Читать книгу Узел сердец (1). Чужая во снах - Марина Андреева - Страница 2

Я не знала, сколько времени просидела на полу, погружённая в оцепенение, но меня вывел из него лёгкий толчок в бок. Пушистый зверёк, которого я в уме уже назвала Булочкой за его мягкость и цвет, тыкался мордочкой в мою руку, явно требуя внимания. Его огромные золотые глаза смотрели на меня с немым вопросом.

– Ладно, ладно, – прошептала я, почесав его за ухом. – Что дальше?

Как будто в ответ на мой вопрос, за дверью послышались лёгкие шаги и весёлый голос:

– Элиара! Ты ещё спишь? Солнце уже высоко! Или ты решила провести день, уставившись в потолок?

Сердце ёкнуло и забилось с бешеной силой. Дверь – арка, затянутая живой занавеской из лиан – приоткрылась, и в комнату впорхнула девушка. Луничка. Как и я – серебристая кожа, сиреневые глаза, изящные черты. Но на этом сходство заканчивалось. Она была живой, как ртуть: её лицо озаряла широкая улыбка, серебристые волосы были собраны в небрежный, но очаровательный пучок, а в движениях читалась беззаботная энергия, которой у меня не было даже в лучшие времена.

– Лера, – выдохнула я, и имя сорвалось с губ само собой, подсказанное внезапно всплывшим обрывком памяти: смех на поляне, общие секреты, доверительные разговоры до рассвета. Лучшая подруга Элиары.

– Ну конечно, я! А кто же ещё будет вытаскивать тебя из постели в день Росы? – Она подошла ближе, и её улыбка померкла, сменившись лёгкой озабоченностью. – Элиар? С тобой всё в порядке? Ты какая-то бледная. И глаза…

– Не выспалась, – быстро соврала я, опуская взгляд. Голос звучал хрипло, неуверенно. – Приснилось что-то… странное.

– Ох уж эти твои странные сны! – Лера махнула рукой, снова сияя. – Ничего, свежий воздух и обряд всё прогонят. Давай, вставай! Все уже собираются у Родника. Только смотри, надень что-нибудь попроще, а то опять запачкаешь свой лучший наряд землёй, а твоя тётушка Таэль потом будет ворчать.

Она выпорхнула так же быстро, как и появилась, оставив меня в тишине, нарушаемой только журчанием фонтана. Роса. Обряд. Тётушка Таэль. Каскад новых слов, новых обязательств. У меня не было выбора. Я не могла сидеть здесь вечно.

Булочка мягко спрыгнул с моих коленей и побежал к низкому сундуку у стены. Усевшись рядом, он посмотрел на меня и тявкнул – короткий, поощряющий звук.

– Полагаю, там моя одежда? – спросила я его. Он мотнул головой, как будто кивая.

Открыв сундук, я обнаружила стопки аккуратно сложенных тканей. Ничего знакомого. Платья, туники, лёгкие штаны… Всё в серебристых, сиреневых, голубых тонах. Я наугад вытащила простую льняную тунику и лёгкие штаны, чем-то напоминающие бриджи. Одеваться оказалось не так сложно – застёжки были интуитивно понятны. Ткань на ощупь была удивительно приятной, дышащей.

Я подошла к фонтану, снова посмотрела на своё отражение. Девушка в простой одежде смотрела на меня чужими, испуганными глазами. – Я – Элиара, – попробовала я сказать вслух. – Хранительница сада… – Прозвучало неубедительно. Но выбора не было. Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи. – Притворяйся, пока не станешь ею, – прошептала я себе. – Ты же умеешь. Десять лет притворялась на прежней работе, что всё в порядке.

Булочка, вертясь у ног, издал одобрительный звук.

Лес, в который вывела меня Лера, был не лесом в земном понимании. Это был собор из света и тишины. Гигантские деревья с серебристой корой уходили ввысь, теряясь где-то в розовой дымке облаков. Воздух переливался, словно в жаркий день над асфальтом, только вместо марева были лёгкие искорки – следы магии, как позже объяснила Лера. Мы шли по мягкой, пружинящей тропинке из мха, и вокруг порхали существа, похожие на помесь колибри и светлячков.

– Не отставай, соня! – Лера оглянулась и улыбнулась. – Ты сегодня и правда какая-то заторможенная. Не переживай из-за обряда, ты же его делала тысячу раз.

