Читать книгу Первенцы богов - Сергей Александрович Арьков - Страница 8

Не имея четких ориентиров, они тронулись в путь наугад. И не успели отшагать через лес и часа, как окружающий мир преподнес им сюрприз на лопате. О его приближении сообщил раскат грома, зародившийся вдалеке, а затем докатившийся до них таким ядреным грохотом, что листья посыпались с ветвей. Баюн молнией взлетел на ближайшее дерево, вскарабкался по стволу и достиг вершины. Высунув голову над кронами леса, он взглянул на север и увидел ползущую оттуда черную тучу, огромную и непроницаемо-плотную. Словно стена мрака надвигалась на них, поглощая мир.

– Беда, витязи, – прокричал кот сверху. – Буря идет.

– Ну, все, возвращаемся по домам! – ворчливо произнес Цент.

Он взглянул на испуганного Владика, и посоветовал:

– Не трясись, прыщавый. Буря высоко, а мы в лесу. Деревья нас защитят.

Ну, то есть, Центу хотелось так думать. Но когда Баюн сбежал вниз по дереву, он тоже имел встревоженный вид.

– Витязи, надобно искать укрытие, – сказал он, беспокойно молотя хвостом.

– Все так плохо? – спросил Цент.

В этот момент очередной раскат грома ответил на его вопрос – шибанул так, что под их ногами дрогнула земля.

– Ладно, – согласился Цент. – И где его искать, твое укрытие?

– Нам бы пещеру глубокую, – возмечтал кот.

– Ясно. Владик, начинай копать.

– Едва ли меньшой витязь успеет.

– Это смотря как его мотивировать. Я знаю к Владику подход. Подхожу, и по печени – тыдышь!

Но шуточки закончились, когда третий удар грома оглушил двух людей и одного кота. Над кронами леса зашумел ветер. Сверху сыпалась листва и мелкие веточки.

– Что ни день, то катаклизмы! – посетовал Цент. – Вот в девяностых была стабильность. Просыпаешься поутру, и точно знаешь, кто крутой, а кто лох. И с радостью осознаешь, что крутой, это ты.

– Витязи, поспешим, – взмолился Баюн, со страхом поглядывая наверх. Его большие уши были прижаты к голове.

– Поспешим, чего бы нет? – согласился Цент. – Только куда спешить-то? Где она, пещера?

Страх принуждал к бессмысленной суете. Они в отчаянии ломились сквозь лес, а вокруг все сильнее темнело и холодало. Раскаты грома слились в один монотонный грохот. Несколько раз над их головами сверкали молнии, и их яркие вспышки были замены даже под кронами леса.

А затем хлынул дождь. Он начался не постепенно, а сразу обрушился мощным потоком. Цент среагировал мгновенно – одним движением сорвал с Владика куртку и укрыл ею собственные голову и плечи.

Идти куда-то уже не имело смысла. Все трое скорчились у ствола огромного дуба, причем Цент и кот заняли небольшое углубление в корнях, отчасти защищавшее их от дождя. Владик тоже попытался присоединиться к ним, но быстро выяснил, что для него там места нет. Он вынужден был сидеть под проливным дождем, и это доставляло ему мало радости. Вода была ледяная, да и в целом температура воздуха резко упала. Очень скоро Владик почувствовал, что замерзает. Его буквально колотило. Не попадая зубом на зуб, он вновь полез в убежище, и вновь натолкнулся на грубость и эгоизм спутников.

– Чего тебе надо, очкарик? – прокричал Цент, перекрикивая шум дождя. – Ты уже и так промок до нитки. Хуже тебе не будет. Оставайся снаружи.

– Мне холодно, – зачем-то сообщил Владик, как будто это кого-то интересовало.

– Поприседай.

– Зачем?

– Согреешься.

Владик внял совету – не замерзать же заживо. Присел пять раз, после чего измученные ноги подвели его, и он без сил упал в грязь.

– А я ему все время твержу – начинай качаться! – прокричал Цент, обращаясь к коту. – Мышечная масса лишней не бывает. Но Владик лентяй. Ничего не хочет делать, только сидеть и ныть.

Владик сел на землю, прямо в центр глубокой лужи, и заныл. Он пытался бороться с собой, но жалобная книга с неодолимой силой рвалась наружу. Ему вспомнился сон, в котором некая незнакомая красавица утешала его у костра. Как же уютно и спокойно было в ее нежных любящих объятиях. И что там она говорила? Кажется, что-то важное. Но Владик забыл. Да и не слушал толком. А, наверное, стоило бы. Вдруг это не просто сон? Вдруг….

Вдруг что-то с силой врезалось ему в лоб, оборвав первый том жалобной книги на восьмой странице. Владик вскрикнул от боли, и увидел упавшую перед ним палку, короткую, но толстую.

