Читать книгу Первенцы богов - Сергей Александрович Арьков - Страница 2

Скользя сквозь подлесок, Цент вскоре заметил впереди просвет. Он сбавил ход и низко пригнулся, а затем и вовсе опустился на четвереньки. Не в его солидном возрасте было ползать на карачках, но иногда тактическая обстановка вынуждала. Принятые меры предосторожности, впрочем, оказались вполне оправданы. Последние метры Цент преодолел ползком, и когда, раздвинув стебли высокой травы, увидел нечто потрясающее.

Он оказался на краю склона, который круто опускался вниз к нагромождению камней и горам валежника. В центре этого безобразия высился поросший кустарником холм, в боку которого зиял черный зев пещеры, размером похожий на въезд в тоннель метро. Вся местность вокруг холма имела вид лунного пейзажа. Не осталось ни травинки, ни кустика. Все было вытоптано подчистую. И Центу не пришлось долго гадать о том, кто же именно это сделал.

Топтун был здесь. С первого взгляда Цент опознал в нем автора обнаруженных прежде следов и архитектора исполинской кучи. Гигантский снежный человек предстал перед ним во всей красе. Но краса его была на очень редкого любителя.

В девяностые в бригаде Цента состоял один эпический браток, Коля Облом, детина страшных габаритов и непотребного роста. Воистину питекантроп. Когда эта образина шествовала по улице, народ кто к стенам жался, кто через проезжую часть на красный свет перебегал, иные падали на тротуар и притворялись мертвыми, в надежде на то, что Коля побрезгует падалью. И ладно бы только рост и ширина организма. Хуже всего было то, что Колина физиономия напоминала концентрированную выжимку из всех фильмов ужасов про чудовищ. Просто сущий кошмар, а не физиономия. Его фоторобот с надписью «разыскивается» даже милиция на стенах не расклеивала, потому что рожа больно страшная была, и люди пугались, глядя на этакую картинку. К тому же многие звонили и спрашивали, за что правоохранительные органы разыскивают снежного человека.

Так вот, в сравнении с чудищем из пещеры Коля Облом был писаным красавцем.

С ростом Цент угадал. Образина действительно возвышалась над землей метра на четыре. Нижние конечности у нее были короткими и кривыми, зато верхние лапы на обезьяний манер спускались почти до земли. Над грузным мохнатым телом высилась непропорционально маленькая голова с оттопыренными ушами и зверской рожей. Натянуть на гоминида малиновый пиджак и был бы вылитый Коля.

Своим кошмарным видом исполинская тварь внушала лютый ужас. Даже взгляд у бестии был откровенно неподъемный. Когда Цент случайно заглянул в глаза лохматому исполину, то почувствовал себя странно: вроде бы два дня маковой росинки во рту не имел (кузнечик не в счет), а живот прихватило как после хорошего застолья за чужой счет. Он даже пожалел, что в свое время не имел в бригаде такого братка. Сколько стрелок удалось бы провести без кровопролития и порчи имущества. Как вышел бы такой вот дядя, как пригвоздил бы конкурентов к земле взглядом страшным, и все, не надо и за стволы хвататься. Но мысль о том, чтобы попытаться набиться лохматому в друзья, Цент все-таки отверг. В банде такая боевая единица, может быть, и полезна, но сколько времени уйдет на дрессировку гоминида? Чтобы только простейшим командам обучить («К ноге!», «Апорт!», «Рви и круши!») года полтора потратишь. Проще слона завести – тот тоже большой, и может при необходимости врагов ногами потоптать или хоботом побить, зато в плане прокорма слон куда выгоднее, ибо травоядный. Мохнатый гигант же, по всему видно, убежденный мясоед, и растительную пищу не уважает.

Однако одним гоминидом открытия не исчерпывались. В нескольких шагах от снежного человека обнаружился второй участник разыгравшейся в лесу драмы, он же автор пронзительного несмолкаемого визга. Цент, конечно же, сразу узнал в этом горлопане доброго друга Владика, и, с удивлением для себя, испытал прилив радости. Вызвана она была не только тем фактом, что очкарика вот-вот собирались слопать заживо. Просто за двое суток Центу дико осточертело бродяжить по этим лесам в гордом одиночестве. Много раз ему хотелось отвести на ком-нибудь душу, а Владик, как никто иной, годился на роль громоотвода.

