Читать книгу Черная гора (сборник) - Рекс Стаут - Страница 6

Черная гора
Перевод Т. А. Даниловой и А. В. Санина
Глава пятая

Оглавление

А теперь, пожалуйста, вспомните предупреждение, с которого я начал. Как уже упоминалось, самые важные события излагаются здесь со слов Вульфа.

Итак, было пять часов вечера апрельского воскресенья, Вербного воскресенья. Конечно, наш самолет прилетел вне расписания, и Бари не был столицей, но при всем том во мне теплилась надежда увидеть признаки жизни в аэропорту. Но нет. Он как будто вымер.

Конечно, кто-то находился на контрольной вышке и в маленьком здании, куда вошел пилот, вероятно доложить о прибытии, но и только, за исключением трех мальчиков, кидавшихся камнями в кошку.

Вульф узнал у них, где находится телефон, и пошел позвонить. Я караулил вещи и наблюдал за маленькими паршивцами. Коммунисты, должно быть, решил я, раз обижают кошку в Вербное воскресенье. Потом я вспомнил, где нахожусь, и подумал, что с таким же успехом эти огольцы могут быть юными фашистами.

Вернулся Вульф и сообщил:

– Я дозвонился до Телезио. Он сказал, что охранник, дежурящий перед зданием, знает его и не должен видеть нас вместе. Телезио дал мне номер телефона. Я позвонил и договорился, чтобы за нами прислали машину, которая отвезет нас на встречу с ним.

– Хорошо, сэр. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к такому положению вещей. Может быть, года хватит. Давайте уйдем отсюда, чтобы не торчать на солнце.

Деревянная скамья в зале ожидания была не слишком удобной, но, думаю, вовсе не поэтому через несколько минут Вульф встал и вышел. Проделав четыре тысячи миль и сменив три самолета, он не мог усидеть на месте.

Невероятно, но факт: я сидел в помещении, а он был на ногах и снаружи. Может быть, места, где прошла его молодость, неожиданно сделали Вульфа ребячливым. Но, подумав, я решил, что едва ли.

В конце концов он появился и сделал мне знак рукой. Я поднял вещи и вышел.

Нас ждала длинная черная блестящая «лянча» с водителем в красивой серой форме, отделанной зеленым. Здесь было достаточно места и для багажа, и для нас. Когда мы тронулись, Вульф дотянулся до ремня безопасности и вцепился в него, вернувшись к своему обычному состоянию.

С площади мы повернули на гладкую асфальтированную дорогу, и «лянча» понеслась, совершенно бесшумно. Стрелка спидометра скользнула к восьмидесяти, девяноста, перевалила за сто. И только тогда я с запозданием сообразил, что он отмеряет километры, а не мили. Все равно это была классная машина.

Вскоре домов стало больше. Дорога перешла в улицу, а затем в проспект. Мы повернули направо, где движение сделалось интенсивнее, совершили еще два поворота и остановились у тротуара напротив сооружения, напоминающего железнодорожную станцию. Вульф поговорил с водителем и обратился ко мне:

– Он просит четыре тысячи лир. Дай ему восемь долларов.

Я мысленно произвел подсчет, пока доставал бумажник, нашел его правильным и протянул деньги шоферу. Чаевые были явно приемлемыми, судя по тому, что водитель придержал Вульфу дверь и помог мне вынуть багаж. Затем он сел в машину и уехал.

Я хотел спросить у Вульфа, не станция ли это, но не смог. Он напряженно следил за чем-то и, определив направление его взгляда, я понял, что он наблюдает за «лянчей». Едва она завернула за угол и скрылась из виду, как он заговорил:

– Нам надо пройти пятьсот ярдов.

Я поднял вещи:

– Andiamo[11].

– Где, черт возьми, ты этого набрался?

– В опере, куда меня таскала Лили Роуэн. Хор не уходит со сцены, не спев этого слова.

