Читать книгу Первенцы богов - Сергей Александрович Арьков - Страница 1

Окружающий лес выглядел не слишком дружелюбно. Темный, безмолвный, будто полностью лишенный жизни, он производил впечатление лабиринта, в недрах которого притаился злой и голодный монстр плотоядной ориентации. Огромные сосны вставали до самого неба, умудряясь цепляться корнями даже за края отвесных скал. На участках, где снег слегка подтаял под лучами солнца, проступала серо-зеленая трава. В богатом обилии произрастал кустарник, притом, в основном, колючий и недружелюбный. Некоторые из кустов были густо усыпаны мелкой бледно-красной ягодой, и хотя в утробе у Цента давно уже царила вселенская пустота, он не торопился с головой бросаться в омут гастрономических экспериментов. Логика подсказывала, что будь эти ягоды съедобны, или хотя бы не ядовиты насмерть, кто-нибудь, человек или зверь, уже заявили бы на них свои права. К тому же в памяти еще были живы предостережения, слышанные в далеком детстве, относительно недопустимости поедания всего, что растет на деревьях и кустарниках, поскольку подобное поведение может повлечь за собой ряд весьма неприятных последствий.

Как показала жизнь, это был тот редкий случай, когда взрослые не соврали. Маленький Цент не прислушался к их предостережениям и однажды вдоволь полакомился зелеными абрикосами. Уже в нежном возрасте в нем пробудилась могучая тяга к накоплению капитала, потому и сожрал чуть не свой вес, очистив от неспелых плодов целое дерево. После чего провел немало часов в уединенных размышлениях о сути и смысле бытия. Родители почти собрались сводить ребенка в больницу, но потом решили не пороть горячку, и посмотреть, не рассосется ли оно само. Рассосалось. Три дня и три ночи Цент бдительно нес туалетную вахту, чуть всего себя там не оставил без остатка, но выкарабкался. Зато абрикосов больше не ел никогда и никаких, ни зеленых, ни спелых, ни забесплатно, ни по скидке.

Но в настоящий момент он готов был поступиться принципами и умять целое ведро этих коварных фруктов. На душе у Цента было тяжко, а в желудке легче легкого. А хотелось бы наоборот.

Целый день он сусанил по лесу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки присутствия человека, и не нашел ни одного. Дикие дебри выглядели так, будто в них никогда не ступала нога разумного существа. Мало того, Цента крайне напрягала царящая в лесу гробовая тишина. Не щебетали птицы, не мелькали среди деревьев тела лесных обитателей. Дятел, и тот не бился головой о ствол.

Стремясь добыть хоть какого-то прокорма, Цент со скрипом припомнил свои скудные познания о грибах. Знал он о них крайне мало. Фактически то, что грибы делятся на два типа: галлюциногенные и какие-то другие. К первой категории относился такой гриб как мухомор, единственный, каковой Цент мог опознать без вариантов. Еще Цент знал маслята. Ну, то есть, как – знал. Он ими маринованными несколько раз закусывал огненную воду. Еще, вроде бы, был такой гриб, как бледная поганка, хотя Цент всегда думал, что это второе имя его бывшей сожительницы Анфисы.

Так или иначе, но нужно было чем-то питаться. Идя по лесу, Цент ворошил палкой кучки листвы, в надежде обнаружить под ними россыпь грибов, а лучше мангал с шашлыком, но не находил ничего. Кустов с ягодами было много, они словно нарочно манили полакомиться собой, но Цент всякий раз останавливался перед соблазном, опасаясь пищевого отравления. В его ситуации это было бы некстати – окружающий лес имел хвойный характер, и почти не содержал деревьев с большими прочными листьями.

После полудня озверевший от голода странник попытался жевать листья кустарника, и был неприятно поражен их отвратительным вкусом. Затем подобрал большую шишку, коих валялось под ногами великое множество, и расковырял ее в поисках орехов. Шишка оказалась неправильной, никаких орехов она в себе не содержала.

– Да неужели же во всем этом чертовому лесу нет ничего съедобного для конкретного пацана? – в отчаянии закричал Цент, и в гробовой тишине его голос прозвучал, как раскат грома, а эхо еще долго таскало полные возмущения слова между вековых сосен.

