Читать книгу Безупречность - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 7

София и Сашка ещё спали после вчерашней прогулки. Тата сидела на террасе с альбомом, но не рисовала — просто держала его на коленях, смотрела на горы.

Ирис пришла рано, с корзиной грибов, и уже возилась в кухне, готовя завтрак. Поэтому, когда калитка скрипнула и вошла Вера, Тата не удивилась. Вера иногда заходила по воскресеньям — без звонка, без предупреждения. Она считала, что «близкие люди не должны предупреждать».

— Привет, отшельница, — Вера подошла, села на лавку, не дожидаясь приглашения. — Чем занята? Опять свои горы малюешь? Дай посмотреть.

Тата молча протянула альбом.

Вера листала долго. Хмыкала. Поджимала губы. Ирис выглянула из окна, увидела гостью и покачала головой — но ничего не сказала.

— Знаешь, Тат, — Вера закрыла альбом, — у тебя та же проблема, что и в прошлом году. Тени не туда падают. Вот здесь, на этом склоне, солнце должно быть слева, а ты его справа нарисовала. И вообще, горы у тебя какие-то… грустные. Люди любят горы весёлые, с яркими красками. А ты всё в серо-голубом.

Тата кивнула.

— Спасибо, Вера. Я подумаю.

— А ещё я вчера прочитала твои новые рассказы, которые ты мне дала. Там героиня сначала пьёт растворимый кофе, а потом заварной. Это же ляп! Читатель заметит. И потом — то сын мелькает, то нет, где он? Надо или убирать, или объяснять.

Тата улыбнулась. Не насмешливо, а мягко, как улыбаются горам.

— Вера, а тебе не кажется, что жизнь сама полна таких «ляпов»? Иногда я пью растворимый, иногда заварной. И сын мой не звонит, и я не знаю, где он. Это не ляп. Это просто… жизнь.

— Но искусство должно быть стройнее жизни! — возразила Вера. — Настоящий писатель не допускает таких нестыковок.

Ирис высунулась из окна:

— Вера, а настоящие горы — они стройные? Одна вершина выше, другая ниже, тени ползут, солнце меняется. И ничего. Стоят миллионы лет. И никто им не говорит, что у них «ляп».

Вера обиделась.

— Я же из лучших побуждений. Хочу помочь.

Тата взяла её за руку. Спокойно, без давления.

— Я знаю, Вера. И я благодарна тебе за твоё внимание. Правда. Но я не пишу для настоящих писателей и не рисую для настоящих художников. Я просто… дышу. Иногда получается растворимый кофе, иногда заварной. Иногда сын звонит, иногда нет. Моя безупречность — не в том, чтобы сделать текст или картину без ошибок. А в том, чтобы не врать себе.

Вера помолчала. Потом вздохнула, встала.

— Ты безнадёжна. Но это твоё право. Ладно, пойду я. Грибы, может, соберу.

Она ушла. Ирис вышла на террасу, вытирая руки фартуком.

— Слушай, а ты не расстроилась?

— Нет. Это её безупречность — критиковать. Моя — не оправдываться.

— А наша общая — допить кофе. Он заварной сегодня. — Ирис хитро посмотрела. — Хотя вчера был растворимый. Ляп?

Тата рассмеялась. Горы тоже будто улыбнулись — тени на их склонах чуть сдвинулись, но никто не сказал им, что это ошибка.

— Ирис, наливай. И неси сюда. И пусть Вера думает, что хочет.

Они пили кофе молча. И в этом молчании было больше безупречности, чем в любом учебнике по литературе.