Мы пошли рядом, но вскоре тротуар сузился, и я пропустил его вперед, а сам с вещами плелся сзади. Не знаю, может быть, он в молодости измерил шагами эту дорогу, которая состояла из трех прямых участков и трех поворотов, но если так, то, значит, память его подвела. Мы прошли больше полумили, и чем дальше, тем тяжелее становились вещи.

После третьего поворота на улицу, которая была ́уже всех предыдущих, мы увидели припаркованную машину и человека, стоявшего возле него. Когда мы подошли, он сурово уставился на Вульфа. Тот остановился прямо против него и позвал:

– Паоло.

– Нет. – Мужчина явно не верил своим глазам. – Боже, это правда. Садитесь.

Он открыл дверь автомобиля.

Его маленький двухдверный «фиат» мог бы служить прицепом к «лянче». И все же каким-то чудом мы втиснулись в него: я с вещами уместился сзади, а Вульф с Телезио заняли передние сиденья.

Пока машина ехала по узкой улице, Телезио то и дело поворачивал голову к Вульфу, и я мог как следует рассмотреть его. В Нью-Йорке полно таких, как он: с жесткими густыми волосами, большей частью седыми, смуглой грубой кожей, быстрыми черными глазами и большим ртом, словно всегда готовым к улыбке.

Он выстреливал в Вульфа вопросами, но тот не спешил отвечать, за что я не мог упрекнуть своего босса. Мне хотелось удостовериться, что Телезио можно верить как брату. Между тем меньше чем через милю стало ясно, что ему нельзя доверять как водителю.

Судя по всему, он был твердо убежден, что все возникающие на его пути препятствия, одушевленные и нет, должны исчезнуть, прежде чем он до них доберется. А когда одно из них все же не успело вовремя увернуться и Телезио почти столкнулся с ним, это его как будто даже развеселило.

Когда мы наконец достигли цели, я вылез из машины и обошел ее, чтобы взглянуть на крылья. Ни царапины, ни вмятины. Таких водителей один на миллион, подумал я, и слава богу.

Пункт назначения представлял собой маленький двухэтажный оштукатуренный дом, позади которого находился двор, огороженный с трех сторон забором, с цветником и маленьким бассейном.

– Дом не мой, – сказал Телезио. – Моего друга, который уехал. У меня дом в старом городе, где вы были бы слишком заметны.

На самом деле эту фразу мне перевели спустя два часа, но я стараюсь передавать события в том порядке, в котором они происходили. Только это позволит вам получить о них четкое представление.

Телезио настоял на том, чтобы самому внести вещи, хотя ему и пришлось их поставить, когда он открывал дверь ключом. В небольшом квадратном холле он взял наши пальто и шляпы, повесил их и провел нас в большую комнату. Здесь все было выдержано в розовых тонах, и одного взгляда на мебель и другие предметы хватало, чтобы понять, какого пола его друг. По крайней мере, мне так показалось.

Вульф оглянулся в поисках подходящего кресла, не нашел его и сел на кушетку. Телезио исчез и вернулся с подносом, на котором красовались бутылка вина, стаканы и вазочка с миндалем. Он наполнил стаканы до краев и провозгласил тост.

– За Иво и Гарибальди! – воскликнул он.

Они с Вульфом отпили половину, и я последовал их примеру. Вульф снова поднял свой стакан:

– В ответ можно сказать только одно: за Гарибальди и Иво!

Мы осушили стаканы. Я нашел себе удобный стул. Около часа они говорили, пили вино и грызли миндаль. Передавая мне позже их разговор, Вульф сказал, что первый час они предавались воспоминаниям, не относящимся к делу, о чем свидетельствовал сам тон их беседы. Потребовалась вторая бутылка вина и вторая вазочка с миндалем. К делу они вернулись после того, как Телезио поднял стакан и произнес:

– За твою маленькую дочь Карлу! За женщину столь же смелую, сколь и прекрасную!

Они выпили. Вульф поставил стакан и заговорил совсем другим тоном:

– Расскажи мне о ней. Ты видел ее убитой?