Во второй половине дня были обнаружены чьи-то останки. Визуально изучив кости, Цент пришел к заключению, что те принадлежали либо оленю, либо лосю. Либо корове-мутанту с большими ветвистыми рогами. Скелет выглядел так, будто по нему три раза проехал бульдозер. Все кости были переломаны вдребезги, череп какая-то неведомая сила раздробила на десяток фрагментов. Гадать о причинах смерти скотины Цент не стал, но его обрадовал уже тот факт, что зверье здесь все-таки водилось. Шишки, грибы и ягоды не могли насытить настоящего крутого мужчину. Для этих целей более всего подходило мясо. Готовый отдать полцарства за антрекот, Цент, при одной мысли о чужой плоти, истек голодной слюной. Он крепче сжал рукоять секиры, и дал себе слово, что убьет и сожрет первое же попавшееся ему на пути живое существо, окажись оно в перьях, в чешуе, в шерсти или в джинсах.

Усталость, помноженная на голод, брала свое. К вечеру, когда среди деревьев начали сгущаться сумерки, Цент едва волочил ноги. До его слуха уже давно доносился какой-то шум, и когда он продрался через непролазные заросли кустарника, то застал восхитительную картину: с высокой отвесной скалы низвергался настоящий водопад. Мощный поток обрушивался в небольшое озеро, что раскинулось в естественной каменной чаше, размером этак с теннисный корт. Из озера вода ручьями расползалась по окрестностям.

С минуту полюбовавшись чудом природы, Цент подошел к берегу и изучил водоем. Все оказалось даже хуже, чем он предполагал. Каменная чаша просматривалась от края до края, и ничего живого и съедобного в ней не содержалось. Ладно уж рыба, хоть бы какие-нибудь моллюски…. Нет, ничего.

Очередной облом подорвал и без того скудные силы, и Цент уселся на берегу, вытянув гудящие от усталости ноги. Отдышавшись, он добрался до обжигающе холодной воды, напился, и смыл с лица грязь и пот. Глядя на свое отражение в глади водоема, Цент невольно поморщился. Ну и рожа! Увидел бы такую в темном переулке, остался бы седовласым заикой.

Сидеть на холодном камне было неуютно и опасно для здоровья. Цент поднялся на ноги и тоскливо огляделся окрест. Всюду, куда устремлялся его взор, простирался дикий край. Скалы, сосны, пятна снега тут и там. Цент обхватил руками свой могучий торс и зябко повел плечами. Днем, когда пер через лес, вывалив язык, было жарко, словно в бане с девками, но стоило постоять немного без движения, и холод тут же вцепился своей смертельной хваткой в его легко одетое тело. Морозец был небольшой, но неприятный. При такой температуре на травке не поваляешься, да и вообще долго не посидишь. Следовало бы развести костер, но спичек у Цента не было, а добывать огонь дедовскими методами он так и не выучился. Самое время было постигать науку пращуров, потому что идти неизвестно куда всю ночь не вариант – ноги уже не держали. Да и куда идти? Где он вообще? Куда его занесло?

Это был вопрос, которого Цент тщательным образом избегал с момента своего пробуждения. Очнулся он на ворохе сухой хвои, среди исполинских сосен, хотя точно помнил, что мгновение назад находился совсем в ином месте. Но что же, в конце концов, произошло? Темная богиня своим заклинанием зашвырнула его в таежные дебри? Или все гораздо хуже, и случилось то, о чем предостерегали его стражи Ирия?

Что случилось с заключенными в топор душами стражей, Цент не знал. Волшебная секира утратила все свои необычайные свойства. Она больше не полыхала синим пламенем, находясь в его руке, и сколько Цент ни взывал к обитавшим в ней духам, абонент все время оставался недоступен.

Подняв топор перед собой, Цент вновь попытал удачу:

– Добрыня? Ярополк? Хотя бы ты, Противный! Вы меня слышите? Ало? Цент на проводе!

И вновь тишина.

Раздосадованный Цент сунул топор за пояс, и окинул мрачным взглядом недружелюбные окрестности. Что бы с ним ни приключилось, где бы он ни оказался, а ясно одно – прежде всего, следует выжить, а все остальное приложится. Помощи, как всегда, ждать неоткуда, но Цент с рождения усвоил, что у него в этом мире только два союзника – правый кулак и левый кулак. Нужно приспосабливаться к суровым условиям обитания самостоятельно, иначе он тут долго не протянет.

Сидеть да гадать, что да как, Цент никогда не любил. Насиделся в свое время досыта. Твердо решив для себя бороться за выживание до последней капли крови, он взялся за дело. Насобирал сухих веточек, надрал с них коры, затем, вооружившись двумя кусками гранита, попытался высечь искру. Цент понятия не имел, можно ли таким образом добыть огонь, или это просто чья-то несмешная выдумка, но он запретил себе отчаиваться. Вместо этого он остервенело лупил камнем о камень, но если что и высекалось в процессе, так это отборный мат, сопровождающий каждую неудачную попытку.

