Читать книгу Первенцы богов - Сергей Александрович Арьков - Страница 7

– Боже ты мой! Нет! Пожалуйста!

– Молчи! Не порть мне аппетит своими завываниями. И так, глядя на твои набухшие прыщи, к горлу комом тошнота подступает. Затвори уста, не вынуждай делать это за тебя.

Владик, привязанный за ноги и за руки к длинной толстой палке, лежал на земле и заливался горючими слезами. Рядом с ним суетился Цент, подбрасывая дрова в полыхающий костер. Тот горел посреди поляны, недавно ставшей полем схватки между пацаном конкретным и котом огромным.

– Пожалуйста, давай еще немного подождем! – молил Владик, наблюдая за тем, как Цент устанавливает по краям костра две рогатины – на них он собирался утвердить вертел со своим ужином.

– Очкарик, хватит уже ныть! – потребовал изверг. – Не обманывай себя. Кот не вернется. Он солгал. Кинул тебя через хвост. Твоя жизнь была в его лапах, и он принял решение. И, черт возьми, я его не осуждаю. Будь я на его месте, мне бы и в голову не пришло вернуться ради депрессивного прыщавого заморыша.

Уже светало, а огромный кот, отпущенный под залог, так и не пришел обратно ни порожняком, ни с добычей. И Цент, терпение которого лопнуло, решительно объявил завтрак. Владик тоже был на него приглашен. В качестве главного блюда.

Теперь привязанный к палке программист последними словами проклинал свою доброту. Котика он пожалел. Рука не поднялась. Вот и придется, вместо котика, заживо изжариться над костром.

– Сейчас, сейчас, – нетерпеливо бормотал Цент, суетливо подбрасывая дрова в огонь. Запекать тушу следовало над пышущими жаром углями, так мясо не подгорит и не будет сырым внутри.

– Еще полчаса! – давясь слезами, взмолился Владик. – Давай подождем еще полчаса!

– Полчаса? – возмутился Цент. – Ты хочешь продлить мои мучения еще на тридцать минут? Бессердечная скотина! За эти полчаса ты как раз приготовишься. Потратим же их с пользой.

Он схватил один конец шеста, к которому был привязан Владик, и потащил его к костру.

– Боже мой! – в ужасе стонал программист. – Неужели это не сон?

– Самому не верится, – согласился свирепый антропофаг. – Наконец-то поем. Как долго я этого ждал! Жизнь теряет смысл без регулярных мясных трапез. Наваливается тоска, одолевает апатия, мрачные мысли поселяются в голове. Но стоит только куску сочной жареной плоти оказаться во рту, стоит только рецепторам распробовать этот дивный, ни с чем несравнимый, вкус, как весь окружающий мир начинает играть яркими красками, а в душе звучит музыка. Ты слышишь ее, Владик? Слышишь музыку?

Владик слышал. В его душе звучало нечто, похожее на похоронный марш.

Цент, зверски улыбаясь, подтащил жертву к костру, и начал прикидывать, как бы пристроить тушу на рогатины. Владик, заливаясь слезами, молил его прекратить это каннибальское безумие, но Цент остался глух к словам еды.

– Пожалуй, нужно было тебя прежде раздеть и обмыть, – сообразил он. – А, ладно. Некогда. Если я сейчас же не поем, то просто отброшу копыта.

Он поднял один край шеста, и стал пристраивать его в развилку рогатины. И в этот момент на облюбованную ими поляну выбежал запыхавшийся кот. В зубах он держал крупную заячью тушку.

– Котик! Ты вернулся! – истекая слезами счастья, воскликнул Владик.

Цент обернулся, увидел кота, увидел зайца в его пасти, и уронил шест с Владиком на землю.

– Витязи, я спешил, как мог, – признался кот, выплюнув свою добычу. – В этом лесу живности небогато. А вы….

Тут он увидел привязанного к шесту Владика, чьи глаза еще лучились ужасом, и осторожно спросил:

– А что у вас тут происходит?

– Ничего! – отрезал Цент, подбегая к коту и хватая рукой заячью тушку.

– А почему меньшой витязь привязан к палке? – не унимался зверь.

– Мы с ним играли.

– Дозвольте узнать, во что?

– В ролевую игру. Владику досталась незавидная роль. И он, шельмец, блестяще в нее вжился.

Цент торопливо занялся потрошением зайца. Владик, все еще не веря, что спасен, робко попросил отвязать его от шеста.

– Некогда мне, – бросил Цент. – Не до тебя. Кот, освободи резервный запас пищи.