– Я что тебе говорил о нытье? – прокричал Цент из убежища.

– Но я замерз! – в отчаянии завопил Владик, колотя кулаками по грязи. – Я промок! Мне плохо!

– Никто не обещал, что тебе будет хорошо. Учись превозмогать.

– Почто ты так суров с меньшим витязем? – спросил Баюн. – Неужели это часть воинской тренировки?

– Она самая. Владик дал обет, что не станет есть досыта, спать вволю и обязуется терпеть тяготы и лишения. Я всего лишь помогаю ему придерживаться данной клятвы.

– Что же заставило его ступить на столь суровую тропу? – изумился кот. – Неужели он искупает совершенный в прошлом недостойный поступок?

– Все прошлое Владика один сплошной недостойный поступок. Этот в три слоя покрывший себя позором субъект еще легко отделался. Обычно за такое сразу убивают табуреткой, но я добрый, дал ему второй…. Нет, погоди. Тридцать восьмой шанс. Но наперед чую, что очкарик не оценит моего великодушия и по сложившейся традиции наплюет мне в душу.

Владик сидел под дождем, мокрый, грязный, замерзший, и давился обидой. Оставалось только давиться ею. Высказывать Центу претензии было опасно для жизни.

Через полчаса дождь прекратился, успев за это время превратить лес в болото. Вода продолжала капать с ветвей, но ливень иссяк. Однако темная туча, накрывшая небо, никуда не делась. А вместе с ней остался принесенный холод. Было в этой резкой смене погоды что-то странное и пугающее. Владик подумал, не наслана ли буря темной богиней, но тут ему в лоб прилетела вторая палка, а заодно и требование Цента престать считать ворон.

Вновь они побрели через лес. Цент трепетно берег за пазухой чудом сохраненные сухими спички, и высматривал убежище. Им всем необходимо было обсохнуть и согреться. Но как развести костер в насквозь промокшем лесу?

Но хуже остальных приходилось Владику. Цент пересидел дождь в укрытии, используя в качестве зонта отобранную у программиста куртку. Кот был покрыт густой шерстью, частично защищавшей его от промокания. А Владик был покрыт проклятиями, ибо лишь их обильное наличие объясняло валящиеся на него беды и страдания. Несчастного начал бить озноб. Мнительный Владик решил, что он неминуемо заболеет и умрет, потому что в этом мире нет ни лекарств, ни докторов. А те, что есть, еще быстрее загонят его в гроб. Как начнут потчевать лопухами да пиявками, тут и сам выздоравливать не захочешь.

Лес вдруг оборвался, и путники очутились на краю огромной прогалины. Та была абсолютно голой, покрытая куцей травкой. А в ее центре росло одинокое дерево, издали кажущееся торчащим из земли кустиком.

– Слава богу, хоть не придется сшибать ноги о пни и корни, – обрадовался Цент, и с опаской взглянул на небо. Там продолжала висеть низкая черная туча, затянувшая все от края до края горизонта.

– На просторе опасно, – заметил Баюн.

– Везде опасно. Кто не рискует, тот лох.

А вот Владику было не до каких-то гипотетических рисков. Если в лесу ветер практически не ощущался, то стоило выйти на простор, как первый же его порыв проморозил бедолагу до костного мозга. Программист обхватил себя руками, и с ужасом прикинул ширину прогалины. К тому времени, когда они пересекут ее, он уже успеет благополучно окоченеть.

Идти по открытой местности было легко и приятно. Цент быстро согрелся, даже стащил с плеч куртку Владика – так ему стало тепло. Промерзший до костей программист с завистью косился на него, и громко лязгал зубами. Ледяной ветер обжигал ему лицо и ладони, весело заскакивал под сырую футболку и люто кусал грязное костлявое туловище. Ног Владик не чувствовал, пальцев рук тоже. Все шло к гипотермии, и программист, доведенный до отчаяния, зарыдал в голос.

Его стенания привлекли внимание Баюна. Повернув голову, тот с удивлением спросил:

– О чем тужишь, меньшой витязь?

– Я замерзаю! – надрывно закричал Владик, тщетно пытаясь донести до своих бездушных спутников, что он тоже человек и тоже хочет жить.

– Правда? – изумился Цент, соизволив обратить внимание на посиневшего Владика. – Что же ты молчал? Ну-ка пошел бегом вон до того дерева.

– Что? – выдохнул Владик, не веря своим ушам.

– Я сказал – бегом вон к тому дереву. И обратно. Если не успеешь, пока я досчитаю до ста, пойдешь дальше голым. Здесь стесняться некого, компания у нас мужская. Закалишься докрасна.