Оценив обстановку, Цент понял, что Владика придется спасать, поскольку сам он точно не собирался предпринимать для этого никаких мер. Как всегда, в случае опасности очкарик впал в глубокий ступор. Из всего организма у него работал только рот, продолжавший исторгать из себя пронзительный визг. А весь остальной Владик уже смирился с тем, что им вот-вот закусят, и не пытался даже убежать.

Другой бы сто лет думал, как поступить с гигантским людоедом, но Цент думать не любил и, что уж там скрывать, не умел. Зато умел действовать, не всегда правильно, зато всегда решительно.

Секунда ушла на то, чтобы определиться с направлением для удара. Неподалеку от себя он заметил большой камень довольно круглой формы. На ровной местности такой валун и пять Центов не сдвинули бы с места, но тот удачно повис на краю склона, да так, что только и оставалось слегка подтолкнуть его в нужном направлении. Если сильно повезет, камень надолго отшибет у мохнатого гоминида охоту жрать людей. Если нет, у великана будет обед из двух блюд, потому что от такой башни не сбежать, а спрятаться в лесу негде.

Незаметно добравшись до валуна, Цент, привстав, попытался прикинуть его возможную траекторию. Склон был неровным, его поверхность бугрили то камни, то кочки, то ямки. Валун тоже не являлся идеальным шаром. Одному богу было ведомо, куда он покатится, снявшись с насиженного места. Как бы еще программиста этим снарядом не зашибить, вот будет номер. Но выбора не оставалось. Промедли он еще немного, и Владик точно отправится на тот свет, будучи съеденным заживо.

Цент приготовился к упорному сопротивлению со стороны минерального субъекта, но едва он всей своей массой навалился на валун, тот удивительно легко выскочил из гнезда и весело покатился вниз, стремительно набирая скорость. Следом за ним катился и сам спаситель, крича благим матом на всю округу.

Камень несся по склону, как шар для боулинга, с той лишь разницей, что был больше и тяжелее раз в сто. Мохнатый монстр так и не донес лапу до лакомства, и, привлеченный шумом, повернул голову, дабы потешить любопытство. Сделал он это вовремя. Камень, набрав скорость, взмыл вверх на земляном трамплине, и со страшной силой врезался гиганту в лоб. По всему лесу разнесся такой грохот, будто второй раз упал тунгусский метеорит.

Цент к тому времени уже успел вскочить на ноги и несся вниз, вслед за камнем, готовясь добить чудовище своей секирой. Но контрольного удара не потребовалось. Мохнатый монстр зашатался, из глаз и волосатых ушей фонтанами хлынула кровь. Из пасти прозвучал обиженный скулеж, дескать, за что же меня так, и туша с грохотом рухнула на землю.

Тем не менее, заряженный на подвиг Цент, не замедляя шага, подлетел к поверженному монстру и изо всех сил пнул его ногой. Пнул для того, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что герой здесь – он. Не камень какой-то, случайно скатившийся с горы, а он, Цент, победитель чудовищ и в целом молодец.

Лохматый гигант раскинулся на земле обширным ворсистым ковром, и признаков жизни подавать не изволил. Оно и не удивляло, ибо всю жизнь из него начисто вынес камень, а вместе с жизнью из раздробленного черепа вылетело что-то коричневое, липкое и дурно пахнущее, очевидно – мозги.

Окинув взглядом тушу поверженного гоминида, и убедившись, что та уже точно не воскреснет, Цент повернулся к продолжающему визжать Владику, и прикрикнул:

– Вырубай сирену!

Но тот не внял приказу. Судя по его шальным глазам, бледной физиономии и сырым штанишкам, Владик пребывал в глубоком шоке. К счастью, Цент знал, как вернуть своему доброму другу ясность рассудка. Что он и проделал немедля, поскольку от визга очкарика у Цента начала болеть голова. Подошел, ухватил визгуна за ухо, и втащил сочного леща с оттяжкой. Глубина шокового состояния оказалась столь велика, что пришлось угостить Владика пятью подзатыльниками, прежде чем он замолчал и начал приходить в себя. Взгляд его медленно прояснился, и программист влажными глазами уставился на своего спасителя.

