Читать книгу Призрак шашечного гения. Роман о долгом пути в никуда - Саша Игин - Страница 6

Мраморный зал Центрального шахматного клуба на Гоголевском бульваре был переполнен. Чемпионат страны по шашкам собирал не только игроков, но и журналистов, блогеров, просто любопытствующих. Александр Горский шел к своему столику с привычной грацией, но внутренне был натянут как струна. Последние недели давили: бессонные ночи, навязчивые мысли о том, что его слава – лишь временный флер, скоро его догонят и перегонят более молодые и голодные.

Его соперником в пятом туре был молодой Евгений Молчанов, восходящая звезда из Новосибирска. Стройный, с острым взглядом, он почтительно поклонился, но в его глазах Горский уловил нечто, что прочел как вызов. Или показалось?

Партия началась. Александр выбрал Ленинградскую защиту, но уже на десятом ходу почувствовал, что что-то не так. Молчанов отвечал на его ходы с пугающей скоростью, словно заранее знал все его планы. Шум в зале, вспышки фотоаппаратов, шепот комментаторов – всё это сливалось в оглушительный гул. Горский поймал себя на том, что считает количество раз, когда соперник отводил глаза от доски. Казалось, Молчанов смотрел куда-то в сторону судейского столика.

На двадцать восьмом ходу, в критической позиции, Александр совершил ошибку. Элегантная комбинация, которую он вынашивал пять ходов, оказалась ловушкой… для него самого. Молчанов сделал тихий, почти незаметный ход, и великолепная конструкция Горского рухнула. Поражение в три хода.

В зале повисла тишина, затем раздались аплодисменты – сначала робкие, потом нарастающие. Молчанов скромно улыбнулся.

И тут что-то в Александре оборвалось. Всё, что копилось месяцами – усталость, страх утратить корону, паранойя от бесконечных разговоров о «старой гвардии» – вырвалось наружу.

Он резко встал, отчего стул с грохотом упал на паркет.

– Стоп! – его голос, обычно такой бархатный, прозвучал резко и громко. – Я требую проверки!

Аплодисменты стихли. Судьи замерли.

– Александр Михайлович, в чём дело? – спросил главный арбитр.

Горский указал пальцем на Молчанова, и этот жест был так же чужд ему, как крик.

– Он получал подсказки! Сигналы! Смотрите, куда он смотрел! На столик судей! Это сговор!

Молчанов побледнел. – Я смотрел на часы, Александр Михайлович. На настенные часы за вашей спиной.

– Враньё! – Горский почти кричал. В его голове пронеслись обрывки мыслей: они все против него, хотят его свергнуть, сделать посмешищем. – Вы все тут против меня! Завидуете! Освещение мерцает, чтобы мне мешать, я же вижу!

Его слова повисли в гробовой тишине. Кто-то из зрителей ахнул. Кто-то снял происходящее на телефон.

Судьи провели формальную проверку, конечно, ничего не нашли. Партия была засчитана. Но поражение в игре меркло перед другим, куда более страшным поражением – в себе.

В сообществе шашистов разразился скандал. «Падение идола», «Крах джентльмена», «Паранойя чемпиона» – пестрели заголовки. Друзья звонили, но Александр отключал телефон. Он сидел в своей библиотеке среди мудрых книг и молчаливых статуэток, которые теперь казались ему немыми свидетелями его позора.

Алкоголь… Раньше коньяк был ритуалом, способом заглушить внутренний шум, войти в состояние сосредоточенной тишины. Теперь он лился стаканами, чтобы затопить жгучую стыдливость, стереть из памяти ту секунду, когда он превратился в кричащего, невменяемого человека. «Это не я, – шептал он темному окну. – Это они меня довели. Усталость. Освещение. Зависть».

Личность его начала менять очертания, как берег под размывающей волной. Подозрительность стала постоянной спутницей. Он разглядывал лица знакомых, выискивая усмешку, жалость или злорадство. В случайных словах слышался скрытый смысл, намек на тот скандал. Он отказался от большинства интервью, подозревая журналистов в желании вытянуть из него «сенсацию». Начал подробно, с маниакальной дотошностью, проверять условия турниров, свет, расположение столов, состав судей.

Прежний Саша Горский – рыцарь без страха и упрека, эрудит с безупречными манерами – будто отступил в тень, а на первый план вышел другой: озлобленный, испуганный, одинокий человек, который в каждом увидел потенциального врага.

Однажды ночью, разбирая старую партию, он наткнулся на фотографию себя двадцатилетнего, с первого крупного выигрыша. Юноша на снимке смотрел на доску с безмятежной ясностью и любовью.

Александр долго смотрел на того себя. Потом медленно поднял взгляд на свое отражение в темном окне. И впервые за все время после того рокового дня в мраморном зале в отражении он увидел не жертву обстоятельств, а того, кто совершил непоправимый поступок. И этот тихий, безжалостный взгляд правды был страшнее всех внешних обвинений.

Он отодвинул стакан. Завтра нужно будет сделать первый, самый трудный звонок. Евгению Молчанову. Не для оправданий. Для начала – просто чтобы извиниться.

Но до утра еще надо было дожить. И тишина в кабинете теперь была не союзницей, а судьей. И судила она строго.