Прошло минут тридцать. К тому времени солнце успело скатиться за вершины сосен, и мир погрузился в вечерний полумрак, долженствующий, как подсказывала логика, вскоре смениться непроглядной ночной тьмой. В вечернем воздухе, нарушая мертвую тишину загадочного леса, разносились звуки ритмичных ударов и сопровождающие их бранные комментарии. Цент был парнем упертым, и, если требовалось, мог взять измором любые жизненные обстоятельства. Но сейчас он начал догадываться, что в этот раз обстоятельства окажутся сильнее. Он уже раздробил в мелкий щебень три пары камней, а ни одной искорки так и не увидел. Закралось страшное подозрение, что данная методика добычи огня является лженаучной, и была высосана из пальца кабинетными учеными. А когда Цент, отупевший от бесполезного труда, угодил себе камнем по мизинцу, его гневный крик пронесся по лесу подобно урагану.

– Провались ты пропадом! – взревел добытчик огня, и с силой швырнул болезнетворный камень в отвесную стену скалы. Тот подленько срикошетил, и с феноменальной меткостью угодил метателю в лоб. У Цента из глаз полетели искры (наконец-то!), а изо рта грязные ругательства. Кляня все и вся, Цент вскочил на ноги, и стал дико озираться по сторонам, ища, на ком бы выместить накопившийся в душе заряд зла. Увы, поблизости не оказалось ничего живого, если не брать в расчет представителей местной флоры. Досталось и ей. Цент подбежал к ближайшему кусту и в ярости переломал у него половину веток. Однако акт садизма в отношении представителя растительного царства не принес желанного облегчения. Цент чувствовал, что его переполняет страстное желание сделать больно, притом не абы кому, а исключительно разумному существу. А еще лучше – целой группе разумных существ всех полов и возрастов. В общем, лишь широкомасштабный геноцид мог, в настоящий момент, вернуть Центу душевное равновесие.

Спустя десять минут Цент вновь шел по лесу в неопределенном направлении. К тому времени короткий зимний вечер успел окончательно смениться ночью, и все вокруг окутала зловещая тьма. Единственным ориентиром оставался ручей, один из тех, что брал свое начало в озере под водопадом. Цент решил идти вдоль него, надеясь, что поток выведет его к большой реке. Логика подсказывала, что именно на берегу крупной реки и следует искать людские поселения. Цент запретил себе думать о том, что люди в этих краях могут не водиться вовсе, да и ручей не факт что впадает в реку. Кроме этого ручейка и этой надежды у него ничего не осталось.

В какой-то момент, поддавшись порыву отчаяния, Цент решился на рискованный шаг. Он сложил ладони рупором, и, задействовав всю мощь своей луженой глотки, воззвал к людям. Крик его громом раскатился по лесу и растворился в гуще деревьев. Ответом послужила гробовая тишина. В ночную пору эти дикие дебри были столь же безжизненны, как и при свете дня.

Ручей, петляя, прокладывал себе тернистый путь по каменистому бездорожью. Центу приходилось ориентироваться только на звук, поскольку видимость была практически нулевой. В ночном небе над его головой зажглись звездочки, штук, примерно, пять с половиной, но света от них было столько же, сколько от перегоревшей лампочки.

Движение в кромешной тьме – штука опасная. Цент с первых же шагов познал это на собственной шкуре. Как оступился на скользкой траве, как грянулся ягодицами оземь, едва мозги наружу через уши не вынесло. Дальше пошел медленнее, без горячки, прощупывая путь и стараясь избегать коварных ловушек в виде камней, пней, ветвей и прочих сюрпризов повышенной приятности.

Гробовая тишина окружающего мира пудовой гирей давила на психику. Пожалуй, прозвучи сейчас где-нибудь поблизости волчий вой, Цент обрадовался бы и ему. Волки, конечно, зверьки неприятные, могут даже скушать, но полное отсутствие всякой жизни и даже ее косвенных признаков пугало куда больше, нежели явная угроза нападения голодного хищника. Днем еще было туда-сюда, но теперь, во тьме ночной, Цент почувствовал, как страх запускает липкие щупальца в его отважную душу. Пока щупальца лезли в душу, в голову влез вопрос, должный бы оказаться там еще утром – а, собственно, почему в этом лесу нет зверья? До сего момента Цент воспринимал отсутствие активных форм жизни просто как данность, не пытаясь доискиваться причин оного феномена, но тут вдруг стало любопытно. Было ясно – из хорошего места ни зверь, ни человек не убежит. То есть, это зверь волен бежать куда хочет, а человеку жить положено там, где прописан, даже если дом аварийный, соседи алкаши и наркоманы, а из всех окон вид исключительно на помойку.