– Добрый день, прыщавый, – сказал Цент. – Как твои дела, не спрашиваю. И так вижу, что превосходно.

Владик, наконец, узнал Цента, после чего, разрыдавшись, попытался заключить того в объятия. Крутой перец сего непотребства не допустил, и грубо оттолкнул от себя истеричного программиста.

– Очкарик, изволь объясниться, – строго потребовал Цент. – Что здесь происходит? Почему ты до сих пор жив? И кто этот мохнатый гражданин?

– Боже! – взвыл Владик, сотрясаясь в рыданиях. – Я пережил самые ужасные двое суток в своей жизни. Думал, что хуже уже не будет. Но потом появился этот….

Владик глянул на тушу поверженного гоминида, и ему опять стало дурно.

– Двое суток, значит, – задумчиво произнес Цент. – Похоже, нас сюда забросило одновременно, только раскидало по разным местам.

– Где мы? – стенал Владик. – Что происходит?

– А что ты помнишь последнее? Там, в городе.

Прекратив рыдать, программист уставился на собеседника.

– Я помню, – пробормотал он, – как появилась ужасная богиня тьмы. Она что-то сделала….

Тут он схватился за голову, и воскликнул:

– Нет! Не может быть! Она перезапустила наш мир. Создала его заново, таким, какой он был в самом начале времен. Только без людей. В этом состоял их план. Они все ненавидели род людской, винили его во всем. Мгла и Погибель говорили мне, что наш вид недостоин существования, что мы, люди, не можем ни с кем ужиться, и уничтожаем все вокруг.

– Какая грязная клевета на род людской! – возмутился Цент. – Я, например, всегда со всеми уживаюсь, а если возникают конфликты, стараюсь решать их, не выходя за цивилизованные рамки. Эти темные богини просто злобные стервы. Вот что бывает, когда баба долго живет без довлеющей власти крепкой мужской руки. Хорошо, что я поубивал их. Сделал доброе дело. Жаль только, что на их мамашу сил не хватило.

– Какой ужас! – рыдал Владик, не слыша собеседника. – Все люди мертвы! Хуже. Они просто исчезли, будто никогда и не рождались. Что теперь делать? Как быть? Я сейчас с ума сойду.

– Да прекращай уже истерику, – возмутился Цент. – Во-первых, мы точно не знаем, что случилось, так что не разводи панику раньше срока. Во-вторых, не все люди мертвы. Я вот, например, жив. А я еще какой человек! Ты тоже зачем-то уцелел, хоть и являешься больше не человеком, но позорящим род людской организмом. Возможно, здесь есть и другие люди. И вообще, откуда у тебя эта фантазия про заново созданный мир? Марена могла просто зашвырнуть нас в тайгу. Ну, потому что испугалась такого крутого перца, как я. А тебя зашвырнула, потому что ты жалок и отвратен, и она не хотела видеть пред собой столь ничтожное существо. Здесь я ее понимаю. Меня тоже воротит на тебя смотреть.

– Нет, мы не в тайге, – затряс головой Владик.

– Это почему же? Откуда ты знаешь, какая она – тайга? Ты, фрукт тепличный, дальше гастронома от дома никогда не отходил.

Владик трясущимся пальцем указал на тушу убитого камнем гоминида, и прошептал:

– Потому что в тайге не водятся тролли.

– Это обычный снежный человек, – объяснил Цент бестолковому спутнику. – В тайге их прорва. Правда, этот какой-тот шибко здоровый.

– Нет, это не снежный человек, это тролль, – уперся Владик. – Я видел их прежде.

– Интересно знать – где?

– Ну, в компьютерных играх….

– Опять ты за старое! – разозлился Цент. – Компьютерные игры изуродовали тебя физически и морально, они способствовали твоей необратимой деградации. Я тебе уже сто раз говорил – забудь ты о них. Живи в реальности. Она лучше любой игры.

– Разве? – усомнился Владик. – Чем?

– Всем. Например, отсутствием каких-либо ограничений.

– В игре я был могучим воином и великим магом, а в жизни….

– Так надо было качаться, бестолочь стоеросовая! – рявкнул Цент. – Навыки развивать. Крутость. Четкость. Наглость. А ты всю жизнь дома просидел, в монитор глаза лупил. А теперь удивляешься, почему к тридцати пяти годам остаешься лохом первого уровня. Скажи спасибо, что до сих пор жив.

