Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 27

У каждой семьи всегда есть какой-то свой колорит, свой мелос, свои святые, которые считаются особенными покровителями и о помощи которых уже есть живые свидетельства, входящие в семейные предания. Такими сугубыми помощниками, защитниками и наставниками у нас стали преподобный Серафим Саровский, разумеется, святой праведный Алексий Бортсурманский, святитель Николай Мирликийский, святой мученик и чудотворец Трифон, святой Спиридон Тримифунтский, святой равноапостольный князь Владимир и святая равноапостольная княгиня Ольга. Удивительным образом они как бы постепенно стали тоже «своими» в нашей семье.

И, конечно, не только они: тут и преподобный Сергий Радонежский, и святой мученик Корнилий, и святитель Филипп, и святая равноапостольная Анастасия Узорешительница, и святой великомученик Георгий Победоносец, и святой великомученик целитель Пантелеимон, и архистратиг Михаил со всеми небесными силами бесплотными, помощь которых мы чувствуем в час невзгоды и скорби…

У каждой семьи есть свой обиход, свои бытовые ритуалы, свои истории, общие друзья, общие приключения, общий опыт, общие правила и законы жизни.

Например, мои дети с самых малых лет испытали на себе, что на всякое лукавство с их стороны они получат ответное коварство. Каждый утаенный или присвоенный ими незаконный рубль обернется десятерными потерями. Этому они научились на собственном опыте, весьма наглядном.

Как-то раз старшие – погодки Александрина и Николай, девяти и десяти лет, – должны были куда-то поехать на метро и подали в кассу рубль, чтобы им выдали пятачки и сдачу. А кассирша заработалась и перепутала, решив, что ей дали не рубль, а три рубля. И вернула им два пятачка и два рубля девяносто копеек, что они с удовольствием и забрали. Накупили себе на эти деньги мороженого, конфет, угостили дворовых друзей, словом, кутили несколько дней.

Вскоре я послала их в магазин за хлебом и дала им десять рублей. А кассирша, видя, что перед ней какие-то несмышленые школьники младших классов, дала им сдачу с одного рубля, а девять заныкала себе и на все их недоумения и просьбы отвечала, что получила с них всего один рубль. Когда они прибежали домой и рассказали мне о коварном обмане, поневоле припомнили случай с утаенными деньгами, которые были им выданы по ошибке. С тех пор у нас железное знание: за обман и лихву будешь отвечать десятерным ущербом.

Есть в семье и свои поговорки, намекающие на определенные ситуации. У кого-то это мемы, взятые из популярных кинофильмов («Коротенько, минут на сорок», «А часовню – что, тоже я развалил?», «Эта нога – у кого надо нога») или книг («Утром деньги – вечером стулья», «Шел в комнату – попал в другую»). А у кого-то – словесные обороты, понятные лишь узкому кругу «своих», «словечки», за которыми стоят разные сюжеты. А эти «словечки», применительно к новым жизненным поворотам, становятся то ли метафорой, то ли шифром, то ли ключом для их понимания, недоступного для «внешних».

Есть такое и в нашей семье.

«А Андрей Болконский умрет!»

Так сказала нашей 14-летней дочке Александрине соседка по Печорам, бывшая учительница литературы Эльвира Иванна.

– Что читаешь? «Войну и мир»? Какой там у тебя том, первый?

Огонек воодушевления загорелся в ее глазах, видно было, что ей хочется что-то еще добавить, но она сдерживается изо всех сил. В конце концов она не выдержала и выпалила:

– А Андрей Болконский умрет!

Теперь мы это говорим в ответ на чью-то попытку подсказать развязку детективного фильма или окончание недочитанной книги.

«А вы его уже съели, Семен Абрамович!»

Было время, когда нам с нашими детьми-младенцами было некуда уехать из пыльной, душной Москвы на лето. А денег у нас, еще студентов, совсем не было на то, чтобы снять загородное жилье. И вдруг знакомые знакомых предложили нам пожить на их даче в Поваровке совсем бесплатно. Единственным условием было ухаживать за стариком, владельцем этой дачи.

