Читать книгу Этюды из прошлой жизни - Марина Бондаренко - Страница 7

Все так и называли ее – просто «сумасшедшая Маша». Жившим с ней в одной квартире очень не повезло: говорили, что им приходится ходить по коридору в тапочках, подбитых двойным войлоком, потому что Маша была помешана на тишине. И обитатели этой большой ленинградской коммуналки, некоторые из которых пережили блокаду, не могли дождаться дня, когда они доживут до расставания со своей неуемной сожительницей.

Аленка, конечно, об этом даже не догадывалась, потому что жила в квартире напротив. Но расселяли их одновременно, в один дом, и теперь не повезло тем, кто жил с сумасшедшей Машей стенка в стенку. А больше всего Аленкиной семье, потому что Маша поселилась под ними.

Создавалось впечатление, что Маша весь день проводила около отопительной батареи, держа наготове молоток. Стоило Аленке пробежать по комнате, или уронить что-нибудь на пол, или стул подвинуть – моментально раздавался резкий, неприятный металлический стук, заполнявший собой всю квартиру и еще долго потом отзывавшийся головной болью: сумасшедшая Маша решительно заявляла о себе и о своих правах на тишину. После этого почему-то больше не хотелось ни бегать, ни ронять, ни двигать.

Аленкин папа однажды не выдержал. Это было в ночь на Новый год. Так получилось, что праздник они не отмечали: в кроватке сопела крошечная Аленкина сестренка, родившаяся всего пару недель назад и установившая, разумеется, свои правила в ставшей вдруг маленькой квартирке. Она одна и не проснулась, когда комнату накрыл оглушительный набатный призыв из квартиры снизу. Папа впрыгнул в свой махровый халат, схватил топор и с криком «Я ее убью!» рванул к входной двери. Одного мгновения ему хватило, чтобы оказаться площадкой ниже (мама спросонья даже не успела испугаться). Но дверь ломать он все же не решился, а на его сумасшедший звонок сумасшедшая соседка ответила ледяным, под стать времени года, молчанием. Она явно обладала сверхчутьем на всякого рода аномальные человеческие порывы – этаким чипом самосохранения.

На следующий день сын сумасшедшей Маши пришел с извинениями: шумно праздновали, оказывается, в соседней квартире, так что досталось от его матушки не тем. Почему нельзя шуметь в новогоднюю ночь, до Аленкиного сознания не доходило, но зато она поняла, отчего все праздники ее родители проводили у кого-нибудь в гостях. Аленка тоже иногда ездила с ними и видела, как взрослые в других домах веселятся и даже танцуют, чего в их квартире никто и никогда себе позволить не мог.

Понятно, что Аленка тихо ненавидела нижнюю соседку и детскую свою неприязнь выражала тоже очень по-детски: возвращаясь с улицы домой, вытирала о ее коврик ноги, а в присутствии подружек делала это вдвойне тщательно.

Сумасшедшая Маша об этом, разумеется, даже не догадывалась: дырки в дверях, в смысле «глазки», в ту пору в моду еще не вошли, да и специализация у Маши была не подглядывать, а подслушивать.

До поры до времени отношения у Аленки с соседкой развивались ни шатко ни валко – никак, если их вообще можно назвать отношениями. Дети, как известно, имеют удивительную способность моментально забывать о мелких неприятностях, а сумасшедшая Маша к крупным неприятностям Аленки, конечно, не относилась. Однако сама Маша, как видно, так не считала. И сумела-таки убедить в этом окружающих.

Аленка училась тогда в четвертом классе, с гордостью носила пионерский галстук и любила читать повести Аркадия Гайдара. Был у нее такой четырехтомничек, который здорово поистрепался из-за постоянного перечитывания. Особенно нравились Аленке графские развалины, барабанщик и Тимур со своей командой.

И вот на очередном собрании, обычно проходившем у них по четвергам, Кира Петровна, любимая первая учительница, которую все девочки просто обожали (мальчики, наверное, тоже, но Аленка об этом не знала, потому что девочки особо не интересовались симпатиями противоположного пола), поправив очки и глубоко вздохнув сказала:

– У нас, ребята, большая неприятность. Тимуровцы по всей стране помогают пожилым людям, а в нашем отряде есть девочка, которая поступает прямо противоположно: она ведет себя так, что делает жизнь своей пожилой соседки невыносимой. Вот письмо, которое пришло на адрес нашей школы, а вот и та самая девочка.

И Кира Петровна указала на Аленку, а затем потребовала от неё объяснений. Если сказать, что для Аленки прогремел гром среди ясного неба, то это значило бы ничего не сказать. К ее состоянию не подошло бы ни одно определение из мудрой народной сокровищницы, потому что сокровищница эта пополняется людьми взрослыми, и это им, опытом умудренным, известно, что там происходит, когда выливают ушат холодной воды, или когда снег падает на голову, или когда бьют обухом по голове.

Аленка же просто потеряла дар речи, и пока шел процесс его восстановления, пыталась привести в порядок свои мысли. Она никак не могла взять в толк, чем вызван этот неожиданный ход сумасшедшей Маши. Если бы Аленка могла, она бы подумала, что та поменяла тактику, но таких выражений Аленка еще не знала. Самое же главное, она не могла понять, за что ее так наказывают.