Зверь подошел к Владику, и своими огромными когтями легко перерезал сплетенные из коры веревки, что удерживали программиста. Тот, обретя свободу, обхватил руками кошачью шею, и обрушил на его мохнатое плечо водопады слез.

– Спасибо тебе котик, спасибо! – выл Владик, пачкая соплями густую кошачью шерсть. – Я в тебе не сомневался. Я верил, что ты вернешься. Я так страдал….

– Двинь ему за меня лапой в ухо, – попросил зверя Цент. – Терпеть не могу его жалобную книгу.

– Поплачь, меньшой витязь, поплачь, – утешал Владика кот. – Тебе станет легче.

Но Владик не верил, что ему полегчает от пролитых слез. Пока рядом всепожирающий Цент, над ним дамокловым мечом висит угроза съедения. Сегодня его спас заяц. А что спасет завтра?

Спустя полчаса состоялся долгожданный завтрак. В лучах рассвета Цент жадно грыз полусырую зайчатину, даже Владику, и тому перепал небольшой кусочек. Кот от пищи отказался, сославшись на то, что в процессе охоты добыл и съел воробушка. Цент подозрительно покосился на зверя. Учитывая размеры кота, ему на прокорм понадобилось бы сотни три воробушков, или один, но со взрослого гуся величиной.

Когда заяц был благополучно обглодан до костей, а голод утолен, Цент, подобрев и повеселев, обратился к коту:

– Так ты, значит, местный?

– Нет, – ответил тот, прекратив вылизывать себя языком. – Я тут недавно.

– В этих землях?

– В этом мире.

Цент с Владиком переглянулись.

– Если ты не из этого мира, – заговорил бывший рэкетир, – то откуда ты взялся?

Кот скорчил важную гримасу, лапой расправил усы, длинные и твердые, будто из стальной проволоки, и важным голосом промолвил:

– Я, витязи, из Ирия.

– Ирий, – повторил Цент. – Это не тот ли небесный нужник, в котором заперлись светлые боги, пока мы тут за них корячимся и темную силу превозмогаем?

– Все так, старший витязь, – согласно кивнул кот. – Ирий – обитель светлых богов. Но послушай совета старого кота – не нарекай сие место нужником. Боги хоть и светлые, но зело обидчивые. Я изведал это на собственной шкуре.

– В каком смысле? – уточнил Цент.

– Пострадал за правду, – горько вздохнув, признался зверь.

– А именно?

– Бросил дерзкий вызов богам.

– Ты? – удивился Владик, с невольным уважением взирая на кота.

– Я, меньшой витязь. За каковую дерзость и был изгнан из Ирия в этот мир. Низвергнут, так сказать.

– И за что конкретно тебя низвергли? – поинтересовался Цент. – Что ты натворил? Колись!

– Ряд деяний весьма эпичного характера. Сперва Велесу в тапки нагадил, потом у Перуна со стола котлеты попятил, довершил же дело тем, что придумал остроумнейшую рифму к имени Ярило, каковую на стене его терема славянскими рунами и начертал. Далее был отловлен и подвергся репрессивным методам воздействия. Били вафельным полотенцем по спине, бранили весьма неизящно, унизительным образом тыкали носом в протестный материл. Не понимаю, что они хотели этим добиться? Нет бы, аккуратно собрать совочком да выкинуть, а они его по всему терему размазали. Мной. Искреннее же раскаяние мое и слезы сожаления не возымели должного результата. Не успел опомниться, как очутился здесь, в этом мире, с отпечатком божественной ноги на мягком месте. Вот она, витязи, божья благодарность за мою верную службу. Стоило один лишь раз поддаться диссидентскому настрою, как сразу выкинули вон. А ведь что я такого сделал-то? Тапки Велеса были старые, он их все равно выбрасывать собирался. Котлеты Перуна оказались невыносимо пересоленными, он и сам бы их есть не стал. А что касается Ярило…. Ну, знаете, о нем уже давно поговаривают, а ведь дыма без огня не бывает. Кто-то же должен был поднять эту тему. И чего сразу выкидывать-то? Могли бы дать испытательный срок, второй шанс, простись, в конце концов. Хотя, они там сейчас все на взводе из-за Марены. Она ведь вырвалась из своей темницы, слыхали вы?

– Слыхали, – кивнул Цент, а Владик содрогнулся, вспомнив ужасную темную богиню, что обрела свободу прямо на их глазах.

– Вот боги и нервничают, – продолжил кот. – Гадают, что у нее на уме. А я думаю, что там и гадать нечего. На уме у нее то же, что и прежде. Желает она Ирий к рукам прибрать.