Отчитав Владика, Цент окинул задумчивым взглядом тушу гоминида, и тут же из его утробы донеслось возмущенное урчание сидящих без работы кишок.

– Тролль это, или снежный человек, но состоит он из мяса, – заметил Цент. – Не знаю, как ты, а я уже вторые сутки держу строжайший пост.

– Я тоже ничего не ел, – признался Владик. – И сильно замерз. И мне было так страшно….

Жалобная книга, вот-вот готовая хлынуть из уст программиста, была бесцеремонно захлопнута Центом.

– Завязывай ныть! – рыкнул он. – Лучше придумай, как развести костер. Не хочется питаться снежным человеком в сыром виде, вдруг он больной. Еще подцепим какую-нибудь заразу, а поликлинику в этих краях днем с огнем не сыщешь.

Цент не очень-то верил, что Владик сумеет добыть огонь. Если уж его, крутого перца, на этом поприще постигла жестокая неудача, то чего ожидать от неумехи-очкарика? Но спутник преподнес сюрприз. Сунув руку в карман своей изорванной и грязной курточки, он вытащил наружу коробок спичек.

– Я его с собой носил, на всякий случай, – признался он. – Думал разжечь костер, но побоялся привлечь хищников. Мне было так страшно, так одиноко, так….

Звонкая оплеуха оборвал новую попытку цитирования жалобной книги. Цент выхватил спички из ладони Владика. Им он был рад гораздо больше, чем депрессивному очкарику.

– Собирай дрова! – приказал Цент, подходя с топором к туше гоминида. – Сейчас и отогреемся, и перекусим. Так, лохматый, где у тебя самое вкусное мясо? Фу! Ну и запах! У этих снежных людей никакого понятия о гигиене. При таком обильном волосяном покрове не мыть подмышки просто преступление. Как сам-то еще от собственной вони не удушился?

Мех у снежного человека оказался густой и жесткий, а шкура столь толстая, что Цент потратил добрых двадцать минут, чтобы прорубиться сквозь нее. Когда добрался до мяса, выяснил, что оно невыносимо жилистое и отличается удивительной жесткостью. Острое лезвие топора с трудом разрезало плоть гоминида.

К тому времени, как Владик собрал дрова, Центу удалось отделить от туши несколько ломтей мяса.

– Ладно, сейчас проверим, каков снежный человек на вкус, – произнес Цент, занявшись разведением костра. Доверить это дело Владику он не решился, ибо криворукой спутник мог запросто извести все имеющиеся спички, но так и не добыть огня.

Когда разгорелся костерок, они нанизали куски мяса на прутики, и стали поджаривать его над огнем. Оба в нетерпении облизывались и истекали слюной. Даже Владик, который в иной ситуации побрезговал бы питаться плотью какого-то неведомого монстра. Но после двухдневного голодания и порции пережитого ужаса, которого Владик натерпелся, оказавшись один посреди дикого леса, он стал гораздо менее разборчив в выборе корма. Трудно было в это поверить, но он даже Центу обрадовался, и отнюдь не только потому, что тот спас его от верной смерти. Пусть крутой перец из девяностых и был изрядной свиньей, склонной к садизму и зверским шуточкам, но даже такая компания в этом неведомом и страшном мире была предпочтительнее полного одиночества. Владик убедился в этом в первую же ночь, проведенную в лесу. Такого страху хлебнул, что и до утра дожить не чаял. Каждую секунду чудилось, что вот сейчас из темноты на него набросятся и начнут пожирать. А когда измученный усталостью и страхом Владик столкнулся с настоящим монстром, то едва не отдал богу душу самостоятельно, без вмешательства посторонних зубов и когтей.

Приключения Владика после пробуждения в незнакомом лесу были похожи на приключения Цента, с той лишь разницей, что бывший рэкетир эти двое суток целенаправленно искал хоть что-то живое с целью убить и поглотить, а Владик, напротив, старался оставаться незамеченным для всех здешних обитателей. Даже имея в кармане спички, он так и не отважился развести костер. Даже ночью, когда едва не дал дуба от холода. Поскольку был уверен – стоит ему разжечь огонь, как тот неизбежно привлечет своим светом всех окрестных монстров. И столкновение с гигантским троллем, которого Цент упорно дразнил снежным человеком, лишь укрепило уверенность Владика в том, что он поступил мудро. Потому что едва ли этот тролль единственное чудовище в здешних лесах. Возможно, что и не самое страшное. Кто знает, что таит в себе созданный темной богиней мир? Каких немыслимых монстров? Какие неслыханные опасности? А в том, что они оказались именно в новом, воссозданном Мареной, мире, а вовсе не в тайге, Владик был уверен.

