Читать книгу Этюды из прошлой жизни - Марина Бондаренко - Страница 5

Интуиция у детей просто потрясающая, почти как у собак и котов. То закатывающееся в плаче дитя вдруг мгновенно замолкает на руках совершенно чужого человека, то в ответ на сюсюканье и улюлюканье какой-нибудь добродушной на первый взгляд тетки начинает реветь белугой. А нелюбовь к кому-нибудь порой становится пророческой.

Маленькая Даша не любила тётю Полину. Может быть, причиной этого была не только интуиция. Эту тетю Полину не любила ее мама, и Даша, конечно, не раз слышала, как она с кем-нибудь из соседей обсуждала свою невестку. Тетя Полина была женой старшего маминого брата. А еще Даша очень любила свою бабушку, которая теперь жила вместе со старшим сыном и его женой. Те, как рассказывала мама своей подруге, уговорили ее съехаться с ними. Две комнаты в центре Ленинграда они сумели обменять на двухкомнатную квартиру в Пушкине. Комната, в которой жили молодые, была проходной, а бабушку поселили «как госпожу» (это так тетя Полина говорила) – в дальней, непроходной комнате, но довольно тесной, особенно относительно ее ленинградской двадцатиметровой, а главное – темноватой.

Теперь Даша перестала бывать у бабушки, а раньше очень любила оставаться с ней: бабушка была замечательная рукодельница, шила, вязала, вышивала, и из многочисленных лоскутков, которые оставались у бабушки после кройки, они вместе придумывали всякие наряды для Дашиных куколок.

В один из таких дней Даша и увидела впервые тетю Полину. И она сразу ей не понравилась. Девочка заметила, как та по-хозяйски осматривает бабушкину комнату, щупает ажурную скатерть на бабушкином столе, переставляет мраморных слоников на высоком комоде, с которого свешивались многочисленные кисточки, которыми бабушка украсила связанную ею салфетку, укрывавшую комод. Даша помогала ей, подавая аккуратно нарезанные плотные нити, которыми бабушка перевязывала кистяные горлышки, а потому особо ревниво наблюдала за тем, как теребит тетя Полина их с бабушкой рукоделие. А вообще эта тетя Полина напоминала Даше Бастинду из ее любимой сказки. Эту сказку бабушка не раз читала Даше и даже вышила для нее коврик с Тотошкой, который висел около Дашиной кроватки.

Даша слышала, как мама отговаривала бабушку менять комнату. Но бабушка жалела своего первенца, получившего на войне контузию. А еще она переживала, что первая семья у него не сложилась, и старший внук (получается, двоюродный Дашин брат, а она его никогда даже не видела) растет без отца.

В той квартире, в которую теперь переехала бабушка, Даша была на ее именины – в Татьянин день. Девочка хорошо помнила, как они ехали на электричке, потом шли пешком по заснеженным улицам тихого городка, стараясь побыстрей попасть в тепло. Но лучше всего Даша запомнила этот дом, в котором теперь жила ее бабушка. Она и была-то там всего один раз, а помнила так отчетливо! Длинная вытянутая квартира. В ней не было даже намека на то тепло и уют, которым всегда отличался бабушкин дом. Даша почувствовала это, как только переступила порог.

Тетя Полина подозрительно покосилась на туфельки, которые Даша надела, сняв валенки, а потом сказала, обращаясь к ее маме:

– Смотри, чтобы твоя Дашка полы здесь не поцарапала! Паркет только что лаком покрыли.

Даша, конечно, на это внимания не обратила, но сидела смирно и была непривычно молчалива. Она даже ни разу ничего не попросила, сидя за столом, и ела только то, что ей положили на тарелку. А потом тихонько выползла из-за стола и, забравшись на табуретку, прильнула к окну. Даше было совершенно безразлично, что тетя Полина что-то говорит маме о Дашиной невоспитанности, наверное беспокоясь за свое окно, тоже, видно, чем-то там покрытое и не рассчитанное на присутствие в доме детей.

А Даша просто старалась не смотреть на бабушку, которая показалась ей такой же печальной, как картинка за окном: заснеженный двор, одиноко стоящее посреди него невысокое деревце, на котором сидело несколько нахохлившихся воробьев, наверное уныло ожидавших сердобольных старушек, которые что-то не торопились выносить им пшена или хлебных корок…

А через какое-то время Даша снова стала бывать у бабушки, потому что та опять стала жить одна. Правда, вернуться в Ленинград у нее уже не получилось, и она смогла при обмене получить только комнату в Колпине. Но была этому очень рада.

И опять из маминых рассказов Даша узнала, что произошло. Оказывается, тетя Полина (вот уж действительно Бастинда!) сначала вывернула из бабушкиной люстры все лампы, кроме одной, потому как была, видно, очень экономной. Потом она стала каждый раз выговаривать бабушке, проходившей через их комнату, что та мешает ей отдыхать. А закончилось все и того хлеще! Бабушка, которая готовила себе еду сама, вдруг стала обнаруживать в ней какие-то посторонние предметы. И однажды нашла в супе иголку!

Самым чудовищным было то, что тетя Полина даже не скрывала своих намерений сжить со свету путающуюся под ногами старуху! Несколько раз бабушка слышала эти слова собственными ушами. Более того, та, не стесняясь, заявляла ей, что, если бабушка попробует заикнуться об обмене, она не проживет и дня. И вообще она не имеет никакого права на эту площадь.

В том-то и дело, что право было. Но отстаивать его бабушке пришлось через суд. Потому что обмен по закону происходит по согласию сторон. А какое же согласие могло быть с той стороны! Вот и разменивались через суд, в который ответчики не являлись, открыто издеваясь над бабушкой. Они, видимо, надеялись, что это ее доконает. Но они ошиблись: бабушка все же сумела выстоять в этом неравном сражении и какое-то время еще пожить своим домом.

А Даша взрослела и уже понимала, что стремительно развивавшаяся у бабушки смертельная болезнь была не чем иным, как результатом этого немыслимого противостояния.

На бабушкиных похоронах не было ни старшего сына, ни его Бастинды. И Даше казалось, что они оба растаяли, как в детской сказке, в темноте неизвестности. А потому что как же может быть иначе?