Читать книгу Я не Джордано Бруно! Десять книг в одной! - Константин Крохмаль - Страница 35

Британия держала свою новую собственность в «железных рукавицах», адмиралтействo относилось к объекту так, будто приобрело музейный экспонат. Укрепления, караулы, офицеры, плохие столовые – всё было рассчитано, чтобы ломать и не давать довести до власти дух сопротивления. Франсуа стал фигурой провинциального театра, британцы его оскорбляли, писали отчёты, вели дежурные беседы.

Охрана, состоящая их трёх тысяч солдат, патрули и военные корабли блокировали любые попытки побега. Жёсткий прессинг, плохой климат, частые простуды и болезни, полная изоляция, психологическое давление и унижения пагубно сказывались на общем здоровье.

Только по вечерам в тёмном, холодном бараке, где звёзды, казалось, висели прямо над окном, он изучал копии писем, которые приписывали настоящему императору. Он читал чужую речь и чувствовал, как неведомая сила входит в его пальцы и они, обретая силу, становятся толще и сильнее. Он постоянно играл, моделировал достойные сцены – смятение, величие, упрёк в голосе – и окружающие люди верили, что он действительно Великий Наполеон.

Некоторые из окружения стали догадываться, что на острове двойник императора. Слуги, давно знающие истинного Наполеона, следили за Франсуа, прикрывали и поддерживали его, так как им тоже было хорошо заплачено звонкой монетой.

Вера – вещь странная и нестойкая. Иногда, среди холодной пустоты, к Франсуа приходили странные минуты отчаяния, и он был готов раскрыть правду и вырваться с этого адского острова. Но он забывал, что всегда был под надзором. Старый солдат, который помнил славные битвы под предводительством Императора, положил свою мозолистую руку на его плечо и сказал: «Если ты не тот, за кого себя выдаёшь, то зачем ты нам нужен?» В другой раз отчаяния к нему приходила женщина из ремесленного квартала, и в её словах звучало больше сострадания, чем у древних философов: «Ты не должен быть им. Но ты можешь быть собой в его Великом образе».

Однажды ночью, когда луна лежала на поверхности океана, как выцветшая императорская печать, Франсуа спустился к берегу. Ветер бил в лицо, здесь звуки были другими не пронзительный крик канониров, а тихое шуршание волн. Он понял, что маска, надетая им в императорском дворце, за это время не только прикрыла его лицо, но и как бы выточила другое. В нём утвердилась новая форма – в которой смешались страх и достоинство, смирение и вызов. Он больше не мог быть просто пустой фигурой, на которую вешают цепи, он личность, он великий, он и есть Император.