Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 22

Мой муж, ныне протоиерей, отмечающий тридцатилетие священнического служения, происходит из обширного священнического рода. Сама фамилия его – Вигилянский – имеет консисторское происхождение: такого рода благозвучными фамилиями награждали особо отличившихся в учении семинаристов, и они становились Благовещенскими, Вознесенскими, Богоявленскими, Преображенскими, Успенскими или Рождественскими. Вот и благочестивый предок моего мужа был поначалу просто Губин, а потом стал Вигилянским.

Всего существовало три ветви священников Вигилянских. Одна из них обнаружила себя в Санкт-Петербурге. Известно, что отец Борис Вигилянский был духовником возлюбленной Лермонтова Сушковой, и он-то и отговорил ее от преступного замысла бежать с сумасбродным поэтом, как тот ей предлагал.

Другая ветвь тянулась по Владимирской епархии. Недавно настоятель храма святой мученицы Татианы отец Максим Козлов, у которого под началом служит мой муж, показал ему фотографию своего то ли прадедушки, то ли прапрадедушки – протоиерея Козлова, около которого стоит и другой иерей Божий, по фамилии Вигилянский. И оказывается, оба они служили некогда в одном храме в Муроме. Причем Козлов был тогда настоятелем, а Вигилянский – вторым священником, как это и получилось поначалу в храме мученицы Татианы.

Третья же ветвь – самая мощная – располагалась по Волге. Там были и митрофорные протоиереи, и мощный протодиакон, голос которого, возглашающий просительную ектинью, удостоился записи на пластинку. И голос этот, и фотографии этих славных боголюбивых предков нам удалось услышать лишь краем уха и увидеть лишь краем глаза: вся эта роскошь хранилась у двоюродной сестры моего мужа, которая скоропостижно умерла, а имущество ее куда-то уплыло.

На отце моего мужа – Николае Дмитриевиче Вигилянском – этот славный род прервался, поскольку тот стал писателем и журналистом, потом сидел в лагере, вышел по бериевской амнистии, был поражен в правах, поселился в провинции, где чем только ни занимался – был даже учителем танцев…

Потом, уже после смерти Сталина, семья перебралась в Москву, единственный сын Николая Дмитриевича поступил в Литературный институт и стал литературным критиком и журналистом. Казалось, что священническая династия завершилась.

Но, видимо, благочестивые предки Вигилянские молились о продолжении своего рода, и Господь остановил свой выбор на моем муже. «Не вы Меня избрали, но Я вас избрал». И наша жизнь в какой-то момент вдруг резко изменила свое русло и бурно потекла туда, куда мы до того и не смели заглядывать.

И вот в конце концов 14 февраля 1995 года моего мужа рукоположили в диакона. Тут все было чудесно – и то, что хиротония была назначена на день святого мученика Трифона, которого мы очень почитали, и то, что она состоялась в храме Знамения Божией Матери, около метро «Рижская», который был «наш», куда мы много лет ходили с детьми, где знали все святыни, все иконы, всех священнослужителей, певчих и прихожан, и то, что эту хиротонию совершал сам Святейший Патриарх Алексий II.

Стоя на литургии, которая уже подходила к концу, я внезапно повернула голову, как это бывает, когда кто-то смотрит на вас сбоку и вы чувствуете этот взгляд. Я повернула голову – там был левый придел с чудотворной иконой Трифона-мученика, а далее, у окна, – распятие из Гефсиманского скита, Голгофа…

Я всегда молилась перед этим распятием, когда бывала в этом храме… Я ставила перед ним свечи. Я прикладывалась к распятому Христу, целовала скорбящих возле Него Матерь Божию и святого Иоанна Предтечу.

Но сейчас, на литургии, внезапно повернув туда голову, я вдруг увидела нечто новое, что поразило меня, нечто невероятное, невиданное мною доселе – на этот раз я увидела не прибитые ко кресту руки, не ладони с гвоздинными язвами, нет, я увидела только распахнутые навстречу мне объятья Христа, только ликующие, блаженные, призывающие объятья…

И ощущение это было так живо, словно воистину живой Господь наш протягивает ко мне милующие руки: «Приидите ко Мне…»

Господи, вот, мы пришли.

Через некоторое время я написала стихотворение.