Читать книгу Безупречность - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Утро пятницы. Встреча.

Суп кипел на плите.

Тата услышала машину ещё за полкилометра. Старый дизельный универсал Софии фыркал на подъёме, чихал, но полз. Тата вышла на крыльцо, прикрыв глаза от солнца.

Машина остановилась. Из водительской двери вывалился Сашка — внук, двенадцать лет, длинные руки-ноги, весь в отца. Он что-то крикнул, не разобрать, и побежал к дому, обгоняя собственную тень.

— Бабушка! А у тебя есть «вайфай»? А суп с клёцками? А Ирис здесь?

— Здравствуй, Саша, — Тата поймала его в объятия, коротко, не душа. — «Вайфай» есть. Суп без клёцек, но с кинзой. Ирис придёт к обеду.

Сашка уже был в доме. Грохот рюкзака — точно, упал. Тата улыбнулась и посмотрела на машину.

София выходила медленно. Закрыла дверь, поправила волосы, взяла с заднего сиденья пакет. Что-то в её движениях было не так — слишком осторожно, слишком собранно, как будто она боялась рассыпаться.

— Мам, привет.

— Здравствуй, дочка.

Они не обнялись сразу. Сначала София поставила пакет на землю, потом шагнула вперёд, и Тата её обняла. В этом объятии не было торопливой нежности, но было тепло. Тата почувствовала, как напряжены плечи дочери, как пахнет от неё городским потом и мятной жвачкой — всегдашняя защита.

— Проходи, суп готов. Твоя тарелка в шкафу, полотенце на вешалке. Я сейчас накрою.

София кивнула и ушла в дом, не поднимая глаз. Тата не спросила «как дела?». Она просто взяла пакет и пошла следом.

Обед. Разговор за супом.

Они сели за стол на веранде. Сашка уже уплетал суп, хлебая и чавкая — Тата не делала замечаний. София ковырялась в тарелке, отодвигая кинзу на край.

— Я же говорила, не клади эту траву, — буркнула София.

— Положила. Ты можешь её не есть. Это не экзамен по чистоплотности.

София усмехнулась — впервые за утро. Но улыбка быстро погасла.

Некоторое время ели молча. Сашка спросил: «А можно я пойду в сад? Там яблоки уже?» — и был отпущен. Остались вдвоём.

И тогда София не выдержала.

— Мам, ты даже не спросила, почему я приехала в пятницу.

— Ты скажешь, если захочешь.

— Нет! — София отодвинула тарелку. — Ты всегда так! Ты не лезешь, не спрашиваешь, тебе всё равно, что ли?

Тата отложила ложку. Посмотрела на дочь. Не обиженно, не строго. Спокойно.

— София. Мне не всё равно. Я просто не требую, чтобы ты делилась раньше, чем готова. Если ты хочешь сказать — скажи. Если нет — суп остынет, но его можно разогреть.

София вскипела — и вдруг сломалась.

— У меня проблемы с Павлом. Он ушёл. Сказал, что не может больше жить с женщиной, которая всё контролирует. Я не контролирую! Я просто… боюсь. Боюсь, что, если не проконтролировать, всё развалится. А оно и так развалилось.

Она заплакала. Негромко, без истерики, но плечи дрожали. Тата не бросилась обнимать. Она просто протянула руку через стол и положила свою ладонь на её руку. Тёплую, сухую, с крупными суставами.

София всхлипнула.

— Ты… ты могла бы сказать что-нибудь.

Тата помолчала. Потом сказала:

— Ты сильная, дочка. Ты это забыла. А я помню. И суп с кинзой я кладу не потому, что ты любишь. А потому, что я люблю. Это моя кинза. Ты можешь её отодвигать.

София подняла голову, вытерла глаза ладонью, размазав тушь. Посмотрела на мать — с удивлением, с облегчением.

— И всё? Ты не дашь совет? Не скажешь, как жить дальше?

— Нет, — сказала Тата. — Я сварю тебе завтра гречку. И мы пойдём смотреть на горы. У них есть советы получше моих.

Они молчали долго. Ветер шевелил скатерть. Где-то в саду Сашка крикнул: «Бабушка, а тут ёжик!» — и Тата улыбнулась.

София взяла ложку и доела суп. Вместе с кинзой.