Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 25

За последнюю неделю мне рассказали о нескольких случаях сокращений по работе среди сотрудников СМИ и о возникающих в связи с этим проблемах… Кто-то заметил: «Будет, как в девяностые…»

И я вспомнила те времена, когда деньги обратились в ничто и мои друзья-приятели, из филологов и литераторов, в целях выживания то и дело загорались разными фантастическими коммерческими проектами, предлагая и мне поучаствовать в них. Кто-то подал идею отправиться в Среднюю Азию на поимку гюрзы с последующей добычей из нее яда, который, оказывается, очень целебный, и на Западе его просто «с руками оторвут», причем за огромные деньги.

Но друг мой, Геннадий Яковлевич Снегирев, классик детской литературы, сразу забраковал этот проект и взамен предложил мне вместе с ним распространять среди писателей знаменитую «шпанскую» мушку, которую, по его словам, хорошо знали еще воины Александра Македонского, потому что она водилась в Персии – как раз там, где заготавливали для армии великого полководца вяленое мясо.

– На шпанскую мушку очень большой спрос, – уверял меня Гена, – она – верное средство от импотенции и ночного недержания!

Но я только смеялась, представив себе на миг, как я буду обращаться к моим знакомым – прихожанам моего мужа или к солидным таким писателям с подобным предложением.

Обсуждались в те времена коммерческие проекты и с дружественными монахами, один из которых был келарем монастыря, в былые времена кормившего не только своих насельников и трудников, но и сотни паломников, а теперь буквально в одночасье, в результате резкого обвала рубля, обнищал до того, что и самим монахам стало нечего есть…

Еще была идея клюквы. В тех краях, где красуется эта прекрасная обитель, раскинулись богатейшие леса, в которых есть и грибы, и ягоды, и болота, усыпанные клюквой.

– Клюква хорошо хранится, до весны может долежать, шкурка унее толстая, не рвется и влагу хранит, – помню, деловито рассуждали мы. – А продавать ее можно через Эстонию, до границы с которой от монастыря километров пять, а там – прямиком в Финляндию!

Так мы сидели, вели духовные беседы, но и считали будущую монастырскую прибыль. Разговорами дело и окончилось. А году в 91-м я приехала в Печоры с детьми. И нас там накрыла очередная волна рублепада. За ночь мы обнищали дозела, и хорошо еще, что у нас были обратные билеты!

– Ну ладно, – сказала я детям, – будем искать выход, как нам тут продержаться несколько дней. Не в Москву же телеграфировать! Не у монахов же деньги просить! Не побираться же у монастырских ворот! Будем сами выкарабкиваться с помощью Божьей! Вот, посмотрим, что у нас есть.

А есть у нас колбаса! Целый батон сырокопченой колбасы, которая уж никак нам не годится в пищу, по причине начавшегося поста. Пойдем-ка на рынок и обменяем колбасу на картошку, подсолнечное масло и огурцы с капустой.

– Хорошо, – сказали мои дети, которым тогда было примерно шесть, двенадцать и тринадцать лет, – только мы в сторонке постоим, когда ты там будешь с ними меняться.

Сказано – сделано. Пошли мы по хрустящему снежку на рынок очень даже бодрой походкой, заходим, а рынок – пустой. Стоит дедок с редькой, бабка с двумя вялыми свеколками да тетка с мороженой картошкой. И ни подсолнечного масла нет, ни огурчиков соленых…

– Мила-ая! Да нам тут всем троим товара нашего не хватит, чтоб за такую-то колбасу с тобой расплатиться! Деликатес! Иди! Может, в палатке у тебя возьмут! – сказали они мне, когда я показала им колбасу.

Что делать? Пошли мы к коммерческой палатке, которая стояла возле монастыря, – я впереди, решительно, с колбасой на весу, а за мной детки мои в некотором отдалении: делают вид, что не очень-то со мной и знакомы, неловко им в продаже колбасы участвовать. А это-то как раз мне куражу придает, надо же мне, чтобы они поверили: из любой ситуации можно найти выход, если не унывать и пробовать разные пути.

Итак, подхожу я к палатке и весело, но и деловито спрашиваю:

– Вам колбаса не нужна?

– Колбаса? – заинтересовалась продавщица. – А она у вас с собой?

– Конечно, с собой! – обрадовалась я ее заинтересованности, метнула победный взгляд в сторону моих деточек, которые в нескольких метрах от меня усердно рассматривали витрину, и протянула было ей колбасную палку, да, видно, руки у меня замерзли, и она вдруг выскользнула из бумаги, упала в снег и покатилась с обледенелого пригорка на проезжую часть. Я метнулась за ней, схватила прямо перед носом затормозившей машины и сунула в окошко палатки.

