Читать книгу Узел сердец (1). Чужая во снах - Марина Андреева - Страница 3

Лера ворвалась в мою комнату на рассвете, когда я только начала продираться сквозь путаницу снов, где лица земных знакомых смешивались с силуэтами луников.

– Вставай! Он уже почти здесь! – её голос звенел, как колокольчик, полный ажиотажа и любопытства. – Повозку с моховым крабом видели у Старой Мельницы!

Я села на ложе, протирая глаза. Сердце забилось глухо и тревожно. Мастер Кай. Ключевая фигура. Непрошеный помощник. Возможная катастрофа, если он увидит сквозь моё жалкое притворство.

– Даю тебе десять минут, – объявила Лера, уже роясь в моём сундуке и вытаскивая простое, но нарядное платье цвета утреннего тумана. – Надень это. Тётушка Таэль будет принимать его у Родника. Все должны выглядеть… презентабельно.

Последнее слово она произнесла с важной гримася, заставив меня едва улыбнуться. «Презентабельно». В этом волшебном лесу, где деревья светятся, а вода поёт. Я покорно надела платье, позволила Лере быстрыми движениями заплести мои серебристые волосы в сложную, но элегантную косу. Булочка, проснувшийся от суеты, уселся на подоконник и наблюдал за процессом с видом снисходительного философа.

– Готово! – Лера отступила на шаг, оглядывая меня с головы до ног. – Прекрасно. Только… расслабься, Элиар. Ты вся как струна. Он ведь не чудовище.

– Просто не люблю церемонии, – буркнула я правду, которая была лишь верхушкой айсберга моего ужаса.

Мы вышли. Утренний лес был полон жизни и света. Птицы, похожие на летающие драгоценные камни, пересвистывались в кронах. Но по дороге к Роднику я заметила, как другие луники, обычно приветливые и беззаботные, украдкой перешёптывались, бросая на меня быстрые, полные беспокойства взгляды. Их волновала не моя «презентабельность». Их волновала Слива. И мастер, от которого ждали чуда.

Поляна у Родника была полна народа. Луники стояли полукругом, соблюдая тихую, почти торжественную дистанцию. В центре, рядом с Таэль, стояли несколько старших хранителей. Воздух вибрировал от напряжённого ожидания.

И тогда послышался скрип. Не скрип колёс, а скорее, поскрёбывание панциря о камни. Из-за поворота тропы показалась… повозка. Её тянуло существо, напоминающее гигантского, мохнатого краба цвета мха и коры. Оно двигалось плавно, почти бесшумно. Сама повозка была маленькой, практичной, сделанной из тёмного дерева и полированной бронзы. Никаких украшений. Никакой помпезности.

Повозка остановилась. Наступила тишина, настолько глубокая, что было слышно, как падает лист. Дверца открылась.

Он вышед.

И Лера была права. Он не был чудовищем.

Он был разочарованием.

Я ожидала увидеть трагического героя: высокого, гордого, с лицом, искажённым печатью страдания. Но Кай был… обычным. Ну, насколько уморик мог быть обычным. Ростом примерно с меня, коренастый, плотного сложения – ремесленник, а не воин. Одет в простые, но безупречно сшитые дорожные одежды тёмно-зелёного и коричневого цветов, с множеством карманов и креплений для инструментов. Его волосы, коротко остриженные, были цвета тёмного шалфея, а кожа – на несколько тонов темнее, чем у луников, с золотистым подтоном. Черты лица – резкие, угловатые, без намёка на мягкость. И его глаза…

Он поднял взгляд, обводя собравшихся, и я застыла. Лера говорила, что он смотрит сквозь тебя. Это было не совсем так. Он смотрел мимо. Его глаза, цвета старого золота, были абсолютно пусты. Не пусты от злобы или высокомерия. Они были пусты от… присутствия. Он был здесь физически, но его внимание, его суть, была где-то далеко, за барьером из боли и тишины. Он не увидел ни моего платья, ни моей причёски, ни тревоги на лицах окружающих. Его взгляд скользнул по всем и сразу же устремился куда-то вдаль, в сторону сада. К Сливе.

– Мастер Кай, – голос Таэль прозвучал ровно и вежливо, нарушив тишину. – Добро пожаловать в наш лес. Мы благодарны, что вы откликнулись на наш зов.

