Читать книгу Эпик - Лев Соболь - Страница 8

Второй приступ стал для матери не случайностью, а началом войны. Если первый раз можно было списать на странность, единичный сбой, то повторение означало одно: болезнь никуда не ушла. Она затаилась и теперь показала свою настоящую сущность.

И мама Льва объявила ей тотальную войну.

Белые таблетки из поликлиники были лишь первым, самым очевидным рубежом обороны. Когда они не принесли мгновенного и абсолютного результата (а приступ повторился), мама пошла в наступление по всем фронтам.

Поиск «светил». Начались паломничества по платным медицинским центрам. Они ездили в душных электричках и поездах, чтобы попасть к «самому лучшему» неврологу, профессору с многолетним стажем. Тот просматривал кипу бумаг, качал головой, менял дозировку или выписывал новый препарат. Мама платила за приемы последние деньги, а потом с надеждой в глазах смотрела на Льва: «Этот доктор точно поможет. Он очень известный».

«Народные целители». Параллельно шел тайный, полустыдливый маршрут. Кто-то из соседок порекомендовал «бабку» в близлежащей деревне. Мама тайком от отца, который фыркал на такое «мракобесие», везла Льва в старый, покосившийся дом. Бабушка, пахнущая травами и дымом, шептала над водой, водила по его голове яйцом, которое потом разбивала со вздохом: «Сглаз сильный, но я сниму». Мама слушала ее с благоговением, более искренним, чем у кабинета профессора, и платила за пакетик сушеных трав, которые потом тайком зашивала Льву в подушку.

«Церковь». Отчаявшись найти ответ в медицине и магии, мама обратилась к Богу. Она, никогда не будучи особо верующей, стала ходить в церковь. Ставила свечки у каждой иконы, шепча заученные молитвы о здравии. Она привела Льва к батюшке после службы. Тот, усталый и добрый, положил руку ему на голову и сказал: «Терпи, чадо, Господь испытывает тех, кого любит». Мама слушала эти слова, и в ее глазах была та же надежда, что и у двери целительницы.

Для Льва все это превратилось в бесконечный, изматывающий ритуал. Он был пассивным объектом, живым полем битвы, по которому мама вела огонь из всех орудий. Ему было жаль ее. Он видел, как она худеет, как ее глаза всегда на мокром месте. Он покорно глотал новые таблетки, пил горькие отвары из бабушкиных трав и стоял с опущенной головой в церкви.

Но внутри у него рос протест. Потому что все они – и профессор, и бабка, и батюшка – говорили об одном и том же: как избавиться от приступов. Как закрыть дверь. Никто, даже в страшном сне, не мог предположить, что для него эта дверь была не проклятием, а сокровищем. Он не мог сказать матери: «Мама, остановись. Мне не нужно избавление. Мне нужно научиться этой дверью управлять».

Ее отчаянная, слепая любовь возводила между ними стену. Чем больше она боролась за его «нормальную» жизнь, тем сильнее он ценил те мгновения аномальной, потусторонней жизни, которые она так стремилась уничтожить.

И в самые тяжелые дни этой «войны», после особенно унизительного визита к очередному знахарю, его тайное желание вернуться в Ирреал становилось только острее. Там не было ни врачей, ни бабушек, ни свечек. Там был только покой, красота и тишина. И он начинал понимать, что бегство туда может быть не просто мечтой, а необходимостью.