Читать книгу Оскар Уайльд сквозь призму психоанализа. Спецкурс - Маргарита Михайловна Филиппова - Страница 8

Трагическая судьба Оскара Уайльда, возможно, даже более интересна и более поучительна для человечества, особенно в психоаналитическом рассмотрении, чем его блестящие произведения. При всем различии сфер деятельности и масштабов творчества, напрашивается контрастное сопоставление с судьбой Леонардо да Винчи. Описывая личность Леонардо, Фрейд предпосылает своему очерку следующие слова: «Когда психиатрическое исследование, обычно довольствующееся сведениями, почерпнутыми у больных людей, обращается к одному из гигантов рода человеческого, то при этом оно руководствуется не теми соображениями, которые очень часто приписывают ему дилетанты. Оно не стремится „очернить сиятельное и втоптать в грязь возвышенное“: ему не доставляет никакого удовольствия уменьшать дистанцию между их совершенством и убогостью своих обычных объектов. Но оно не может не считать достойным разумения все, что удается узнать из таких примеров, и полагает, что никто не велик настолько, чтобы ему было зазорно подчиняться законам, с равной строгостью управляющим и нормальным, и болезненным поведением»96.

Возникает вопрос: нельзя ли было бы отнести такого рода рассуждения к Оскару Уайльду? По-видимому, нет, поскольку «очернение сиятельного и втаптывание в грязь возвышенного» произошло уже при жизни Уайльда. Это становится очевидно даже при поверхностном знакомстве с тем, как проходили судебные процессы с участием Оскара Уайльда, каковы были условия его содержания в тюрьме и как он жил после освобождения из нее. Современный английский прозаик Питер Акройд97, автор романа «Последнее завещание Оскара Уайльда», в передаче Bookshelf («Книжная полка») 4-го канала «Би-би-си», посвященной Уайльду, говорит так: «Он был символическим представителем этого периода. В нем люди могли видеть и тьму, и яркость своего времени. Он не только был харизматичной фигурой для тех, кто его знал, но сама его судьба была судьбой целого вида литературы и целого жизненного смысла»98.

Вполне обоснованно говорит о содержании романа «Последнее завещание Оскара Уайльда» выдающийся российский литературовед Алексей Зверев99: «В „Последнем завещании“ воссоздана личность скорее жалкая, чем притягательная, человек с непоправимым надломом, искатель изысканных наслаждений, тяжело расплатившийся за свое гурманство. И на страницах Ланглада порой главенствует эстет, денди, настолько увлеченный избранной им ролью, что он даже не замечает собственных ошибок, которые оказываются непоправимыми»100.

Выйдя из тюрьмы, Уайльд прожил всего лишь три с половиной года; по сути, он не смог пережить тюремное заключение, не смог признать его реальность и реальность своего существования после освобождения. Этому ирландцу-фантазеру так и не удалось полностью принять принцип реальности, который он столь долго игнорировал.

Посмотрим определение принципа реальности в словаре Ж. Лапланша и Ж.-Б. Понталиса и попытаемся понять, в каких отношениях с этим принципом находился Уайльд:

Принцип реальности. Один из двух принципов, управляющих, по Фрейду, функционированием психики. Он образует пару с принципом удовольствия и видоизменяет его действие: как только принцип реальности утверждает свое господство, поиск прямых и непосредственных путей удовлетворения прекращается, удовлетворение ищется на обходных путях, а достижение результата может отсрочиваться в зависимости от внешних условий.

С точки зрения фрейдовского понятия психической экономики, принцип реальности предполагает преобразование свободной энергии в связанную; с точки зрения топики, он определяет главным образом систему Предсознание – Сознание; с точки зрения динамики, психоанализ стремится найти обоснование принципа реальности в определенном типе энергии влечений, подвластных Я101.