И тут свое весомое слово вставила Зойка, та самая, которая иногда после прогулок забегала к Аленке и очень любила угощаться мамиными пирожками с капустой. Таких пирожков, по ее словам, она больше нигде не пробовала.

– Кира Петровна, а Аленка не только прыгает по комнате, она еще вытирает ботинки о чужой коврик.

Коврик, конечно, и догадываться не мог, какую роль сыграл в судьбе Аленки. Самое большее, на что он мог рассчитывать в своей жизни, это быть вовремя помытым, ибо ему даже ключи не доверяли, которые, как известно, иным коврикам иногда выпадало счастье укрывать в своих тенетах. И надо же, такое везение! Несчастный коврик из пешек прошел в короли, причем не прилагая к этому никаких усилий. Коврик поставил Аленке мат!

Как она дошла до дома, Аленка не помнила, помнила только, что долго бродила по улицам, прежде чем решиться пройти мимо проклятого коврика. Мама уже начала волноваться, когда дочь все-таки вернулась и прямо с порога заявила, что в школу она больше не пойдет. Как поступить иначе, Аленка придумать не могла, знала только, что поступить как-нибудь надо.

Мама решительностью дочери не уступала, поэтому, моментально оценив ситуацию и поручив Аленке следить за сестрой, прямиком направилась в школу, к завучу. В голове у мамы никак не могло уложиться не то, что сумасшедшая Маша еще, оказывается, и кляузы строчит, а то, как, не разобравшись ни в чем, любимая учительница вынесла эти каракули на публичное обсуждение.

Завучем начальной школы оказалась женщина славная, сердечная и внимательная и, очевидно, искушенная в делах всякого рода, даже таких, мягко скажем, странных. То ли она придумала, то ли так и было на самом деле, только маме она сказала, что ее соседка ничем не лучше сумасшедшей Маши, так что она прекрасно понимает ситуацию, а с учительницей обязательно поговорит.

Аленка внимательно выслушала маму и поверила и ей, и завучу и на следующее утро пошла в школу, забыв вчерашнее, как забывают страшный сон. Любимая учительница не перестала быть любимой, потому что дети наделены еще одной удивительной способностью – любить несмотря ни на что. А вот Зойки, вместе с которой Аленка обычно ходила в школу и обратно, она поначалу сторонилась. Та же пребывала в совершенном недоумении, почему Аленка не желает с ней водиться. Одной ведь тащиться домой так скучно!

В школе больше Аленке про этот случай не напоминали, видно, завуч действительно поговорила с учительницей. Ждала ли сумасшедшая Маша ответа из школы, нет ли, история об этом умалчивает, поскольку никто, разумеется, спрашивать Машу о ее ожиданиях и не собирался. Да, скорее всего, она и сама забыла об этом, довольствуясь теми маленькими радостями, которые доставляли всем её сольные концерты.

Была, правда, пара случаев, когда Маша находилась в «творческом отпуске», давая передышку соседям. В первый раз в этот отпуск отправила ее одна мамина родственница, на которую умудрилась напороться со своими претензиями сумасшедшая Маша. В квартире были поминки: умерла бабушка, потому, конечно, было многолюдно и шумно. На Машины настойчивые требования почему-то не обращали внимания, и она решила лично излить свое возмущение. Вот тут-то и подвернулась тетя Тоня. Она встретила сумасшедшую Машу таким хорошим, добротным русским словом, что та просто онемела, и онемение это, к всеобщей радости, продолжалась ни много ни мало года три.

Аленкины родители были просто счастливы, и в это время у них в доме наконец стали бывать их друзья. А однажды они так «растопались», что Маша снова подала голос. На него откликнулся дядя Вадим, спустившийся наладить отношения с сумасшедшей Машей, и сделал это, как ни странно, очень легко: увидев его, Маша засияла от счастья и извинилась за свой шум (она ведь не знала, кто в гостях у соседей!).

Вадим, конечно, был мужчиной видным и обаятельным, но не это сыграло решающую роль в данном случае. Оказывается, Маша уже давно неровно к нему дышала: однажды он вспугнул каких-то хулиганов, пытавшихся отнять у нее кошелек прямо на площадке около ее двери.

И опять Маша пропала надолго. Как видно, какое-то время соседей своих за таких друзей уважала. А в последний раз она проявилась на Аленкином горизонте, когда та уже стала студенткой. В гостях у девушки в этот день были друзья, ну и немного пошумели. Появившаяся неожиданно для всех Маша быстро навела порядок, наорав на бессовестных обормотов и пригрозив Аленке написать в школу письмо с рассказом обо всех ее безобразиях. И Аленка с удовольствием разочаровала сумасшедшую Машу, сказав, что школу уже закончила, а вопрос, куда тогда писать, она, разумеется, проигнорировала. Маша не была готова к такому повороту событий, поэтому и общение оказалось до обидного скомканным.

Наверное, сценарий этот мог бы быть бесконечным, если бы Аленкина семья не переехала в другую квартиру в другом районе. Как пережила такое расставание сумасшедшая Маша, остается тайной, но как-то, видимо, все-таки пережила. Да это, собственно, никому и неинтересно, кроме, пожалуй, тех, кто занял освободившуюся над ней «нехорошую» квартиру.