Тысячу раз. Но не я. Я молча кивнула, стараясь запоминать всё: как она ставит ноги, лёгкость её движений, даже выражение лица. Я была актрисой, вброшенной на сцену в середине спектакля без знания роли.

Родник оказался небольшой поляной, где из-под корней самого большого дерева бил ключ чистой, сияющей воды. Вокруг уже собрались человек двадцать луников. Все в простых одеждах, все с сосредоточенными, но спокойными лицами. Среди них выделялась пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами мудрости, а не возраста. Её серебристые волосы были заплетены в сложную косу, а сиреневые глаза, острые и проницательные, тут же нашли меня. Тётушка Таэль. Наставница. Её взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем на других, и в нём мелькнуло что-то… оценивающее.

Обряд начался без лишних слов. Все встали в круг вокруг родника. Я попыталась втиснуться между Лерой и незнакомым луником, стараясь копировать их позу: ступни прямо, руки опущены ладонями к земле, взгляд – на воду.

Таэль начала что-то напевать – низкое, вибрирующее горловое пение. Воздух зарядился энергией. Затем все, как по команде, подняли руки, ладонями вверх, и начали медленно двигать пальцами, будто плетя невидимые нити.

Я запаниковала. Что делать? Я подняла руки, неуверенно пошевелила пальцами. Ничего не происходило. Рядом Лера сосредоточенно водила руками, и между её ладонями и родником возникала тонкая, переливающаяся радужным светом струйка, похожая на жидкий шёлк. То же самое делали и другие. Магия. Настоящая магия.

Я закрыла глаза, стараясь унять дрожь в пальцах. – Представь, что ты соединяешь энергию земли с водой, – прошептал внутри голос, отголосок памяти Элиары. – Не силой. Намерением. Благодарностью.

Я попробовала. Не думать о пальцах. Думать о… земле под ногами, полной жизни. О воде, дарующей её. О чувстве… благодарности за этот шанс. За эту странную, новую жизнь. Внезапно в моих ладонях возникло лёгкое покалывание. Я открыла глаза и увидела, как от моих рук к роднику тянется тоненькая, дрожащая ниточка света. Она была слабее и не такой яркой, как у других, но она была! Я чуть не рассмеялась от изумления и восторга.

Именно в этот момент я поймала на себе взгляд Таэль. Она смотрела на мою хрупкую нить магии, и её брови слегка поползли вверх. Неодобрение? Удивление? Я сразу опустила руки, и нить порвалась. Обряд подходил к концу. Луники опускали ладони к воде, завершая плетение. Я сделала то же самое, чувствуя, как жар разливается по щекам.

– Ну вот и всё! – весело сказала Лера, когда круг распался. – Видишь, как просто? А ты переживала. Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Но я не могла уйти. Мои ноги сами понесли меня к Таэль, которая тихо беседовала с парой старших луников. Я подошла и замерла, не зная, как начать.

– Элиара, – голос наставницы был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Твоё плетение сегодня было… необычным. Слабым и неуверенным. Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, тётушка Таэль, – я потупила взгляд, чувствуя себя школьницей, пойманной на списывании. – Просто… мысли где-то далеко. Простите.

Она долго смотрела на меня, и мне казалось, что её взгляд проникает под кожу, видит там клубящийся ужас и незнание.

– Мысли должны быть здесь, дитя, – наконец сказала она, но уже мягче. – У нас впереди важные дни. Скоро придёт тот уморик. Нужно быть готовой.

– Какой уморик? – вырвалось у меня.

Лера, подскочившая сзади, фыркнула.

– Ты что, забыла? Мастера Кая зовут! Чтобы посмотреть на нашу Сливу. Говорят, он лучший алхимик среди умориков, но… – она понизила голос до шёпота, – с ним та история приключилась. Его наставник Бодрствовал, понимаешь? Совсем. Говорят, Кай сам чуть не погиб, вытаскивая его из той… пустоты. С тех пор он стал странным. Молчаливым. Будто сам наполовину Бодрствующий. Красивый, говорят, невероятно, но смотрит сквозь тебя.

История отозвалась во мне глухим эхом. Бодрствование. Потеря связи со снами, с магией, с самим собой. Душевная смерть при живом теле. В этом была какая-то ужасающая поэзия, которая задела меня за живое. Но за словами «красивый» и «молчаливый» вдруг возник не образ жертвы, а смутная, давно забытая мной опасность. Опасность интереса. Интереса женщины к мужчине, в котором слишком много тишины. Я отогнала мысль, будто назойливую мошку.