В былые времена Владик бы еще долго изображал недоумение, задавал глупые вопросы, пытался понять, всерьез говорит собеседник, или демонстрирует извращенное чувство юмора, но опыт общения с Центом многому его научил. Владик знал – Цент не шутит. С этого изверга станется принудить его к эвтаназии через нудизм. Здесь и сейчас не времена порядка и стабильности, и на Цента управы нет. Это в прекрасном прошлом можно было в полицию пожаловаться, а тут абсолютная анархия, каждый сам за себя, у кого топор, тот и прав. У Цента топор был. И он лишь чудом до сих пор не применил его в отношении нелюбимого спутника.

Владик бросился к цели с такой скоростью, какую только позволяли развить слабосильные ноги. Дерево, на которое указал Цент, находилось от них метрах в трехстах, одиноко высясь в центре огромной лесной проплешины. Владик прекрасно понимал, что не уложится в заданный норматив, но все равно мчался изо всех сил. Он знал, что Цент внимательно следит за ним, и если проклятому уголовнику покажется, что спринтер выкладывается не на все сто процентов, могут последовать суровые санкции.

– Пятьдесят два! – громко крикнул Цент за его спиной.

У Владика чуть ноги не подкосились, когда он это услышал. Сам он тоже считал про себя, и насчитал лишь семнадцать. Мало того, что Цент задал ему непосильную задачу, так он еще и жульничал, лишая свою жертву даже призрачного шанса на победу.

– Семьдесят три, – продолжал считать Цент. – Семьдесят девять. Восемьдесят пять. Ой, очкарик, не успеваешь. Не хочешь бегать, придется закаляться. Я из тебя такого моржа сделаю, что будешь голый в снегу спать, и не чихнешь. Только попробуй чихнуть! Девяносто три!

Владик уже давно согрелся и перегрелся, а до дерева было еще очень далеко. Ноги подкашивались, грозясь опрокинуть хозяина на землю и дать Центу дополнительный повод для репрессий. Отсчет больше не звучал, из чего Владик заключил, что он выбыл из борьбы за призовые места, и теперь ему предстоит пройти процедуру закалки под руководством безжалостного тренера. В прошлом Цент уже пытался подготовить его к суровым условиям выживания в экстремальных условиях, обучал рукопашному бою, прививал физическую силу и выносливость. От этих непродолжительных занятий Владик чуть богу душу не отдал, но сильнее, быстрее или опаснее не сделался. Что же с ним будет, когда Цент начнет превращать его в моржа? Скорее всего, с ним будет мучительная смерть с предварительной агонией.

Владик так отдался переживаниям по поводу ближайшего будущего, что чуть не взвизгнул от испуга, когда мимо него на всех парах пронесся Цент. Тренер явно решил продемонстрировать юниору мастер-класс – рэкетир мчался вперед как олень, высоко запрокинув голову и выпятив могучую грудь. Ветер трепал его отросшие за время странствий волосы, колыхал густую черную бороду. В одной руке Цент держал куртку Владика, во второй топор. Мимо Владика он пролетел как метеор, едва не свалив того с ног мощной воздушной волной. Бежал рэкетир к дереву, тому самому, что поставил целью для подопечного, и бежал так, будто там его ждал полный мангал шашлыка, ящик водки и три путаны.

Вначале растерявшийся Владик решил, что Цент придумал очередной способ доконать его, с целью чего мчится к одинокому дереву. Но эта версия показалась неубедительной. Для того чтобы поиздеваться над беспомощным программистом Центу вовсе не требовалось совершать спортивные подвиги, к тому же бегать он не любил, о чем сам неоднократно заявлял. Он бы мог заставить Владика везти его к дереву на себе верхом – вот это было больше в духе Цента, чем самоотверженные забеги на большие дистанции.

Не успел Владик переварить экстравагантное поведение изверга, как мимо него, шумно дыша, пронесся Баюн. Кот мчался как ветер, прижав уши к голове и вытянув стрелой длинный пушистый хвост. Бежал он в том же направлении, что и Цент.

Тем временем изверг и не думал останавливаться, наоборот, еще поддал ходу. В какой-то момент он грязно матюгнулся, бросил на землю куртку Владика и понесся вперед налегке. Кот поравнялся с ним, и теперь они бежали рядом.

Владику стало дурно. Он уже как-то привык к Центу садисту, извергу, палачу, скотине бездушной, но при всех своих недостатках бывший рэкетир никогда не демонстрировал тревожных признаков умственного помешательства. Все свои издевательства над беззащитным Владиком он творил в здравом уме и твердой памяти, прекрасно отдавая себе отчет в своих действиях, а если кто и впадал в состояние аффекта, так это несчастный программист. Так что же могло подвигнуть этого, прежде разумного, человека пуститься бежать неизвестно куда? Неужели он услышал вечный зов? А что насчет кота? Этого-то куда понесло?