Он медленно перевёл на неё свой пустой взгляд, кивнул один раз, коротко и резко.

– Где дерево? – его голос был низким, хрипловатым, как будто давно не использовавшимся по назначению. В нём не было ни грубости, ни нетерпения. Была только скупая констатация цели.

Таэль слегка дрогнула, но сохранила достоинство.

– Конечно. Элиара, наша хранительница сада, проводит вас.

Все взгляды, включая этот пустой, золотой, устремились на меня. Ноги стали ватными. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как платье, которое секунду назад казалось лёгким, теперь душит меня.

– Я… я проведу вас, – выдавила я, и мой голос прозвучал пискляво и неуверенно.

Его взгляд остановился на мне. Всего на секунду. Но в этой секунде пустота дрогнула. В ней мелькнуло что-то – не интерес, не оценка. Скорее, лёгкое недоумение, будто он увидел не луничку, а странный, не на своём месте предмет. Он молча кивнул и сделал шаг в мою сторону, явно ожидая, что я поведу.

Расстояние между нами сократилось до шага. Неожиданно я ощутила не просто запах – тепло. Тепло от его тела, пробивающееся сквозь запахи дороги. Я сделала вдох и почувствовала, как воздух в груди стал гуще. Это было не магией. Это было физикой – напряжённым полем вокруг человека, который слишком долго носил свою боль в себе, и она стала частью его ауры. Мне захотелось отшатнуться. И в тот же миг – обернуться. Я не сделала ни того, ни другого.

Я развернулась и пошла по тропинке к саду, чувствуя его присутствие в двух шагах сзади. Оно было незримым, но давящим. От него не пахло магией или опасностью. От него пахло пылью дороги, металлом и… горьковатой полынью тоски. Лера и несколько старших последовали за нами на почтительной дистанции, но я их почти не слышала. Весь мой мир сузился до тропинки под ногами и до того немого, тяжёлого пространства, которое занимал этот человек с глазами призрака.

Мы вышли на поляну. Утренний свет падал на Сливу, и её болезнь виделась ещё отчётливей. Пятна почернели, несколько снов-сфер погасли совсем.

Кай, наконец, обошёл меня и подошёл к дереву один. Он остановился в шаге от ствола и просто смотрел. Минуту. Две. Он не делал жестов, не бормотал заклинаний. Он просто смотрел, и его пустые глаза, казалось, впитывали каждую трещинку, каждое пятно. Потом он закрыл глаза и медленно, почти нерешительно, поднял руку. Его ладонь, широкая, со шрамами и следами ожогов на пальцах, коснулась коры.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни звука. Но я, стоя в стороне, почувствовала… изменение. Не в дереве. В нём. Его стоическая отрешенность дрогнула. Его плечи подались вперёд, едва заметно, будто под тяжестью невидимого груза. Он открыл глаза и снова уставился на ствол, но теперь в его взгляде читалось не пустота, а сосредоточенная, почти болезненная работа. Он видел то, что не видели другие.

И в этом сломе было что-то вывернутое наизнанку и от этого – невероятно живое. Не героическое. Человеческое. Я поймала себя на мысли: а каково это – касаться не коры, а этой кожи? Мысль обожгла. Я отвела глаза, чувствуя, как по спине пробежали мурашки – не от страха. От стыда за это неуместное любопытство.

Затем он отнял руку, повернулся к нам. Его лицо было каменным.

– Это не болезнь, – произнёс он тем же ровным, лишённым эмоций тоном. – Это внешнее воздействие. Целенаправленное. Вытягивание жизненной силы и снов. Питание.

В толпе позади нас пронёсся испуганный шёпот.

– Кто? – спросила Таэль, и её голос впервые дрогнул.

– Не знаю. Чтобы определить, нужны образцы с места силы, откуда это идёт. Следы ведут на северо-восток. В долины Странников.

– Это невозможно! – воскликнул один из старших. – Земли Странников закрыты! Это самоубийство!

Кай посмотрел на него, и в его золотых глазах вспыхнула искра чего-то тёмного. Не гнева. Глубокого, усталого презрения.

– Тогда дерево умрёт через неделю. Может, десять дней, – он сказал это так же спокойно, как мог бы сообщить о погоде. – Вызовите другого мастера.