– Он поможет Сливе? – спросила я.

Таэль вздохнула, глядя куда-то вдаль, к кронам деревьев.

– Надеюсь. Дерево слабеет не по дням, а по часам. И если он не поможет… – она не договорила, но по её лицу скользнула тень настоящей тревоги. – Иди, Элиара. Иди к ней. Проведи с ней время. Она тебя ждёт.

Это было не приказание. Это было что-то вроде просьбы. И в этом «она тебя ждёт» было столько личной связи, что у меня сжалось сердце. Я кивнула и, увлекая за собой Леру, пошла по тропинке, ведущей, как подсказывала та же смутная память, в самую сердцевину сада.

Лунная Слива. Я думала, что готова к чуду, но реальность превзошла любые ожидания.

Она росла на небольшом холме, в центре круглой поляны, залитой мягким, словно отфильтрованным, светом. Это было не просто дерево. Это была скульптура, вырезанная из лунного света и грёз. Её ствол, серебристо-чёрный, переливался, как шёлк, а ветви, тонкие и изящные, склонялись к земле, образуя живой купол. На них висели не плоды, а светящиеся, полупрозрачные сферы, внутри которых переливались туманные картины – чужие сны, сладкие и умиротворяющие. Воздух вокруг был насыщен ароматом, от которого кружилась голова: смесь жасмина, мёда и чего-то неуловимого, что пахло… покоем.

Но стоило подойти ближе, и красота обернулась другой стороной. Листья на кончиках ветвей были покрыты мелкими, тёмными пятнами, будто ржавчиной. Некоторые сферы-сны потускнели, и в них, вместо светлых картин, клубился серый, безжизненный туман. От дерева исходила едва уловимая вибрация – не ровное, здоровое гудение жизни, а прерывистый, хриплый шёпот. Болезнь. Не просто болезнь – угасание.

– Правда, страшно смотреть? – тихо сказала Лера, забыв о своём обычном веселье. – Она же всегда была такой… совершенной. А теперь…

Я подошла вплотную, не обращая внимания на предостерегающий взгляд подруги. Я положила ладонь на прохладную кору. И тут случилось странное. Не магический всплеск. Не голос дерева. А чисто земная, профессиональная ассоциация. Перед моим внутренним взором всплыла картинка из старого учебника по биологии – клетка растения, поражённая вирусом. Тот же принцип: что-то чужеродное вплетается в самую суть, перестраивает процессы, ведёт к распаду. Только здесь «вирус» был не биологическим. Он был магическим. И он оставлял на коре не пятна, а… узоры. Едва заметные, вросшие в структуру дерева линии, похожие на чёрные, замысловатые кружева.

– Это не болезнь, – прошептала я сама себе. – Это рана. Нанесённая извне. Целенаправленно.

Лера не расслышала, но её взгляд стал ещё тревожнее. – Что?

– Ничего, – я отдернула руку. – Просто… жаль её.

Но внутри меня всё кричало. Это было нападение. Кто-то или что-то намеренно вредило этому чуду. И это вызывало во мне не только страх, но и яростный, почти личный протест. После жизни, полной серости и бессмысленности, столкнуться с таким актом вандализма против красоты… это задевало меня глубже, чем я могла предположить. И мысль о том, что завтра приедет кто-то, кто должен это увидеть и понять, стала вдруг не просто надеждой, а личным вызовом. Сможет ли он, этот молчаливый мастер с пустым взглядом, разглядеть то, что вижу я? Или его взгляд скользнёт по поверхности, как и у всех?

Вечером Лера уговорила меня сходить в «росинку» – так луники называли небольшую естественную купальню, где из горячего подземного источника била вода, насыщенная минералами и лёгкой магией. Это была пещера, частично открытая небу, устланная мягким мхом.

– Вот это да, – Лера, уже сидя в воде, откинула голову на камень. – Я думала, ты сегодня вообще слова не вымолвишь. Всё думаешь о Сливе?

– И о ней, – честно призналась я, погружаясь в воду. Ощущение было блаженным. Тепло растекалось по мышцам, смывая остатки напряжения. Новое тело было невероятно чувствительным – каждая капля, падающая с потолка пещеры, отзывалась на коже мелкой дрожью. – И о том уморике. О Кае.