Цент ногтем выковырнул изо рта застрявший между зубов кусок зайчатины, громко рыгнул, отдавая дань уважения умятому косому, и произнес:

– Все с тобой ясно, борец с режимом. Имя у тебя есть?

– Конечно, – важно кивнул кот. – Светлыми богами был наречен Баюном.

– Что ж, будем знакомы, животное. Я Цент, крутой перец. А вон тот прыщавый доходяга зовется Владиком. Он хранитель жалобной книги, что написана соплями на носовых платках.

– Постойте, я что-то такое читал о коте Баюне, – опомнился Владик, и покосился на нового знакомого с плохо скрываемым страхом.

– Обо мне написано в жалобной книге? – удивился зверь.

– Нет, в интернете.

– Хвала Велесу, что не на заборе. С другой стороны, осталось ли в наше непростое время иное место, где можно было бы начертать слова горькой правды? И что ты прочел обо мне, меньшой витязь? Написать ведь могут всякое. Коту Баюну ведомо, что такое оговор. Как-то оболгали меня в том, что я, дескать, сожрал птицу Гамаюн. Она куда-то запропастилась, стали искать, а нашли меня с мордой в перьях. Я им славянским языком глаголю, что перья голубиные, а они не верят. Да и не стал бы я ее жрать. Что, не кормят меня, разве? Ну, да, каюсь, жаловался на ее песнопения, критиковал и технику исполнения, и скудный репертуар. Возможно, будучи ослепленным яростью, грозился вырвать ей перья из зада. Да чего только не скажешь в горячке! Но разве это все улики? А меня, без всяких разбирательств, уже тогда хотели из Ирия выкинуть. Спасибо, Гамаюн нашлась. И хоть бы кто извинения коту принес. Как будто я тварь неразумная. Еще тогда во мне протестное настроение взыграло. Ну, подумал, держитесь, боги светлые, прячьте тапки, страшной будет кара моя. Так что там написали обо мне, меньшой витязь? Правду, или как обычно?

– Ну, я не знаю, правда это, или нет, – заюлил Владик. – Я только читал….

– Да говори, что ты мямлишь! – прикрикнул на него Цент.

– Читал, что кот Баюн злодей и людоед, сидит на железном столбе, путников сказками усыпляет, а затем съедает их, спящих.

– Кто? Я? – ужаснулся кот, ударяя себя лапой в грудь. – Да кто только сочиняет эти брехливые былины? И что это меня на железный столб усадили? В наших славянских широтах пойди-ка, посиди часок-другой на железном столбе, живо себе все, ниже ушей, отморозишь. Нордический климат, все-таки, чай не тропики.

– А что насчет людоедства? – спросил Цент, не спуская с кота пристального взгляда.

– Сие бездоказательное вранье даже комментировать отказываюсь! – заявил Баюн. – Корни же этой грязной былины усматриваю в свойственной вашему виду мании величия. Во всем-то вы лучше других, даже по вкусовым качествам всех превосходите. Вот и хочет каждый вас скушать. Но кот Баюн, поверьте, не из их числа. Куда милее сердцу моему котлеты и колбасы, и рыбка свежая, и молоко парное.

– Котлеты тебя до беды и довели, – напомнил Цент. – Не таскал бы их со стола, глядишь, не отправился бы в изгнание.

– Есть в твоих словах, старший витязь, доля горькой правды, – не стал спорить Баюн. – Но трудно выстоять перед искушением. Вот стоят они на столе, котлеты эти, ты глядишь на них, и думаешь – забудь. Думать-то думаешь, а лапа сама к ним тянется. Разум говорит – нельзя, а сердце иное молвит – цапни, дескать, одну, никто и не заметит. Светлые боги не скупердяи, котлеты не пересчитывают. А где одна, там и вторая, а за ней и третья. Не успеешь опомниться, как уже всю тарелку опустошил. Потом, конечно, раскаяние наваливается. Оно, раскаяние это, наваливается, как правило, на сытый желудок. Ужасаешься сам себе и вероломству своему, границ не ведающему. Боги светлые мне доверились, запустили в терем, где котлеты на столе стоят, а я вон что натворил, неблагодарный. Сгорая от стыда, идешь в укромное темное место, дабы самого себя не видеть, презренного. А какое самое укромное место? Кладовая. А там соблазн на соблазне – на крюках окорока да колбасы, на полках сало да сыры. Где устоять перед столь великим искушением? Однажды, витязи, меня застукали в кладовке за греховной трапезой. Какой же был стыд! Помню, с каким укором во взоре Велес посмотрел на меня. Он как бы хотел сказать – как же так, Баюн? Но не сказал. Сразу бить начал, без лишних слов. Схватил бычий окорок, который я наполовину обглодал, и этим окороком меня по спине благословил три раза. Он бы меня, пожалуй, до смерти благословлениями осыпал, да я промеж ног ему шмыгнул, и, от стыда сгорая, из терема сбежал.