Телезио покачал головой:

– Нет, я видел ее живой. Однажды она явилась ко мне и попросила помочь ей переправиться на тот берег. Я знал о ней от Марко. И конечно, она знала все обо мне. Я пытался объяснить ей, что это не женское дело, но она ничего не хотела слушать. Сказала, раз Марко погиб, она должна увидеть людей с того берега и решить, чт́о делать дальше. Я привел к ней Гвидо, и она ему очень много заплатила, чтобы он перевез ее на тот берег. В тот же день она уехала. Я старался…

– Ты знаешь, как она добиралась сюда из Нью-Йорка?

– Да. Она сказала мне, что нанялась стюардессой на пароход до Неаполя. Это не так уж сложно, когда имеешь связи. А из Неаполя доехала сюда на машине. Я пытался позвонить тебе до ее отъезда, но возникли трудности. Когда я дозвонился, она уже уехала с Гвидо. Вот и все, что я могу тебе сказать. Гвидо вернулся через четыре дня. Он пришел ко мне рано утром вместе с одним из тех – Йосипом Пашичем. Ты знаешь его?

– Нет.

– Действительно, он слишком молод, чтобы ты его помнил. Пашич передал сообщение от Данило Вукчича, племянника Марко. В сообщении говорилось, что я должен тебе позвонить и сказать: «Человек, которого вы ищете, находится в окрестностях горы». Я знал, что тебя будут интересовать подробности, и постарался их выспросить. Но Йосип ничего мне больше не сказал. Он знает меня не так хорошо, как другие, те, кто постарше. Поэтому больше я ничего не смог выяснить. Естественно, я подумал, что там находится человек, убивший Марко. А ты?

– Тоже.

– Тогда почему ты не приехал?

– Хотел получить что-нибудь подоходчивее криптограммы.

– Я тебя помню другим, ты постарел, да и я тоже. Ты стал слишком толстым. Тебе нужно больше двигаться. Впрочем, я не удивлен. Марко рассказывал мне о тебе и даже привез фотографию. Во всяком случае, сейчас ты здесь, а твоя дочь умерла. Я не понимаю, как тебе удалось так скоро сюда добраться. Я позвонил тебе в пятницу, прошло всего сорок восемь часов. Йосип приплывал снова, но на этот раз без Гвидо, на другом судне и с другим посланием от Данило. Я должен был сообщить тебе, что твоя дочь умерла насильственной смертью в окрестностях горы. И опять это было все, что он сказал. Если бы я знал, что ты приедешь, постарался бы задержать его, но сейчас он уже уехал отсюда. В любом случае ты, наверное, захочешь сам увидеть Данило. Мы пошлем за ним Гвидо. Данило доверяет только Гвидо. Он может быть здесь, скорее всего, во вторник ночью. Тогда рано утром в среду вы сможете увидеться с ним здесь. Марко тоже пользовался этим домом. Я думаю, что на самом деле он заплатил за это вино и не хотел бы, чтобы мы его экономили. Бутылка пуста, это не дело.

Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с другой, уже откупоренной. Наполнив стакан Вульфа, он повернулся ко мне. Я бы предпочел пропустить, но выражение, которое приняло его лицо, когда я отказался в первый раз, не оставляло сомнений: человек, который воздерживается от вина, не вызывает у него доверия. Поэтому я взял стакан с вином и горсть миндаля.

– Это неплохое место, – сказал он Вульфу. – Даже для тебя, привыкшего к роскоши. Марко предпочитал готовить сам, но я завтра могу найти стряпуху.

– Не нужно, – отказался Вульф. – Я уезжаю.

Телезио возразил:

– Нет. Ты не должен.

– Напротив, я должен. Где мы можем найти Гвидо?

Телезио сел:

– Ты что, серьезно?

– Да. Я еду.

– Как и в каком качестве?

– В своем собственном. Искать человека, который убил Марко. Я не могу легально попасть в Югославию, но какое это имеет значение среди тамошних скал и ущелий?

