Читать книгу Манускрипт Войнича. Вспышка - Ольга Тимофеева - Страница 4
Глава 1
ОглавлениеЯна ненавидела понедельники, но не так, как ненавидят их люди в офисных комедиях, с тяжким вздохом и вымученной улыбкой. Она ненавидела их конкретно, специфически, всем своим существом, потому что по понедельникам приходили результаты, а результаты иногда содержали вещи, которые потом снились неделями.
Сегодняшний понедельник обещал быть скучным, и в девять утра ничто в нем этого обещания не нарушало. Обычная партия проб, скинутая на почту еще в пятницу, кофе, выпитый стоя, потому что сидеть на месте дольше десяти минут она разучилась года два назад. Примерно тогда же отец начал заново учиться держать вилку правой рукой и звонить ей по три раза на дню просто чтобы услышать, что у нее все в порядке.
Она натянула старый вязаный кардиган поверх рабочей рубашки, тот же, что носила третий год подряд, растянутый на локтях. Пахло от него не духами, а сухими травами и чем-то слабо спиртовым, тем стойким лабораторным запахом гербарных образцов, что не выветривается из шерсти, сколько ее ни стирай. Темные волосы она стянула в узел одним привычным движением, не глядя в зеркало, руки давно знали это движение лучше, чем знали покой.
Ногти у нее были короткие, неровно обкусанные у самого края, привычка, тянувшаяся с детства и пережившая все попытки от нее избавиться. Горькое масло, которым мать красила ей ногти в восемь лет, перчатки, которые она демонстративно снимала под партой в школе, специальный дорогой лак из аптеки, обещавший отучить за месяц и продержавшийся на ней меньше недели, все прошло мимо. К институту она смирилась настолько, что перестала прятать руки на встречах, решив, что обкусанные ногти куда менее позорны, чем постоянные попытки их спрятать. Грызла она их не от волнения в привычном смысле, а в моменты, когда мысль работала быстрее, чем успевала осознать себя, будто руки таким образом освобождали голову от лишнего напряжения.
До института она шла пешком, двадцать минут через полгорода, привычка, оставшаяся с тех пор, как решила, что утренний воздух полезнее лишних пятнадцати минут сна. Белогорье, город, в котором она прожила всю жизнь, не был ни особенно красив, ни особенно уродлив, а был тем, чем обычно бывают такие города на бывшей приграничной земле. Старое ядро досталось в наследство от прежних хозяев этой земли, те самые двухэтажные дома с черепичными крышами, которые власти любили показывать на открытках. За советские десятилетия это ядро обросло промышленными окраинами, панельными новостройками и торговыми центрами, так что теперь старое и новое существовали не как единая картина, а как два разных города, случайно оказавшихся в одних границах. Институт стоял на границе этих двух эпох, в здании шестидесятых годов, чьи окна выходили одной стороной на реку, а другой на бетонную коробку торгового центра. Этот вид, наполовину черепица, наполовину бетон, казался ей самым честным символом города, в котором она выросла. Город не выбирал между старым и новым, а просто существовал между ними, не особо заботясь о цельности картины.
Он позвонил вчера. Спросил про новое лекарство, то самое, которое обещали в клинике взамен старого, переставшего работать два года назад так внезапно, будто кто-то щелкнул выключателем. Яна ответила ему что-то ободряющее и неопределенное, потому что правда была короче и хуже: замены пока не существовало, а искать ее приходилось ей самой, между делом, урывками, ночами, когда сон не шел все равно.
Про плато она не думала. Про геолога, который пропал там несколько недель назад и о котором в новостях сказали ровно один раз, коротко и как-то неохотно, она вспомнила разве что мельком, когда листала ленту в обеденный перерыв. И тут же забыла, потому что мало ли пропадает людей в местах, где зимой минус сорок, а связи нет вовсе.
В институте день шел своим чередом: коллега из соседнего кабинета зашла одолжить пипетки, кто-то в общем чате жаловался на сломанный кофейный автомат. Обычная будничная возня, из которой состоит девяносто процентов работы, о которой потом никто не пишет в резюме.
Она думала про то, что нужно успеть в аптеку до восьми, и про то, что вечером, наверное, опять не хватит сил разобрать почту, скопившуюся за выходные.
Обычный день. Из тех, что потом вспоминаешь только потому, что именно в такой день все и началось, а сам ты этого, конечно, знать не мог.
Где-то далеко на севере, в земле, которая шестьсот лет держала слово, начиналась оттепель, и слово это земля, кажется, помнить не собиралась.