти деньги, в отчете не указывалось.

Третье происшествие было с молодой женщиной. Карьеристка, которая казалась бы абсолютно не подходящей для такой трагедии — передозировка. Я внимательно изучил фотографии тела. Следы от инъекций, но что-то не складывалось. Под увеличительным стеклом обнаружились два разных следа. Первый след неровный, будто сделанный неумелой рукой, второй — идеально точный. В токсикологическом отчете отмечен нестандартный состав химического вещества — с примесями, нехарактерными для обычных медицинских препаратов. Смесь включала мощные седативные компоненты. Мое проедположение: первая инъекция — неумелая попытка, возможно самостоятельного введения, вторая — профессиональное введение смертельной дозы уже в бессознательное тело.

Четвёртое происшествие касалось бизнесмена. Сорок семь лет, прекрасное здоровье, никогда не страдавший аллергией, внезапно умирает от анафилактического шока после ужина в собственном доме. Официальная версия — аллергическая реакция на пшеничный белок в хлебе.

Я усмехнулся, перечитывая медицинское заключение. Аллергия на пшеницу. Сейчас модно иметь проблемы с глютеном — дает отличный повод посещать дорогие магазины органических продуктов и рассказывать всем о своей диете. За последние годы количество «глютен-фри» диет выросло в геометрической прогрессии, хотя реальная непереносимость встречается у мизерного процента населения. Но здесь речь шла не о модном капризе, а о смертельной аллергии.

В отчете указывалось, что погибший съел ржаной хлеб, который якобы не должен содержать пшеницу. Я пролистал несколько страниц с подробным анализом хлеба. Умник-патологоанатом посвятил целый раздел различиям между аллергией на пшеницу и непереносимостью глютена. Медики обожают читать лекции даже мертвым.

Ржаной хлеб. Это не просто глупость — это идиотизм космического масштаба. Любой, кто хоть сколько-нибудь разбирается в пищевых аллергиях, знает, что большинство ржаного хлеба содержит пшеничную муку. Даже в чёрном хлебе часто присутствует 20—50% пшеницы. Но даже если бы хлеб был полностью ржаным, он почти наверняка был заражен следами пшеницы на производстве.

И главное — какой здравомыслящий человек с потенциально смертельной аллергией будет есть хлеб сомнительного происхождения? Почему рядом не оказалось автоинъектора с адреналином, который должен носить с собой каждый аллергик?

Я взглянул на фотографию с места происшествия. Стол, недоеденный ужин, бутылка вина, один бокала.

И, наконец, пятая смерть. Пенсионер из Братиславы. Застраховал свою жизнь на солидную сумму за неделю до гибели. Тело обнаружили с травмой головы. Полиция, верная своей привычке идти по пути наименьшего сопротивления, назначила виновным внука — наркозависимого, с богатой историей мелких правонарушений. Классический случай — убийство ради денег на дозу. Всё аккуратно закрылось, когда внука нашли мёртвым от передозировки в канаве через два дня.

Я долго всматривался в фотографию раны на голове пенсионера. Удар нанесен с хирургической точностью, прямо в височную долю. Слишком расчетливо для обезумевшего наркомана, которому нужны быстрые деньги. Такой удар требует знаний анатомии и хладнокровия профессионала.

В отчете о вскрытии внука обнаружились не только следы героина, но и скополамина — препарата, известного как «наркотик послушания». Он вызывает крайнюю внушаемость и потерю воли. В банковских выписках внука значился новый счет с депозитом в пять тысяч евро, открытый за два дня до убийства. Деньги сняты полностью в день смерти пенсионера.

Что привлекло моё внимание — помимо этих пяти случаев, в папке содержалась информация о страховом агенте, оформлявшем все полисы, кроме последнего. Пенсионер из Братиславы застраховался в местном филиале, с другим агентом. Остальные четверо имели дело с одним человеком — Моррисом Хоффманом, ведущим специалистом по страхованию жизни. Слишком много его клиентов в этом списке для простого совпадения. Я сделал отдельную пометку проверить его. Возможно, он просто был самым продуктивным агентом компании.

Я вернулся к изучению всех случаев, перечитывая детали снова и снова. И внезапно что-то щёлкнуло в моей голове. Я должен был сосредоточиться на двух случаях с наркотиками. Молодая женщина, умершая от передозировки, которая явно не вписывалась в её образ жизни. И внук пенсионера, который якобы убил своего дедушку, а затем сам умер от передозировки. Эти два случая соединяла невидимая нить. Возможно, именно они станут отправной точкой расследования.

А пока я сделал глоток виски, позволяя алкоголю медленно растекаться по венам. За окном Вена тонула в тумане, а я тонул в деталях этого странного дела, которое, я уже знал, не отпустит меня, пока я не доберусь до сути.