– Большое. Самое худшее, что может сделать с Ниро Вульфом Белград, это выслать его. Но скалы и ущелья – это тебе не Белград. И они не те, какими ты их помнишь. Например, там, у горы, находится убежище головорезов Тито, а через границу – албанских бандитов, которыми управляют русские. Они смогли убить Марко в далекой Америке. Они убили твою дочь через несколько часов после того, как она ступила на берег. Возможно, она была неосторожна. Но то, что задумал ты – появиться среди них в собственном обличье, – еще неосторожнее. Если хочешь совершить самоубийство, я достану тебе нож или ружье – что больше нравится. Это избавит тебя от необходимости переправляться через наше прекрасное море, которое, как ты знаешь, частенько бывает свирепым. Вот скажи мне, я трус?

– Нет.

– Я не трус. Я очень смелый человек. Иногда сам поражаюсь, сколько во мне отваги. Но ничто не заставит меня, такого как я есть, появиться днем или ночью между Цетине и Скутари. В особенности к востоку, где граница проходит через горы. Был ли Марко трусом?

– Нет.

– Это правда. Но он никогда даже не помышлял о том, чтобы самому разворошить гнездо предателей. – Телезио пожал плечами. – Это все, что я хотел сказать. К сожалению, тебя не будет в живых, чтобы подтвердить мою правоту.

Он поднял свой стакан и осушил его.

Вульф посмотрел на меня, чтобы увидеть мою реакцию, но сообразил, что я ничего не понимаю, и тяжело вздохнул.

– Все это очень хорошо, – сказал он Телезио, – но я не могу охотиться за убийцей с другого берега Адриатического моря. И теперь, забравшись так далеко, я не собираюсь возвращаться домой. Мне надо подумать и обсудить все с мистером Гудвином. В любом случае мне нужен этот Гвидо. Как его фамилия?

– Гвидо Баттиста.

– Он лучше всех?

– Да. Я не хочу сказать, что он святой. Если составлять список святых, которых сегодня можно найти в округе, не наберешь и вот столько. – Телезио показал кончик мизинца.

– Ты можешь привести его сюда?

– Да, но на это уйдет время. Сегодня Вербное воскресенье.

Телезио встал.

– Если вы голодны, кухня в порядке и в буфете кое-что найдется. Вино есть, но нет пива. Марко рассказывал мне о твоем пристрастии к пиву, которое я не одобряю. Если зазвонит телефон, подними трубку. Я заговорю первым, но коли в трубке молчат, то и ты помалкивай. Никто не должен сюда прийти. Прежде чем включить свет, плотно задерните занавески. О вашем приезде в Бари никому не известно, однако они достали Марко в Нью-Йорке. Моему другу не доставило бы удовольствия увидеть кровь на этом прекрасном розовом ковре. – Вдруг он засмеялся, буквально рычал от смеха. – Особенно в таком количестве. Я найду Гвидо.

Он ушел. Хлопнула наружная дверь, а затем заработал мотор «фиата», Телезио развернулся во дворе и выехал на улицу.

Я посмотрел на Вульфа.

– Занятно, – горько сказал я.

Он меня не слышал. Глаза его были закрыты. Он не мог удобно откинуться на кушетке, поэтому наклонился вперед.

– Я знаю, вы что-то обдумываете, – не отставал я. – А мне и обдумывать нечего. Сижу тут как последний дурак. Вы столько лет учили меня докладывать обо всем слово в слово. Я бы оценил, если бы сейчас вы преподали мне урок.

Он поднял голову и открыл глаза.

– Мы попали в неприятное положение.

– Ну да, уже месяц как. Мне нужно знать, о чем говорил Телезио, с самого начала.

– Не имеет смысла. Около часа мы просто болтали…

– Хорошо, это может подождать. Тогда начните с того места, когда он поднял тост за Карлу.

Вульф так и сделал. Пару раз я заподозрил, что он что-то пропускает, и обращал на это его внимание, но в целом счел пересказ приемлемым. Закончив, он взял стакан и выпил. Я откинул голову назад и посмотрел на него свысока:

– Учитывая выпитое, я, может, буду выражать свои мысли не очень четко, но, похоже, у нас три варианта. Первый: остаться здесь и никуда не ехать. Второй: вернуться домой и все забыть. И последний: отправиться в Черногорию, чтобы нас убили. Никогда не встречал менее привлекательного выбора.