Они долго и упорно жарили над огнем мясо снежного человека, но даже после продолжительной термической обработки оно всеми своими характеристиками подозрительно напоминало автомобильную покрышку. Угрызть его было непросто. Цент, чтобы не переломать зубы, пустил в дело топор. Резал мясо крошечными кусочками, и бросал их в рот. У Владика не было топора, и ему пришлось справляться своими силами. В итоге куски снежного человека плотно набились между зубов, а один раз Владик натурально подавился, и успел посинеть, прежде чем Цент соизволил подняться со своего места и оказать сотрапезнику помощь. От мощного удара по спине у Владика едва все внутренности изо рта не вылетели.

– Жри осторожнее! – посоветовал суровый спутник. – В следующий раз я вставать не буду. Мне и в этот не хотелось.

Пусть тролль и оказался жестким, как резина, и невкусным, как армейская кормежка, он все же сумел утолить голод. Цент умял четыре куска, Владик с трудом осилил один.

– Что ж, – заметил бывший рэкетир, поглаживая ладонью свое брюхо, в недрах которого воцарилась долгожданная тяжесть, – жизнь постепенно налаживается. Даже оказавшись в самой безнадежной ситуации, нельзя отчаиваться. Нужно верить в лучшее, и оно обязательно настанет.

Владик не разделял оптимизма собеседника. На его взгляд, никакое лучшее не настало. Они по-прежнему находились неизвестно где, и, судя по всему, место это было очень опасное. Если Марена создала мир, населенный первобытными чудовищами, вроде ныне покойного тролля, то долго ли они двое протянут в нем? Даже неистовый Цент не всесилен, даже ему не справиться со всеми монстрами на свете. Он и тролля-то убил чудом, да и то не он сам, а сброшенный им с горки камень.

– Что нам теперь делать? – спросил Владик, со страхом оглядываясь по сторонам. Вокруг пещеры тролля вставали деревья, куда ни пойди, а дорога одна – в темный и жуткий лес. В котором, вполне возможно, водится еще немало гигантских снежных людей и иных кошмаров.

– Что делать – вопрос извечный, – заметил Цент. – Но в нашем случае все очевидно. Нужно искать людей. Где люди, там вкусная еда, хмельное пиво, сочные бабы. Цивилизация, одним словом. Лесная жизнь мне не по нраву. Ладно бы дело было в тропиках, там условия лучше. Потряс пальму, вот тебе и кокосы, и бананы. Жуй витамины, да на солнышке загорай. А в этих широтах даже орешков в шишках нет. Я за два дня ни одной живой твари не видел, окромя кузнечика малого. Ну и еще вот этого гоминида. Гоминид, конечно, большой и из мяса, но вкусовые качества снежного человека оставляют желать лучшего. Да и охотиться на них нерентабельно. Такую тушу еще сумей завалить, и ради чего? Ради трех-четырех кило мяса. Больше не съешь и с собой не унесешь. Так что, очкарик, у нас с тобой одна дорога – к людям.

– Я не думаю, что здесь есть люди, – произнес Владик.

– Вечно ты по самые ноздри в каком-то пессимизме, – воскликнул Цент раздраженно. – Откуда у тебя такой мрачный взгляд на жизнь? Все время думаешь о чем-то плохом, предполагаешь самое ужасное. С таким настроем один шаг до суицида. В твоем тяжелом случае – полшага.

– Но ведь это может быть правдой, – уперся Владик. – Если это мир, созданный Мареной, то здесь нет, и не может быть людей. Кроме нас.

– И такое возможно, – не стал спорить Цент. – Но если в этом мире нет людей, это еще не значит, что в нем нет вкусной еды, хмельного пива и сочных баб. И вообще, учись радоваться жизни.

– Чему радоваться-то? – мрачно спросил Владик. – Все ведь плохо.