Владик сам не понял, какое шестое чувство заставило его обернуться. Возможно, это был сигнал от ангела-хранителя, или животный инстинкт самосохранения, но именно это и спасло его от страшной смерти. Потому что, обернувшись, Владик увидел такое, что его трусливое заячье сердечко едва не вырвалось наружу, не дойдя до пяток примерно сантиметров семидесяти пяти.

По голой земле пустыря, бесшумно, будто в страшном сне, прямо на него катилось нечто чудовищное. Повергнутый в ужас Владик не сразу опознал в лютом монстре обычного медведя. То есть, что значит, обычного? Обычных медведей Владик, за исключением одного душераздирающего эпизода, никогда не видел, даже в зоопарке до них не дошел, ибо был еще на подступах психологически травмирован ламой – та в него плюнула. Зато Владик наблюдал данных зверушек в американских фильмах про спецэффекты, и там мишки всегда выступали на стороне добра и справедливости, свободы и демократии, а также прочих ценностей цивилизованного мира. Более того, мишки из американского кино являлись лучшими друзьями детей, катали их на себе, спасали из разных неприятных ситуаций и вообще развлекали. Но глядя на приближающуюся к нему взъерошенную тварь, Владик сразу понял, что этот конкретный мишка любит человеческих детенышей только на ужин.

Поняв, что он обнаружен, медведь издал дикий рев. У Владика от этого рева случилась медвежья болезнь. Ноги подкосились, сознание приготовилось покинуть тело, но программист чуть ли не руками удержал его на месте. Крича от ужаса, он помчался следом за Центом и Баюном, прекрасно осознавая, что в этом забеге не будет бронзового призера. На спасительном пьедестале окажутся двое. А вот третьему не суждено будет достичь финиша, поскольку им отобедают.

Воздух с хрипом вырывался из легких, подкашивающиеся ноги с трудом держали тело на весу, перегруженные штаны тянули к земле. Владик несся как ветер, испущенный после трех тарелок горохового супа, но спины лидеров марафона маячили далеко впереди. Цент, большой не любитель бегать, в этот раз переступил через себя, и вспомнил молодость. Летел как птица, только большая и без крыльев. Назад он не оглядывался, боясь сбить темп. Владик поступал так же, но он прекрасно слышал топот тяжелых лап и голодное рычание хищника. Владик спиной ощущал на себе заинтересованный взгляд медвежьих глаз. Медведь хотел его точно так же, как Владик мог хотеть сочный гамбургер или вкусную пиццу.

Дерево, только что далекое и недостижимое, как-то резко приблизилось. Кот уже карабкался на его вершину, вонзая в кору мощные когти. Цент корячился следом, зажав секиру в зубах. Для своих лет рэкетир был в отличной форме, или просто помирать так сильно не хотелось. Взобравшись метра на четыре, Цент остановился, схватил топор в руку, и начал срубать нижние ветви, послужившие ему опорой при восхождении.

– Нет! – закричал Владик, мигом постигший коварный замысел своего недоброго спутника. Цент возжелал принести его в жертву медведю, тем самым отвратив опасность от себя самого. Подобное поведение было вполне в духе Цента, то есть ничего другого от него и ждать не приходилось. Небесное оружие, острое, как бритва, легко сокрушало древесину. Вот, затрещав, вниз полетел первый сук, а Цент уже занялся вторым, время от времени поглядывая куда-то за спину бегущему Владику. Программист знал, на кого смотрит Цент. На огромного мохнатого злого зверя, которого подлые вруны из Голливуда превратили в друга детей и защитника либеральных ценностей.

– Очкарик, здесь для тебя места нет! – зло закричал с дерева Цент, видя набегающего Владика. – Катись отсюда!

Владик подлетел к дереву, на которое в обычной ситуации не влез бы и с альпинистским снаряжением, и в мановение ока оказался метрах в трех от земли. Тут дорогу к спасительной вершине ему преградил Цент. Замахнувшись секирой, он люто рявкнул:

– Занято!

Снизу прозвучал рев такой силы, что Владик едва не полетел прямо в лапы к медведю. Глаза Цента, глядящие куда-то мимо программиста, полезли на лоб. Потеряв к Владику всяческий интерес, Цент белкой взметнулся вверх по стволу. Владик, одолеваемый недобрыми предчувствиями, бросил взгляд вниз.

Медведь лез на дерево. Обхватив могучими лапами толстый ствол, топтыгин упорно карабкался вверх, к еде. Прежде Владик даже не подозревал, что медведи умеют лазать по деревьям, думал, что те только по земле ходят и в берлогах спят.

Подвывая от ужаса, Владик устремился вверх, карабкаясь с ловкостью обезьяны, хотя прежде всегда отличался неуклюжестью. За долю секунды он очутился на одном уровне с Центом и Баюном. Отягощенная тремя телами вершинка начала опасно раскачиваться, тонкие ветви страдальчески потрескивали, не желая держать на себе белочек-переростков.