Старик Семен Абрамович был из бывших то ли управленцев, то ли завхозов, поэтому дача у него была по тем временам весьма и весьма основательная и просторная, окруженная зарослями старого сада. Мы и согласились. Сам он был человек вежливый и непритязательный, однако на завтрак он привык в течение многих лет съедать одно и то же: рыбку (шпроты или лосось), творожок, свежий огурец и запивать это все стаканом кефира, о чем нам и сообщили его родственники, которым было неохота с ним возиться.

А поскольку времена были не очень щедрые на продукты питания и не всегда можно было достать не только шпроты, лосось или сайру, но даже и свежий огурец, то я спросила: «А что делать, если вдруг чего-то из этого гастрономического набора не окажется в то или иное утро?» И родственники уверили меня, что это ничего страшного и, если Семен Абрамович спросит, предположим: «А где рыбка?» – надо ему просто твердо сказать: «А вы ее, Семен Абрамович, уже съели».

Раза два-три мне действительно пришлось прибегнуть к подобному лукавству, а Семен Абрамович только благодушно закивал в ответ и заулыбался своей «забывчивости»: поверил.

И теперь всякий раз, когда у нас встречается какой-то жизненный «облом» (то денег нам недоплатили /не заплатили, то не выполнили какие-то обязательства, то обманули), мы повторяем, стараясь сохранять благодушие:

– А вы его, Семен Абрамович, уже съели!

«Творожок оставь!»

Эта сценка разыгралась на наших глазах. Был у нас близкий друг – детский писатель Геннадий Яковлевич Снегирев. Одно время он очень заинтересовался тибетской медициной и старался лечить всех, кого ни увидит. Так однажды он встретился у нас дома с поэтом Евгением Винокуровым, с которым был хорошо знаком, и предложил исцелить его от лишнего веса, которым тот страдал. Далее между ними произошел вот такой диалог:

– Хочешь, я тебе засажу доминанту, что ты есть перестанешь?

Снегирев усадил Евгения Михайловича в кресло и начал сеанс:

– Вот суп, он наваристый, мясной, вкусный, суп харчо. Но в нем мыли ноги, грязные, потные, вонючие, волосатые мужские ноги…

– Какая гадость! – наконец воскликнул Евгений Михайлович.

– Снимаю! – кричал Снегирев. – Все – супа нет!

– А вот бифштекс, а вот осетрина фри. Они покрыты хрустящей корочкой, они блестят маслом. Но внутри у них завелись черви – большие белые черви, они кишат, извиваясь, – шевелил Снегирев у него перед носом своими артистическими пальцами.

– Какая гадость! – стонал Евгений Михайлович.

– Бифштекс и осетрину – снимаю! – кричал Снегирев.

– Пошли дальше. Вот – баранья косточка, а вот сыры, ветчины, колбасы, карбонат, зельц, холодец, курочка с рисом, яйца под майонезом…

– Творожок оставь! – не выдержал вдруг Винокуров. – Все бери, только творожок не трогай!

Это стало у нас крылатой фразой. Когда начинается полоса неудач и материальных потерь, мы повторяем:

– Творожок оставь! Только творожок не трогай!

«Советский власть – хороший власть! Только маленько долгий…»

Это рассказал нам все тот же Гена Снегирев, путешественник, объездивший весь Советский Союз и особенно полюбивший Бурятию.

«Пастух верхом на лошади пасет овец в Бурятии, так?.. Я подъезжаю на своей лошади, здороваюсь по-бурятски: мэнд-э-э-э – чем дольше тянешь, тем больше уважения. Спрашиваю, есть ли у него спички. Прикуриваем. И мы с ним беседуем, так? И он мне говорит: „Советский власть шибко хороший власть, только маленько долгий“».