– Хорошая колбаса, финская, – одобрительно кивнула продавщица. – И сколько вы за нее хотите?

Об этом яи не подумала.

– Сколько дадите, – как-то воровато буркнула я.

– А сколько у вас ящиков? – в свою очередь, поинтересовалась она, блеснув глазами.

– Ящиков? Нет, она у меня одна!

Интерес в ее глазах потух, она вздохнула и поджала губы:

– Мы только оптовый товар принимаем.

И побрели мы с детьми несолоно хлебавши. Я – чуть-чуть впереди, они – на полшага сзади, с самого начала не очень-то верившие в мою затею, в то, что у нас и так все получится – без денег. И тут я подумала: «А не помолиться ли мне?» Но тут же вспомнила слова моего духовника: «Обращаться к Богу с просьбой о житейских мелочах – то же самое, что просить у царя навоза». И все же мысль моя взлетала, касаясь полы святителя Николая, нет-нет да и подбрасывавшего иногда кошелечки.

И вдруг встретили мы по дороге соседку-эстонку. То да се. Деньги пропали. Холодная зима. Магазины пусты. Руки у меня замерзли. А в руках у меня колбаса, на которую она косится, глаз оторвать не может. Эх, подумала я, перехватив ее взгляд, отдам я ей эту колбасу, она не постится, пусть ест!

Ох, она обрадовалась! Говорит, приходите, баньку вам затоплю, щами угощу!

И пошли мы к ней в баньку, и поели щей, а на следующий день она нам еще и картошки принесла, и плюшек напекла, и варежки связала. Хорошая такая эстонка! Так что продержались мы все три дня безо всяких денег – до самого отъезда!

Впрочем, многие тогда в России это испытали на себе, много составлялось самых экзотических проектов, как заработать деньги. Моей доброй приятельнице Тане, которая жила в Италии, предлагали сбывать там за высокий процент смертельный и мгновенно действующий яд красной жабы. Причем такое предложение поступило ей от известного московского лирического поэта, знатока и любителя Боратынского, Тютчева и Ходасевича.

– Дело у тебя хорошо пойдет, – уверенно настаивал он, – там ведь в Италии богатые исторические традиции успешного использования яда – Борджиа, Медичи…

Он так наседал на нее, что она поневоле и согласилась, когда приехала ненадолго в Москву. Привез он ей пробирку с красноватым порошком, которую она легкомысленно засунула в кухонный шкаф, да там и оставила, не рискнув везти с собой через границу. А московскую квартиру сдала и уехала в Италию. Больше всего ее волновало то, что в этой сданной в аренду квартире поселились индусы, хотя знающие люди ее и предупреждали, чтобы именно индусов-то она и избегала.

Индусы, объясняли ей, особый народ: у них таракан является священным животным, которое нельзя истреблять. И поэтому индусы не только не борются с нашествием тараканов, но даже специально заводят своих, каких-то особенно больших и зловещих, которым и поклоняются, как тотему.

Поэтому Таня опасалась лишь того, как бы ее арендаторы не заполонили квартиру страшными насекомыми, а про красную жабу она и вовсе забыла. И тут звонит ей лирический поэт, высказывает свое «фэ» за ее коммерческую бездеятельность и требует обратно свою пробирку с ядом.

Приезжает она в Москву, приходит в свой дом, где ее встречает благополучная индусская семья со всеми чадами и домочадцами, удостоверяется в отсутствии тараканов и, весьма довольная этим, лезет в кухонный шкафчик. А пробирки-то там и нет!

– А где пробирка с красным порошком? – спрашивает она счастливую индусскую семью.

– Съели, – честно признаются они. – Мы ими, как приправой, макароны посыпали. Очень вкусно. Как называются эти специи?

– И… давно вы эти макароны с приправой ели? – спрашивает Таня, холодея от ужаса.

– Да уж недели две, как она закончилась! Но если надо, мы вам свои, индийские приправы можем дать! У нас тоже хорошие.

– И как вы себя чувствуете? Не болеет ли кто?

– Хорошо чувствуем! Бодро!

Она вздохнула с облегчением и перекрестилась.

А недавно одна моя знакомая дама, которой я не без смеха когда-то рассказывала о наших несостоявшихся коммерческих проектах, захотела меня подколоть.

– Конечно, – произнесла она, – я ведь занимаюсь интеллектуальным трудом. Я ведь не как некоторые, – тут она выразительно посмотрела мне в глаза, – которые торгуют клюквой и продают колбасу.

– Что клюквой! – тут же откликнулась я, махнув рукой. – Ты лучше скажи: ядом среднеазиатской гюрзы!