У Цента родилась версия, объясняющая аномальное отсутствие живности в данном регионе. Быть может, в здешних лесах обитало нечто. Нечто такое, от чего сбежали не только крупные звери, но даже всякая пузатая мелочь, вроде ежиков, дятлов и белок.

Объяснение было столь же логичным, сколь и пугающим. Это что же должно быть за чудище, раз оно сумело ввергнуть в эпический ужас все здешнее зверье? Подобное не под силу ни медведю, ни тигру. Здесь требуется что-то запредельно ужасное, какой-то лютый монстр, повергающий в трепет одним своим видом. Пробежавшись по списку подозреваемых, Цент пришел к выводу, что в здешних краях орудует снежный человек.

Не утрать волшебная секира своих сверхъестественных свойств, Цент чувствовал бы себя более уверенно. Но теперь она превратилась в просто топор. Хороший топор, острый и удобный, но окажется ли данный аргумент достаточно веским при столкновении с голодным и злым реликтовым гоминидом?

– Сейчас бы ствол, – возмечтал Цент вполголоса. – И парочку гранат.

Прикинув телесные габариты гоминида, добавил:

– Противотанковых.

Но если монстр и водился в этих краях, текущей ночью он на промысел не вышел. Цент брел вдоль ручья до самого утра, а когда над вершинами деревьев забрезжил рассвет, уронил зад на камень, и понял, что больше никакая сила не сковырнет его с этого места. Ног не чувствовал, спина выла от боли на все пояснично-позвоночные лады. Измученный вынужденной бессонницей и затянувшимся разгрузочным днем организм лишился последних сил.

Матерясь сквозь зубы, Цент стащил с ног ботинки, дабы горящие огнем ступни немного подышали свежим воздухом. От нижних конечностей исходил злой дух, а пропитавшиеся потом носки валили наповал могучим амбре. Цент отшвырнул их подальше, дабы ненароком не нанюхаться до погибели, а сам, склонившись над ручьем, утолил жажду.

Вода была ледяная, аж зубы заломило. Камень, на котором он изволил восседать, тоже не имел функции подогрева. Через минуту Цент почувствовал, что его ягодицы вот-вот станут частью вечной мерзлоты, и поспешил подняться на ноги. Те едва не подломились. Цент грязно и от всей души выругался.

Ситуация вырисовывалась кошмарная. Он один в незнакомом лесу. Еды нет. Спичек нет. Пива нет. Холодно. Сидеть нельзя, лежать и подавно, а стоять уже ноги не держат. У Цента с хрустом сжались кулаки. Эх, сейчас бы найти того, кто во всем этом виноват, да как дать ему по роже!

Изо всех сил стараясь не поддаваться отчаянию, Цент вновь набрал сухой коры, отыскал камни по руке, и приступил к добыче огня. Без шашлыка и пива он еще сколько-то протянет, но без огня следующей ночи ему не пережить. Значит, добыть его следовало любой ценой.

Спустя час злой как черт Цент снова брел вниз по течению ручья, что проторил себе дорогу через лесные заросли. Шестьдесят напрасных минут он остервенело колотил камнем о камень, отбил мизинец, изобрел три новых ругательства, но так и не увидел ни одной искорки. Очень бы хотелось знать Центу, какой негодяй придумал это грязное вранье про камни – ох и долго бы он мучился перед страшной смертью, выдумщик хренов.

К полудню путеводный ручеек привел его к очередному озерцу. Этот водоем оказался таким же бесперспективным, как и его предшественник – каменистое дно прекрасно просматривалось сквозь кристально чистую воду, и ничего живого и съедобного в себе не содержало.

Цент прошелся вдоль берега, уже не надеясь на добрую кормежку, но ища хоть какой-то источник протеина. И, о, чудо, его зоркий глаз уловил в невысокой серой траве какой-то движение. Миг, и Цент, как тигр из засады, бросился на жертву. Добыча оказалась с характером. Кузнечик, хоть и контуженный заморозками, не пожелал так легко расставаться с жизнью, а в том, что огромный двуногий монстр пытается изловить его именно с целью дальнейшего умерщвления, сомневаться не приходилось – Цент своих кровожадных планов на насекомое и не скрывал. В его угрозах порвать, растерзать и об колено поломать, невозможно было расслышать ни малейшего намека на возможность помилования.