– Я тоже.

Он поставил стакан и вынул часы из жилетного кармана.

– Сейчас половина восьмого, и я голоден, Пойду посмотрю, чт́о есть на кухне.

Вульф поднялся и вышел в ту же дверь, которой пользовался Телезио, когда ходил за вином и миндалем. Я пошел за ним.

Конечно, эта кухня никак не отвечала канонам поваренной книги «Спутник домохозяйки» или журнала «Домоводство», но там была электрическая плита с четырьмя конфорками, а кастрюли и сковородки, висевшие на крючках, блистали чистотой.

Вульф открыл дверцы буфета, ворча что-то себе под нос о консервных банках и цивилизации. Я спросил, нужна ли ему помощь. Он отказался.

Поэтому я ушел, прихватив свою сумку, чтобы привести себя в порядок, но сообразил, что не знаю, где ванная. Она оказалась наверху, однако из крана текла только холодная вода. Возможно, аппарат, стоявший в углу, был водогреем, но прикрепленная к нему инструкция требовала знания кучи слов. Вместо того чтобы позвать Вульфа и расшифровать ее, я предпочел обойтись без горячей воды. Вилка моей электробритвы не подходила к розетке, но даже если бы и подходила, я не знал, какое в здешней сети напряжение, поэтому воспользовался безопасной бритвой.

Когда я спустился вниз, в комнате было темно, но я задернул занавески, прежде чем включить свет. На кухне я нашел Вульфа, который, закатав рукава, стряпал при ярком свете лампы и открытом окне. Пришлось влезть на стул, чтобы задернуть занавески, но предварительно я не удержался и сделал ему внушение.

Мы ели на кухне за маленьким столом. Молока, конечно, не было. И Вульф сказал, что не советует пить воду из крана, но я рискнул. Сам он пил вино. В меню было только одно блюдо, которое он накладывал из кастрюли.

Попробовав его стряпню, я спросил, что это такое.

Он ответил, что это паста тальярини с соусом из анчоусов, томатов, чеснока, оливкового масла и перца, которые он нашел в буфете, а также базилика и петрушки, растущих в саду, и сыра пекорино романо, обнаруженного им в погребе[12].

Я поинтересовался, как он нашел погреб, а он ответил – случайно, вспомнил местные обычаи. На самом деле он так и раздувался от гордости. И надо сказать, накладывая себе третью порцию, я был готов согласиться, что он имеет на это право.

Пока я мыл посуду и прибирал на кухне, Вульф поднялся наверх со своей сумкой. Вновь спустившись в комнату, он остановился и осмотрелся с тайной надеждой, что в его отсутствие кто-нибудь притащил кресло подходящего размера, но, не обнаружив такового, подошел к кушетке, сел и вздохнул так глубоко, что, должно быть, потревожил пасту, которую только что ел.

– Все решено? – спросил я.

– Да.

– Хорошо. Какой же из трех вариантов мы выбираем?

– Никакой. Я еду в Черногорию, но под чужим именем. Теперь меня зовут Тоне Стара, я родом из Галичника. Ты никогда не слышал про Галичник?

– Вы очень догадливы.