Он сделал движение, чтобы уйти. И тут заговорила я. Словно кто-то другой использовал мои голосовые связки.

– Я пойду с вами.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Кай замер, медленно поворачивая ко мне голову. Его взгляд снова стал оценивающим, но теперь в нём было больше не недоумения, а холодного любопытства.

– Элиара! – ахнула Таэль.

– Это мой сад, – сказала я, и на этот раз голос звучал твёрже. Я обращалась не к ней, а к нему. – Моя ответственность. И если нужно идти в долины Странников, я пойду. Вы знаете, как распознать угрозу. Я знаю… знаю Сливу. Её ритм. Её голос. Вместе у нас больше шансов.

Я сама не верила в то, что говорила. Я не знала голоса Сливы. Но я знала, что не могу остаться. Не могу снова стать пассивным наблюдателем увядания. Это был шанс. Страшный, безумный шанс вырваться из роли беспомощной чужеземки и сделать что-то. И он, этот мастер с глазами призрака, был моим единственным проводником.

Он долго смотрел на меня. Казалось, он взвешивал не мои слова, а саму мою суть.

– Это не прогулка по лесу, – наконец произнёс он. – Туман Странников съедает разум. Иллюзии ломают волю. А то, что охотится на Сливу… может охотиться и на нас.

– Я понимаю, – сказала я. И странное дело – я и правда понимала. Я прожила свою жизнь в иллюзиях собственного создания. И что-то, пожирающее сны… это казалось до жути знакомой метафорой.

Он смотрел на меня, и в его пустоте теперь читался вызов. Молчаливый, но от этого ещё более весомый. «Выдержишь?» – спрашивали эти золотые глаза. И мне вдруг дико захотелось ответить «да». Не из храбрости. Из упрямства. Из той самой щемящей надежды, что за этой пустотой может быть что-то ещё.

Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Скорее, нервный тик, признак какого-то внутреннего расчёта.

– Как хотите, – пожал он плечами, снова становясь безразличным. – Готовьтесь. Выезжаем на рассвете. Несите только самое необходимое. И будьте готовы идти быстро.

Он развернулся и направился обратно к своей повозке, не оглядываясь, оставляя за собой поле растерянности, страха и, в моём случае, странного, леденящего возбуждения.

Я смотрела ему вслед. Его спина, прямая и широкая, не выражала ничего. Но я уже знала, что это обман. Я видела, как эта спина согнулась под невидимым грузом у Сливы. И теперь это знание жгло изнутри. Он уходил, не оборачиваясь, и этот уход был точным отражением его сути – ясным, безжалостным, не оставляющим места для сантиментов. И почему-то именно это, а не ласковые слова, заставило что-то глубоко во мне сжаться в тугой, твёрдый узел решимости. Я не позволю ему просто уйти. Не теперь.

Лера схватила меня за руку, её глаза были круглыми от ужаса.

– Ты с ума сошла! Он же… он же нелюдим! Он тебя в первом же тумане бросит, если замедлишь шаг!

Я вынула свою руку из её хватки. Мои пальцы дрожали, но внутри что-то кристаллизовалось, становилось твёрдым.

– А я тут чужая, Лера. Во всём этом, – я сделала широкий жест, охватывая лес, поляну, уходящую спину мастера. – Может, именно поэтому мы и найдём общий язык.

Я не была в этом уверена. Я вообще ни в чём не была уверена. Но это был первый за долгое время сознательный, отчаянный выбор. И отступать я не собиралась.

Таэль подошла ко мне молча. Её проницательные глаза изучали моё лицо.

– Ты изменилась, дитя, – тихо сказала она. – После того дня, когда Слива начала болеть… ты стала другой. Как будто проснулась.

Меня бросило в жар. Она чувствовала. Подозревала.

– Может быть, тётушка, – я опустила глаза. – Может быть, пора было просыпаться.

Она вздохнула, положила свою морщинистую, тёплую руку мне на плечо.

– Тогда будь осторожна. И следи за ним. Его рана глубока, и раненый зверь опасен, даже если не хочет того.

Я кивнула. Когда она ушла, я осталась одна на поляне умирающего чуда. Я подошла к Сливе, положила ладонь рядом с тем местом, где только что была его рука. Кора была холодной.