– Какой же ты неблагодарный. Мы живы? Живы. Тебе этого мало? У нас есть огонь, еда, ноги, которые ходят. Да и потом, пусть тут холодно и голодно, но ведь могло быть и хуже. Окажись мы здесь в разгар зимы, давно бы околели. Видишь, сколько всего хорошего набралось. Да мы с тобой настоящие счастливчики!

– Но тут водятся монстры, – захныкал Владик, косясь на тушу тролля.

– И хорошо, что водятся. Нам с тобой ведь надо кем-то питаться. Вот сегодня снежным человеком закусили. Глядишь, в следующий раз вампира или оборотня в супе помянем. Запомни, очкарик – человек есть вершина пищевой цепи. А если кто-то здесь думает иначе, его ждет жестокое разочарование. Мы убьем и съедим всех, кто встанет у нас на пути. Хотя, я бы предпочел, чтобы на моем пути чаще вставали кролики, куры или коммерсанты, чем снежные люди. Они и вкуснее, и возни с ними меньше.

Закончив трапезу, Цент вновь вооружился топором, и отделил от туши снежного человека еще несколько кусков мяса, которое решил взять про запас. Рассудил в том духе, что неизвестно, когда в следующий раз посчастливиться убить живое существо, а питаться чем-то нужно. Обязанность по транспортировке мяса была возложена на Владика. Тому пришлось стащить с себя футболку и сделать из нее мешок. Оставшись в одной легкой курточке на голое тело, он тут же почувствовал себя неуютно. Даже днем здесь было прохладно, чего же ждать от ночи? Вся надежда была на костер. Авось согреет, не даст промерзнуть до костей.

Цент в это время подошел к входу в пещеру снежного человека, и попытался заглянуть внутрь. Нора оказалась глубока, внутри нее царил мрак. А когда Цент шагнул глубже, в нос ему ударил такой чудовищный смрад, что героя едва не стошнило.

– Нет, туда мы не полезем, – постановил он. – Да и что там может быть, кроме гор экскрементов?

– В книгах, фильмах и играх тролли стаскивают в свои пещеры разные ценные вещи, – сообщил на свою беду Владик.

Не успел опомниться, как друг Цент вручил ему горящую ветку, и посоветовал не возвращаться без сокровищ.

– Пиво там посмотри, – напутствовал он. – Если есть, то возьми мне бутылочку чешского.

Владик пробыл в пещере недолго, а когда выбежал наружу, был зеленее молодой травки. На брюках и ботинках поблескивали пятна свежей рвоты – попав в пещеру, Владик совершил фатальную ошибку, сделав глубокий вдох через нос.

– Где сокровища? – потребовал отчета Цент.

– Там ничего нет, – пытаясь отдышаться, прохрипел Владик.

– Вот лишнее доказательство того, что от твоих игрушек один вред. Учат всякой ерунде, либо ложной, либо просто опасной для жизни. Ты посмотри на гоминида! Это же сущая обезьяна. Ну, какие ценности он мог хранить у себя в пещере? Нет, Владик, ты свой игровой опыт забудь. Не доведет он тебя до добра в реальной жизни.

Цент потушил костер, забросав его землей, сунул за пояс секиру, и сказал:

– Не станем задерживаться. Вдруг у снежного человека есть родственники, и они нагрянут к нему в гости.

– Куда пойдем? – спросил Владик, взвалив на спину мешок с мясом.

– Нужно спуститься с этих гор. На равнине и теплее, и живности больше. Глядишь, и людей там отыщем.

Владик промолчал, хоть и не верил в возможность встречи с людьми. Уж он-то точно знал, что произошло. Темная богиня перезапустила мир заново, создав его первозданным, населенным удивительными существами, со всем его исконным многообразием. Но при этом безлюдным. Лишь им двоим удалось каким-то чудом пережить произошедший перезапуск. Но долго ли они пробудут живыми в этом враждебном для человека краю? Владик глядел на тушу убитого тролля, и понимал – нет, недолго.

– Идем, очкарик, – окликнул его Цент. – Здесь автобусы не ходят. Придется ножками, ножками. А будешь и дальше носить на лице эту депрессивную мину, я на тебе верхом поеду. То-то ты взбодришься. Засияешь от радости!