Читать книгу Безупречность - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

София ушла в дом — мыть посуду, хотя Тата не просила. Ей нужно было движение, чтобы успокоиться. Сашка возился во дворе с палкой, воображая её то мечом, то посохом странника.

Ирис пришла, когда солнце уже коснулось вершин. Без стука, без крика — просто открыла калитку, села на лавку рядом с Татой и долго молчала.

— Ну, — сказала наконец. — Рассказывай. Я видела лицо Софии. Так плачут, когда муж уходит или, когда увольняют.

— Павел ушёл, — тихо ответила Тата. — Сказал, что она слишком контролирует. А она просто боится.

Ирис хмыкнула. Достала из рюкзака два яблока — зелёных, кислых — и одно протянула сестре.

— У нас мать тоже контролировала. Помнишь? Куда пошли, во что оделись, с кем дружить. И мы выросли… я — вся в свободу, как сорняк. А ты?

— А я — в контроль, но над собой, не над другими, — сказала Тата. — С Софией вышло иначе. Я дала ей слишком много свободы. И теперь она не знает, куда её деть.

— Ничего, — Ирис откусила яблоко, с хрустом. — Горы выправят. Завтра поведёшь их на тропу. Пусть надышится. Сын-то что?

— Мальчик нормальный. Спрашивал про «вайфай» и ёжика.

— Я не про Сашку. Я про твоего сына. Про Колю.

Тата замолчала. Долго смотрела вниз, в долину, где уже зажигались первые огни.

— Не звонит, — сказала она. — Три месяца.

— А ты? — Ирис не смотрела на сестру, только на яблоко в своей руке.

— А я не звоню. Не потому, что гордая. Потому что безупречность — не дергать за ниточки, которые не в моей руке. Если ему нужно будет — услышу. Или не услышу. Гора не кричит вслед уходящему ветру.

Ирис кивнула. Ни «молодец», ни «жалко». Просто кивок — высшая форма согласия между сёстрами, которые знают, что слова часто лишние.

— Ты его любишь, — сказала Ирис. Это был не вопрос.

— Люблю. Но любовь — не цепь. Я не буду тащить его к себе. Я буду стоять здесь, в горах. Если придёт — хорошо. Если нет — значит, его тропа лежит в другом месте.

Они доели яблоки. Из дома доносился смех Сашки и звук переключаемых каналов. София вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем.

— Тётя Ирис, ты сегодня ночуешь здесь?

— Нет, племянница. Я спущусь в долину, пока не стемнело совсем. Завтра приду к завтраку. И принесу свежий хлеб.

Ирис встала, отряхнула юбку, коротко обняла Тату — так, как обнимают скалы: не раскидывая рук, просто прижавшись лбом к виску.

— Держись, гора моя.

— Иди, ветер.

Ирис ушла. София долго смотрела ей вслед, потом села рядом с матерью.

— Мам, а почему тётя Ирис никогда не была замужем?

— Потому что она вышла замуж за свободу. И не жалеет.

София вздохнула, положила голову Тате на плечо. Так они сидели, пока не стемнело окончательно.