«Ну что ж, – подумала я, глядя на тёмные узоры на её стволе. – Похоже, мы с тобой в одной лодке. Нас обеих кто-то поразил в самую сердцевину. Осталось только выяснить – один ли это враг.»

Булочка, до этого сидевший в кустах, выскочил и утерся о мою ногу, издав короткий, одобрительный звук. Казалось, он был не против приключения.

Вернувшись в свою комнату, я обнаружила Леру, которая в ярости металась между сундуком и кроватью, швыряя в дорожную сумку самые нелепые вещи: праздничное ожерелье, пузырёк с блёстками, толстую книгу сказок.

– Что ты делаешь? – устало спросила я, прислонившись к косяку.

– Собираю тебе вещи! Потому что ты, видно, в разум впала! – она выпрямилась, её лицо было искажено страхом и обидой. – Он же тебя убьёт! Или оставит там, в тумане! Ты слышала, что он сказал? Иллюзии, разум, охота! Это не игра, Элиара!

– Я знаю, – тихо сказала я, подходя к сундуку. Я отложила ожерелье, вынула книгу. Взяла вместо этого прочный плащ, запас сушёных ягод, нож с коротким лезвием. – И я не играю.

Мои пальцы скользнули дальше и наткнулись на маленький флакон с маслом для обработки кожи – пахло хвоей и чем-то терпким. Я взяла его. Не для себя. Смутная, почти неловкая мысль: а если у него в дороге разотрёт ногу? Или рана на руке, та самая, у запястья, воспалится? Я резко сунула флакон в сумку, будто делая что-то запретное. Заботиться о нём было абсурдно. Но я уже начала это делать.

– Тогда почему? – голос Леры дрогнул. – Почему ты так рвёшься навстречу этому… этому ледяному замку в облике уморика?

Я остановилась, сжимая в руках плащ. Ткань была грубой, реальной. Почему? Потому что другого выхода не было. Потому что я снова оказалась бы в клетке наблюдения, в роли беспомощной. Потому что его пустой взгляд, который видел суть вещей, казался честнее любой сладкой лжи этого мира.

– Потому что я тут чужая, Лера, – сказала я наконец, глядя ей прямо в глаза. – Во всём этом лесу, в этих ритуалах, в этих ожиданиях. А он… он тоже чужой. В своей тишине, в своей боли. Может, чужим проще найти общий язык. Хотя бы на уровне молчания.

Лера молчала, и я видела, как она примеряет мои слова на себя и не находит в них ключа. Ей не понять. Ей не нужно было просыпаться в чужом теле, цепляясь за чужую боль, которая странным образом отзывалась в её собственной. Его боль была видимой, как шрам. Моя – невидимой. Может, поэтому она и манила.

Лера смотрела на меня, и гнев в её глазах медленно таял, сменяясь растерянной грустью.

– Я боюсь за тебя.

– Я тоже боюсь, – призналась я, и это была чистая правда. Но под страхом, глубоко внутри, копошилось что-то другое. Азарт. Острый, почти забытый вкус вызова. Первый раз за долгие годы – не за долгие месяцы, а за долгие годы – у меня была не абстрактная тоска, а конкретная, пусть и безумная, цель. И человек рядом, который выглядел так, будто потерял даже больше, чем я. И в этой потере была какая-то ужасающая, честная родственность.

– Просто… вернись, – прошептала Лера, обнимая меня так крепко, что захрустели рёбра. – Обещай, что вернёшься.

– Постараюсь, – пробормотала я в её волосы, пахнущие солнцем и травами. Это было всё, что я могла пообещать.

Позже, когда Лера ушла, а я закончила сборы, я сидела на кровати и смотрела на сложенную у двери сумку. Булочка свернулся на коленях, его ровное гудение успокаивало. Страх никуда не делся. Но теперь он был не одинок. Его теснило другое – то самое щемящее, неудобное возбуждение, от которого слегка кружилась голова и учащался пульс. Я думала о дороге. О тумане. Об опасности. Но больше всего – о нём. О том, каким он будет, когда не будет вокруг чужих глаз. Сможет ли это молчание между нами стать не стеной, а мостом? Или оно раздавит? Я не знала. Но впервые за бесконечно долгое время я хотела узнать. Не как исследователь. Как женщина, которая наконец-то разглядела вдали не просто цель, а человека. Пусть и самого закрытого и опасного из всех, кого она встречала.