– Это деревня высоко в горах, на границе с Сербией и Албанией, с югославской стороны. В сорока милях к юго-востоку от Цетине и Черной горы. Она известна тем, что одиннадцать месяцев в году в ней живут одни женщины. Мужчин нет совсем, кроме глубоких стариков и маленьких мальчиков. И так было веками. Когда пятьсот лет тому назад турки захватили Сербию, ремесленники из долин поднялись в горы со своими семьями, думая, что турки будут вскоре изгнаны. Но турки остались. Прошли годы, и беженцы, построившие деревню на скалах и назвавшие ее Галичник, поняли, сколь безнадежно их существование на бесплодных склонах. Некоторые мужчины, искусные мастера, стали уходить на заработки в другие земли и работали там б́ольшую часть года. Но всегда в июле они возвращались домой, чтобы провести месяц с женами и детьми. Так поступали все мужчины из Галичника на протяжении пяти веков. Каменщики и каменотесы из Галичника работали на строительстве Эскориала в Испании и дворцов Версаля. Они строили храм мормонов в Юте, замок Фронтенак в Квебеке, Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке, Днепрогэс в России. – Он сложил руки. – Итак, я – Тоне Стара из Галичника. Один из немногих, кто не вернулся однажды в июле. Много лет назад. Я сменил немало мест, включая Соединенные Штаты, но в конце концов затосковал по дому. Мне стало интересно, что же случилось с моей родиной, деревней Галичник, затерявшейся между титовской Югославией и русской марионеткой Албанией. Мною овладело желание увидеть и узнать, и вот я вернулся. Однако в Галичнике я не нашел ответа на свой вопрос. Там не было мужчин, а напуганные женщины отнеслись ко мне с недоверием. Не сказали даже, где находятся их мужья. Я хотел это узнать и рассудить, за кем правда: за Тито, или за русскими, или же за теми, кто называет себя борцами за свободу. Я проделал путь на север через горы, тяжелый путь по горам. И вот теперь я здесь, в Черногории, и намерен выяснить, кто прав и достоин моего рукопожатия. Я отстаиваю свое право задавать вопросы, чтобы принять чью-то сторону.

– Ну-ну. – Его пламенная речь не вызвала у меня энтузиазма. – Это не для меня. Я так не смогу.

– Знаю, что не сможешь. Тебя зовут Алекс. Это в том случае, если ты идешь со мной. Существует много причин, по которым тебе лучше остаться здесь, но к черту их! Мы слишком давно и тесно связаны. Я слишком завишу от тебя. Однако решение за тобой. Я не имею права подвергать тебя смертельной опасности и вовлекать в ситуацию с неопределенным исходом.

– Да. Мне не очень нравится мое новое имя. Почему, собственно, Алекс?

– Мы можем выбрать другое. Может быть, риска было бы меньше, если бы мы оставили тебе твое собственное имя, Арчи, но следует проявлять осмотрительность. Ты мой сын, родившийся в Соединенных Штатах. Я должен просить тебя принять это допущение, потому что иначе никак нельзя объяснить, чего ради я привез тебя в Галичник. Ты мой единственный ребенок. Твоя мать умерла, когда ты был маленьким. Это уменьшит подозрения, если мы встретим кого-нибудь, кто говорит по-английски. До недавнего времени я подавлял в себе тоску по родине, поэтому не научил тебя сербохорватскому языку и сербским обычаям. Сначала, пока готовил ужин, я решил выдать тебя за глухонемого, но потом передумал. Это создаст больше трудностей, чем разрешит.

– А что, недурная идея, – оживился я. – Почему бы и нет? Я же по сути и есть глухонемой.

– Нет. Кто-нибудь может услышать, как мы разговариваем.

– Пожалуй, – неохотно уступил я. – Не возражал бы в это поиграть, но считаю, что вы правы. Итак, мы собираемся в Галичник?

– Слава богу, нет. Было время, когда я шутя отмахивал шестьдесят километров по этим горам, но сейчас вряд ли на это решусь. Мы отправимся в одно знакомое мне место или, если там что-то не так, туда, куда Паоло…

Зазвонил телефон. Я машинально вскочил, но тут же осознал всю свою никчемность и стал ждать, пока Вульф сам подойдет и снимет трубку. Через минуту он заговорил. Значит, на проводе был Телезио. После короткого разговора Вульф повесил трубку и повернулся ко мне:

– Это Паоло. Он ждал, когда Гвидо вернется из плавания. Говорит, что ожидание может затянуться до полуночи или даже дольше. Я сообщил ему, что мы составили план, который хотим обсудить с ним. Он сейчас приедет.

Я сел.

– Так, что касается моего имени…

11

Пошли (ит.).

12

Тальярини – яичная лапша, нарезанная длинными, плоскими, продолговатыми полосками. Пекорино романо – итальянский вареный прессованный сыр из овечьего молока. – Ред.

Черная гора (сборник)

Подняться наверх