В случае Уайльда, как указано во многих источниках, «поиск прямых и непосредственных путей удовлетворения» отнюдь не прекращался. Например, о жене Уайльда в Википедии говорится: «Вскоре после рождения сыновей поползли слухи о сомнительном поведении ее мужа, но это не помешало Констанс продолжать поддерживать супруга, хотя Оскар Уайльд не скрывал своих наклонностей. Несмотря на доверие к мужу, она испытывала растущее недоверие к лорду Альфреду Дугласу, с которым Оскар Уайльд состоял в длительных отношениях. В это время Уайльд чаще жил в отелях, чем в их доме на Тайт-стрит». И подтекст здесь прочитывается такой, что именно в гостиницах было удобно поддерживать «нелегальные» связи. Более того: даже освободившись из тюрьмы, Уайльд, невзирая на противодействие своей жены и матери Альфреда Дугласа, воссоединился с ним, что говорит о компульсивном, нездоровом характере их отношений.

Показательно (как бы цинично это ни звучало в контексте), что начальник Редингской тюрьмы Дж. О. Нельсон сказал одному из друзей Уайльда, приехавшему его повидать: «Люди, не приспособленные к физическому труду, как мистер Уайльд, долго после освобождения из тюрьмы не живут. Обычно года два». Поскольку его предсказание осуществилось с небольшой разницей в цифрах, гибель Уайльда можно трактовать также как статистическую закономерность и результат чрезмерно жестокого отношения викторианского общества к тем, кого оно считало преступившими его нормы, как результат чрезмерной суровости пенитенциарной системы того времени.

Известный английский писатель Ричард Олдингтон102 (один из редакторов книги, о которой идет речь далее) во введении к карманному изданию (741 страница!) произведений Уайльда, выпущенному издательством Penguin Books, пишет следующее: «По причинам, связанным с его тайной, скрытой жизнью, но могущим подвергнуться рационализации с критической точки зрения, Уайльд, казалось, почти предчувствовал, предвкушал тюрьму, если не стремился к ней фактически»103.

Мы можем философски говорить о диалектическом единстве свободы (свободы творчества, свободы от требований морали и пр.) и уайльдовской «несвободы» – о его связанности по рукам и ногам собственным снобизмом, понятиями о любви, о джентльменском поведении, о прекрасном, об эстетизме, дендизме и прочих реалиях своей жизни. И о вопросах, табуированных в современном ему обществе. То есть смотреть на это все в терминах диалектического единства свободы и ответственности. Можно также рассуждать о предопределенности его судьбы уровнем его психосексуального развития. Известно, что Уайльд, возможно, не вполне осознавал и по-настоящему не принимал различий между полами. Это похоже на фиксированность на оральном периоде и, соответственно, «непройденном», неразрешившемся эдиповом комплексе.

В словаре Ж. Лапланша и Ж.-Б. Понталиса есть статья «Мужественность – женственность». Авторы объясняют: « […] противопоставление, которое понимается в психоанализе сложнее и тоньше, чем в обыденной жизни: способ, которым человеческий субъект определяет свое отношение к биологическому полу, выступает как более или менее случайный результат конфликтного процесса»104. Понятно, что представления о мужественности и женственности во времена Уайльда и сегодня различаются, так что для того, чтобы определить, каким было соотношение этих качеств у Уайльда, нужно провести отдельное исследование.

Стоит подчеркнуть, что для психоанализа не существует запретных тем. Его метод подразумевает внимание ко всем, даже самым мельчайшим нюансам человеческой психологии. И, разумеется, психоанализ не ставит задачу пропагандировать тот или иной образ жизни или образ мышления. Это вопрос волеизъявления читателя – вынести те или иные уроки из материала, с которым он познакомился. В вышеупомянутой статье авторы, знаменитые французские психоаналитики, говорят так:

[…] независимо от того, ищем ли мы его биологический субстрат или истолковываем в терминах идентификаций или ролей в эдиповом треугольнике, любой человек всегда представляет собой более или менее гармоничный, более или менее приемлемый синтез мужских и женских черт.105.

Представляется, что то же самое можно сказать и об Оскаре Уайльде: он демонстрировал более или менее гармоничный, более или менее приемлемый синтез мужских и женских черт. Будучи эстетом, он уделял своему гардеробу повышенное внимание, но это не обязательно делает его женственным. Вспомним пушкинское «Быть можно дельным человеком / И думать о красе ногтей».