Бюджетное сафари продлилось недолго и увенчалось триумфальным успехом венца творения. Кузнечик был схвачен, крепко зажат в кулаке, затем он выслушал в свой адрес несколько теплых слов, а после этого огромная пасть двуногого монстра разверзлась, и несчастная букашка увидела два ряда колоссальных желтых зубов, один из которых был пломбирован, а два отсутствовали.

Добытый зверь оказался не той комплекции, чтобы заморить разросшегося до размеров дракона червячка. Козявка прощально хрустнула на зубах, Цент облизнулся, прислушиваясь к ощущениям. Вроде бы что-то съел, но чувство голода не уменьшилось ни на йоту. Вот был бы этот кузнечик размером с собаку….

Желая выяснить, не прыгают ли где поблизости друзья или родственники пожранного малыша, Цент поднял взгляд, и обмер. Прямо перед ним, глубоко вмяв траву в топкую землю, отпечатался след чьей-то ноги. Цент не являлся следопытом, но даже ему сразу же стало ясно – здесь прошло что-то очень большое и необычное. След внешне напоминал отпечаток человеческой ступни, с той лишь разницей, что был непропорционально широк, и имел всего три пальца, вмятины от которых хорошо просматривались во вдавленном грунте. Но куда больше Цента потряс размер следа. В длину он был добрый метр, не меньше.

Дальнейшее изучение берега преподнесло ряд новых открытий. Цент обнаружил еще следы, оставленные, очевидно, тем же существом. Самый четкий из них красовался на песке у самой кромки воды. Изучив его, Цент убедился в том, что у гиганта действительно три пальца. По всей видимости, нечто, наследившее здесь, приходило на водопой.

До обнаружения следов Центу страстно хотелось найти хоть что-нибудь живое, убить на месте и сожрать. Но теперь им овладели сомнения. Кто бы ни прошел здесь, это было нечто огромное и вряд ли дружелюбное. Сравнив след с отпечатком собственной ноги, Цент попытался прикинуть рост гиганта. Получилось метра четыре, а то и больше.

Все сходилось одно к одному – в здешних лесах люто орудовал гигантский снежный человек.

– Этот здоровый, наверное, все зверье и распугал, – догадался Цент.

И он прекрасно понимал зверушек, разбежавшихся прочь от гигантского монстра. Сам пока что видел только его следы, а уже захотелось дать деру.

К своему немалому облегчению Цент вскоре установил, что гигант не прилетел к озеру по воздуху, а пришел на своих двоих – гигантский летающий снежный человек был бы откровенным перебором. Цепочка огромных следов уводила в лес, но и среди деревьев, на палой листве, хорошо просматривались отпечатки подошв двести сорок восьмого растоптанного размера. В иной ситуации Цент давно бы припустил в противоположную сторону, но только не теперь. Гигантское нечто внушало страх, но альтернатива была куда безрадостнее – бессмысленное блуждание по безжизненному лесу, пока силы не оставят его окончательно. А случится это скоро, особенно, если в качестве питания потреблять одного хилого кузнечика в три дня экстремального туризма.

Терять, в сущности, было нечего, и Цент пошел по следу гиганта. Тот пер через лес, как танк, снося попадавшиеся на пути деревья и стаптывая хилые кустики. На стволе одного из поваленных древ Цент обнаружил клок бурой шерсти. Та была жесткая и прочная, будто проволока. Через двести метров следопыт был осчастливлен новой находкой – колоссальной кучей экскрементов. Созерцая воздвигнутый неизвестным автором Эверест, Цент пришел к выводу, что сильно приуменьшил размеры великана. Какие там четыре метра! Подобную возвышенность мог породить разве что динозавр особо ядреной породы.

– Экая куча! – с оттенком зависти констатировал Цент. – Со свежего воздуха такую не высидишь. Жрет, поди, что-то. Или кого-то. Но кого? Не травой же он питается, гоминид ужасный.

Пока Цент прикидывал, стоит ли испытывать судьбу и продолжать преследование снежного человека, или все же попытать счастье в ином, менее рискованном направлении, до его слуха донесся пронзительный визг. Автором визга вне всяких сомнений был человек. Так могла визжать маленькая девочка, но Цент безошибочно опознал этот голос. Опознав же, выхватил из-за пояса топор, и помчался через лес в ту сторону, откуда продолжали нестись пронзительные вопли, полные самого искреннего ужаса.