Всякий раз, когда происходит какое-то занудство, стояние в очереди или какое иное томительное и пустое ожидание, мы повторяем эту фразу:

«Советский власть – хороший власть. Только маленько долгий!»

«Можно-то все! Были б средства́»

Ну, это пошло от главного инженера-электрика Виктора, который взялся менять нам проводку в доме, который мы, по благословению нашего духовника, купили в Печорах. Это было самое начало девяностых, когда прошла волна дефолтов, обмена денег и так далее. Никто в ценах ничего не понимал, поэтому в Печорах даже за копеечную работу стали заламывать огромные деньги, да еще и в валюте.

И вот этот Виктор ходил по нашему дому, осматривая фронт работ, и на каждую мою просьбу, вроде указания места для розетки или выключателя, отвечал:

– Можно-то все, были б средства́!

Фраза эта у нас прижилась, особенно когда у кого-нибудь возникают фантазии по усовершенствованию нашей бытовой жизни.

«Ну какой ты полковник! Ты же вор, сынок!»

Это нам досталось от нашего друга – монаха-иконописца Алипия, Царство ему Небесное. Одно время он жил и писал иконы у отца Николая Гурьянова и был свидетелем такой сцены.

К отцу Николаю приехала очень высокопоставленная дама. Ее привез охранник, полковник, между прочим. И просил, чтобы она замолвила за него словечко перед отцом Николаем и тот бы его принял.

Дама поговорила с батюшкой и попросила побеседовать с ее охранником. Тот вошел, представился: полковник.

Но отец Николай его перебил и произнес ласково:

– Да какой ты полковник, ты же вор, сынок!

Ну, и с тех пор, когда мы встречаем самозванца или просто тщеславного человека, который набивает себе цену, мы повторяем:

– Ну, какой ты полковник! Ты же вор, сынок!

«У нас свое!»

Еще до рождения детей мы поехали с моим мужем в глухую деревню Бухарево на реке Мера, расположенную на границе Костромской и Ивановской области, и прожили там два летних месяца. Деревня была умирающая, осталось в ней всего несколько жилых изб, да и то молодняк из них поуезжал в город.

Нашими соседями была семья Андрея, который, окая, называл себя Ондрей, и состояла она из его жены Дусёны и сынка, примечательного тем, что выглядел он лет на тринадцать, хотя ему вот-вот должно было исполниться все восемнадцать и он готовился к осеннему призыву в армию.

Дусёна почти каждое утро заходила к нам, стояла в дверях, подпирая дверной косяк, и смотрела, как мы едим гречневую кашу с коровьим молоком.

– Тетя Дуся, присаживайтесь к столу. Давайте с нами! Кашки?

Видно было, что ей очень хочется, она оглядывалась, не идет ли ее Ондрей, который гонял ее от нас, но она сдерживается.

– У нас свое-е! – тянула она, хотя никакой гречки в те годы, да тем более в такой глуши, не было.

Ну, это и прижилось у нас: когда кто-то отказывался от приглашения или когда, наоборот, мы не хотели идти туда, куда нас звали, мы, понимающе переглядываясь, говорили:

– У нас свое!

«Свои не будут»

А это досталось от моей бабы Нади. Она приехала к нам на несколько дней пожить и заодно попала на какой-то семейный праздник. Было приглашено много народа. Мама наготовила всякие вкусности, но в последний момент обнаружила, что к чаю-то ничего и нет. Баба Надя вызвалась сходить в ближайшую булочную и купить торт или пирожные.

Вскоре она вернулась, и оказалось, что купленных ею пирожных кот наплакал.

– Баба Надя, – сказала мама, – ну вы прямо как украли! Этого же явно не хватит на всех!

И тогда баба Надя гордо ответила, как отрезала:

– Свои не будут!

Это осталось с нами. Вроде того, что, если кто из своих бессознательно потянется за тем, что предназначено гостям, мы ему:

– Свои не будут!

А можно в этом случае сказать и так:

– Вы его уже съели, Семен Абрамович!