Читать книгу Земля слёз. Повесть - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Вслед за Седым, стараясь наступать в оставляемый в болотной жиже след от сапог командира, шел Юозас. В отличие от большинства партизан, молодой человек не всегда был предан идеям литовской независимости. Ещё до войны, он, студент юридического факультета, примкнул к «красным», — тогда его назначили курьером в один из штабов. Юозас прошел военную подготовку и стал солдатом Красной армии. Через несколько лет он сожалел об этом этапе свой недолгой жизни, но тогда, в 1940 году, ему, двадцатидвухлетнему идеалисту, казалось, что единственным спасением балтийских государств от исчезновения было их присоединение к СССР. Словно безумец, с подростковых лет бредя мечтами о «светлом будущем мирового коммунизма», Юозас всей душой верил, что при советской власти каждый человек на планете заживёт, словно в сказке. Каким же болезненным было «исцеление», когда однажды он осознал холодную реальность, — и тогда Юозас увидел себя не героем, готовым пожертвовать жизнью за свои убеждения, а никчемным предателем родины.

Но даже после «озарения», уже оказавших в рядах литовских партизан, Юозас не изменил своим главным принципам. В отличие от большинства тех, кого привычно именуют патриотами, молодой человек считал, что интересы каждого гражданина должны учитываться ничуть не меньше, чем интересы государства в целом, с чем часто были не согласны его братья по оружию. Ещё будучи беззаботным прыщавым гимназистом, парень навсегда запомнил слова отца, служащего еврейской адвокатской конторы в Каунасе, у дверей которой он в 1941 году отец и был расстрелян немцами вместе с женой.

— Взгляды любой действующей власти напоминают весеннюю погоду — меняются с неимоверным постоянством, а потому не стоит им доверять, — говорил отец. — То, что вчера было правильным, сегодня высмеивается и презирается лишь для того, чтобы завтра снова получить статус святыни. Неизменна только человеческая сущность, и ничто не может быть ценнее её. Оберегай людей в целом и каждого по отдельности!

Когда пришли гитлеровцы, Юозас несколько раз вытаскивал боевых товарищей-комсомольцев из-под пуль врага, получил два ранения, и даже был приставлен к награде. Выписавшись из госпиталя, и ещё окончательно не оправившись от увечий, он опять отправился на фронт, — слишком сильно терзала душу ненависть к немецким оккупантам. Никогда не стыдящийся своих еврейских корней, Юозас не мог простить зверств нацистов в его родном Каунасе, где была организована целая система истребления «представителей национальностей, не имеющих право на существование», — именно так позже, перед тем, как его расстреляли, выразился один офицер СС.

Всю войну Юозас громил немцев в рядах Красной армии, считая слухами истории о кровавых «подвигах» своих сослуживцев из других отрядов, которые, вроде, грабили и сжигали вместе с жителями целые литовские деревни.

В 1944 году, во время отступления гитлеровцев, Юозас горячо благодарил командира дивизии за помощь при освобождении Вильнюса от гитлеровцев. Но уже через несколько дней, сообразив, что уготовано Литве его «красными» соратниками, и убедившись, что советский террор по сути ничем не отличается от немецкого, Юозас разуверился в своей «религии», и не пожелал признавать власть коммунистов. Кто-то написал на него донос, бывшего советского солдата обвинили в предательстве советской идеологии, и без всякого суда отправили в ссылку. По дороге, когда поезд ещё ехал по Литве, Юозас и несколько его сообщников зарезали конвоиров, и сбежали вместе с другими арестантами, среди которых было немало отпетых уголовников. Некоторые из беглецов, как и Юозас, примкнули к партизанам, тогда это считалось обычным делом. Только одни шли на это ради будущего своей родины, а другие — ради возможности безнаказанно грабить и убивать, прикрываясь идеями о свободе.

В те непростые времена в рядах литовских повстанцев частенько оказывались люди, многие из которых в годы войны служили в Красной армии, или носили форму немецких полицаев. В основном это были молодые литовцы, купившиеся на вражескую пропаганду и наивно верящие, что режим, которому они служат, способен помочь их стране стать лучше. Разница была лишь в том, какой из режимов, сталинский или гитлеровский, они выбирали для себя. Со временем к этим парням нередко приходило осознание того, что по глупости и неопытности они стали предателями своего народа, после чего многие из них, раскаявшись, пытались присоединиться к «лесным братьям», чтобы кровью смыть грехи перед Отчизной.

Когда Юозас, ничего не скрывая, поведал партизанам о своем «красном» прошлом, среди них нашлись и такие, что предлагали командиру расстрелять его за измену. Но Седой рассудил, что расстрелять Юозаса он всегда успеет, и для начала решил проверить новичка. Уже с первых дней в отряде тот с таким рвением принялся совершать налёты на остатки немецких «контор», и на приходящие им на смену советские учреждения, что ему поверили все, — и Седой, и партизаны. Последние сомнения развеялись, когда во время очередного нападения на русский военный штаб, Юозас в одиночку застрелил полковника и троих рядовых, заодно похитив важные документы.

Несмотря на храбрость и решительность в боях, молодой человек нередко проявлял гуманное отношение к пленным, призывая к этому и других. Сказывались воспитание и интеллигентность, привитые родителями с детства. Он никогда не поддерживал пытки, грабежи и убийства, без которых ещё не обходилась ни одна война в истории, а ведя разговор, смело высказывал свои мысли вслух, кем бы ни был его собеседник. Разумеется, всё это часто не находило понимания в отряде и, несмотря на заслуги молодого бойца, партизаны продолжали относиться к нему с некоторой осторожностью и даже насмешкой.