Читать книгу 10 заповедей Иисуса Христа - Николас Малинский, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 11

Но если бы Иисус был только человеком, вся христианская вера рассыпалась бы, как карточный домик. Потому что тогда мы имели бы дело не со Спасителем, а с коварным лжецом или просто самообманувшимся человеком. Если Христос — не Бог, то Его крест — грустная трагедия, а не искупление; Его воскресение — красивый миф, а не победа. Но мы можем быть спокойны, потому что Он не просто говорил о Боге — Он говорил как Бог. Не просто указывал на путь — Он произнёс: «Я есмь путь и истина и жизнь» (От Иоанна 14:635). Не просто учил о свете — сказал: «Я свет миру» (От Иоанна 8:12).

Это утверждения, которые невозможно отнести к разряду поэтических образов. В иудейском контексте I века они звучали как заявление о Божественной сущности.

Уже пролог в Евангелие от Иоанна звучит как гром для богословов: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… И Слово стало плотию» (От Иоанна 1:1,1436). Здесь соединяется вечность и история: Тот, Кто «был в начале», входит в мир в конкретный исторический промежуток.

Когда Иисус говорит: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь» (От Иоанна 8:5837), Он использует выражение, отсылающее к имени Бога, открытому Моисею: «Я есмь Сущий» (Исход 3:1438). Реакция слушателей — попытка побить Его камнями — показывает, что они прекрасно поняли смысл сказанного. Это не было простым недовольством, это было обвинением в серьёзном богохульстве.

Он прощает грехи расслабленному: «Прощаются тебе грехи твои» (От Марка 2:539). Книжники возражают: «Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» (От Марка 2:740). Иисус не опровергает их логики — Он подтверждает её чудом исцеления, словно говоря: «да, именно потому, что Я имею эту власть.»

Иисус принимает поклонение. После усмирения бури ученики кланяются Ему и говорят: «Истинно Ты Сын Божий» (От Матфея 14:3341). Воскресший Христос принимает исповедание Фомы: «Господь мой и Бог мой!» (От Иоанна 20:2842). Ни один пророк Ветхого Завета не позволял подобного отношения к себе.

Он говорит о Себе как о будущем Судии: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов;» (От Матфея 25:31—32). Суд народов — прерогатива Бога, и всё же Иисус ставит Себя в центр этой сцены.

Исторически важно отметить: вера в Божественность Христа возникла не через столетия догматических споров, а в самом начале христианства — и часто вопреки ожиданиям тех, кто впоследствии принял эту веру.

Очень показателен путь апостола Павла — человека, который не просто не верил в Божественность Христа, но активно боролся с этой верой. Савл, как звали Павла, до встречи со Христом, был родом из Тарса. Он являлся не просто скептиком, а ревностным религиозным деятелем, учеником знаменитого Гамалиила, человеком, глубоко погружённым в Закон и традиции (Деяния 22:343). Для него Иисус был лжепророком, Его последователи — еретиками, а христианство — угрозой чистоте веры. Он шёл в Дамаск с полномочиями арестовывать верующих, убеждённый, что служит Богу.

Но на дороге к Дамаску произошло нечто, что перевернуло всю его жизнь. Свет с неба, голос, говорящий ему: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» (Деяния 9:444). И что особенно важно — первый вопрос Савла в этом столкновении с Невидимым: «Кто Ты, Господи?» (Деяния 9:545).

Заметьте, он не спрашивает: «Что это?» или «Кто это?». Он говорит: «Господи» — слово, которое в его устах означает не просто «господин», а Тот, Кому подобает поклонение. И в ответ он слышит: «Я Иисус, Которого ты гонишь».

Для Савла этот момент стал поворотным. Человек, которого он считал мёртвым преступником, предстал перед ним как Живой — и не просто живой, но как Тот, Кто имеет власть над небом и землёй, Кто знает его имя, его намерения, его сердце. С этого момента для Савла не осталось вопросов о Божественности Иисуса. Тот, кого он гнал, оказался именно Тем, Кого он искал всю жизнь — Господом.

Именно поэтому, когда несколько лет спустя Павел пишет христианам в Филиппах и других городах, он не излагает новую теологию, он лишь пересказывает на понятном недавно уверовавшим людям языке то, что сам он знал с самых ранних лет. Человек, который когда-то бросал камни на первых мучеников, теперь называет имя Иисуса «имя выше всякого имени» (Филиппийцам 2:946).

Многие современные наблюдатели отмечают уникальность самосознания Иисуса. Клайв Стейплз Льюис сформулировал известную мысль: «человек, который говорит то, что говорил Иисус, не может быть просто нравственным учителем — он либо безумен, либо обманщик, либо Господь.» Это не риторический приём, а логический вывод из самих текстов Евангелия.

Как уже говорилось ранее — Божественность Иисуса — не поздняя догматическая надстройка, а органическая часть евангельского повествования и ранней христианской веры. Если убрать её, цельный образ Иисуса распадается. Остаётся человек, который присваивает Себе Божьи имена, принимает поклонение, на словах прощает грехи и обещает судить мир. Такой человек неизбежно испытывал бы мучительные внутренние противоречия, был бы полон сомнений.

Об этом размышляли не только христиане, но и некоторые светские учёные. В книге «Сын Человеческий» протоиерей Александр Мень приводит любопытное наблюдение немецкого историка Давида Штрауса — человека, который вовсе не был сторонником христианской веры. Размышляя над личностью Иисуса, он писал:

«Все характеры, очищенные борьбой и сильными потрясениями — например, Павел, Августин, Лютер, — сохранили неизгладимые следы такой борьбы; их образ дышит чем-то суровым, резким, мрачным. Ничего подобного нет у Иисуса. Он сразу предстает перед нами как совершенная натура, повинующаяся только своему собственному закону, признающая и утверждающая себя в своем сознании, не имеющая нужды превращаться и начинать новую жизнь».

Александр Мень обращает внимание на то, что в Иисусе нет того внутреннего надлома, который обычно сопровождает духовную борьбу великих людей. В Нём нет ощущения собственной греховности, которое переживали даже самые святые подвижники. Его жизнь разворачивается как спокойное и естественное раскрытие внутреннего света. Он может быть не понят учениками, может встретить сопротивление и даже ненависть, но это не омрачает ясности Его духа. Евангелие показывает человека, который постоянно живёт в глубоком общении со Своим Отцом.

Но если Он действительно есть воплощённое Слово, тогда Его учение — это не только нравственные ориентиры, а голос Творца, обращённый к Своему творению на понятном языке. И тогда следование за Ним — не выбор философской школы, а ответ на Божественный призыв.