– О-о-о! – Лера подмигнула. – Уже заинтересовалась? Говорю же, красавец. Хотя и пугающий. Но знаешь, иногда самые тихие воды – самые глубокие.

Её слова повисли в парном воздухе. Тёплая вода, обволакивающая тело, вдруг стала слишком тесной. «Глубокие воды»…

Мой взгляд непроизвольно упал на поверхность – на своё искажённое рябью отражение. И я представила. Не его лицо – его не знала. Представила момент: он стоит у Сливы, молчаливый, отстранённый. Его рука – не изящная, как у луников, а более широкая, с прожилками и, возможно, теми самыми шрамами от инструментов или магии – касается коры там, где я сегодня видела чёрные узоры. Концентрируется.

А я стою рядом и наблюдаю не за деревом, а за ним. За тем, как сдвинутся брови в сосредоточенности, как губы, вероятно, тонкие и сжатые, чуть разомкнутся на выдохе. За тем, как свет будет ложиться на его скулу и шею.

Эта мысль – о том, чтобы наблюдать за мужчиной, который полностью поглощён своим делом – вызвала не просто интерес. Внизу живота ёкнуло тупым, давно забытым, чисто физическим любопытством. Не к партнёру. К загадке. К человеку, в тишине которого может бушевать целая буря.

И моё новое, молодое тело, это сверхчувствительное воплощение, отозвалось на фантазию мурашками по коже под водой и лёгким, стыдным теплом в груди. Я резко провела ладонями по лицу, смывая не только капли, но и краску смущения.

Глупости. Мне не шестнадцать, чтобы загораться от сплетен. Но внутри что-то упрямо шептало: а если не загореться, то хотя бы… согреться у этого возможного огня? Хотя бы чтобы доказать себе, что я ещё жива и способна чувствовать не только страх и ярость.

Я фыркнула, но её слова задели какую-то струну. Не романтическую. Ту, что отвечала за распознавание родственных душ. Человек, переживший травму, закрывшийся от мира… В этом было что-то до боли знакомое. Я сама была таким человеком. Только мои стены были выстроены из равнодушия и скуки, а его, возможно, из боли и вины. Вода казалась вдруг слишком тёплой, почти обжигающей. Я представила на секунду, каково это – коснуться кожи, которая помнит только холод одиночества. И тут же смутилась от собственной дерзости.

– Он просто придёт, посмотрит и уедет, – сказала я больше для себя. – Сделает свою работу.

– Надеюсь, что поможет, – вздохнула Лера, и её весёлость наконец угасла. – Без сладких снов Сливы… даже страшно подумать. Зимние ночи станут длинными и тёмными.

Мы помолчали. Я лежала в воде, глядя на полоску неба с уже загоревшимися первыми звёздами. Булочка, сидевший на краю купальни, осторожно ловил лапкой светящихся мошек. Всё было прекрасно и волшебно. И так хрупко.

Позже, вернувшись в свою комнату, я долго не могла уснуть. Я ворочалась на своём ложе из живых ветвей, прислушиваясь к ночным звукам леса. В голове крутились обрывки знаний, страхи, вопросы. Но главным был не вопрос «где я». А вопрос «что я могу сделать». Просто наблюдать, как умирает чудо? Притворяться беспомощной девочкой в ожидании спасителя-мастера?

Нет. Такая жизнь у меня уже была. Пассивная. Бессмысленная.

Я встала, подошла к окну. Булочка запрыгнул мне на плечо, устроившись, как живой воротник. Я смотрела на две луны, плывущие в тёмно-синем небе.

– Хорошо, – тихо сказала я ночи, зверьку и самой себе. – Я здесь. Я – Элиара. Или стану ею. И это дерево… это мой сад теперь. Моя ответственность. И этот Кай… что бы он ни представлял собой… мы найдём общий язык. Мы должны. Потому что иначе… иначе эта вторая жизнь окажется такой же бессмысленной, как и первая. А я не позволю.

Булочка мягко бззз-ммкнул у меня в ухо, и его вибрация, как обещание, отозвалась у меня в груди. Было страшно. Невыносимо страшно. Но впервые за много-много лет, сквозь страх, пробивался тонкий, хрупкий росток чего-то нового. Не надежды даже. Решимости. И странного, щемящего любопытства к завтрашнему дню. К тому, кто в нём появится.