– Странно, что с таким поведением тебя раньше из Ирия не выкинули, – заметил Цент.

– Говорю же – они там на ушах стоят из-за Марены, – пояснил кот. – Если бы не она, мне бы мое протестное выступление с лап сошло.

– Кстати о Марене, – сказал Цент. – Как думаешь, кот, велики ли наши шансы с нею повстречаться?

– Это смотря по тому, витязь, как сильно она того возжелает, – ответствовал Баюн. – Ирий для нее запретен… пока. Но этот мир под ее полным владычеством.

– Если так, что же она до сих пор не прихлопнула нас?

– Ибо не всесильна. И божественному могуществу положен предел. Ищет, да пока найти не может. Аль иными делами занята. В Ирий она рвется. В Ирий. Да что я вам рассказываю. Вам и самим все это ведомо.

Кот выразительно взглянул на секиру Цента, и добавил:

– Стражам Ирия такое знать положено.

Цент тоже опустил взгляд на топор.

– Значит, ты знаешь, что это? – уточнил он.

– Небесное-то оружие? Знаю. Я же из Ирия. Там твою секиру и выковали.

Цент подался вперед, и быстро сказал:

– Секира, похоже, сломалась, или батарейки у нее сели. В общем, не работает она.

Он взял топор в руку, но ничего не произошло. Кот озадаченно нахмурился.

– Да, странно, – согласился он. – Оружие сие пылает небесным огнем, когда пребывает в руке героя.

– Оно и пылало, – сказал Цент, вернув топор на колени. – Раньше. До того, как Марена что-то сделала с нашим миром. Теперь не пылает. Почему, а?

Кот задумчиво почесал задней лапой за ухом.

– Даже не знаю, – признался он. – Я, откровенно глаголя, в оружии разбираюсь слабо. Знаю только, что когда боги ковали небесное оружие, то наполняли его великой силой. Секире твоей уже много лет. Возможно, сила из нее выветрилась.

– И как это исправить? – спросил Цент, больше всего опасаясь, что кот ответит – никак. Потому что волшебный топор был единственным оружием, способным убить Марену. Центу, во всяком случае, очень хотелось верить, что так оно и есть.

Баюн растерянно пожал плечами.

– Не ведаю, витязь, – виноватым тоном произнес он. – Может, и есть какой-то способ. Тут бы надо того поспрошать, кто в этом силен.

– Кого, например?

– Ну, не ведаю даже. Хорошего кузнеца или колдуна. Хотя, хороший кузнец всегда немного колдун.

Цент взял охапку хвороста и бросил ее в огонь.

– И где этого кузнеца-колдуна искать? Тут вообще кто-нибудь живет? Я имею в виду разумных существ, как мы с тобой. На худой конец, как Владик.

– Живут-то всякие, – протянул кот неуверенно. – Но такого кузнеца, чтобы сумел починить небесное оружие, не вдруг и сыщешь.

– То есть, ты не знаешь, кто мог бы помочь? – прямо спросил Цент.

– Знать не знаю. Тут надобно местных поспрошать.

– Ага, местных! – фыркнул Цент. – Мы тут давеча с местным пообщались. Если тут все такие же общительные, как покойный гоминид, можно даже и не начинать.

Кот задумчиво нахмурился, из-за чего на его мохнатом лбу пролегла глубокая складка, а усы опустились вниз, как у восточного мудреца.

– Сие мир воссозданный, первозданный, – произнес он медленно. – Я слышал о нем лишь седые былины дремучей старины. Но в них говорилось о разных племенах и народах, населявших землю во времена ее юности. Были среди них скверные характером, но были и приятные создания. Не все здесь поведут себя враждебно. Некоторые могут и помочь.

Цент почесал немытые волосы, и постановил:

– Ну, тогда пошли искать помощников. Без волшебного топора нам никак. Если аборигены потребуют плату за помощь, отдадим им очкарика. А если упрутся, придется применить силу. Я заставлю их содрогнуться от ужаса. Как начну на их глазах Владика терзать и мучить, у них шерсть дыбом встанет.

– Интересная у вас тактика, витязи, – поразился Кот. – И как, она работает?

– Даже если и нет, я все равно останусь в плюсе, – сказал Цент, окинув Владика кровожадным взглядом.

Он поднялся на ноги, отряхнул с зада налипшие веточки и листья, и провозгласил:

– Идем искать разумных тварей. Кот, ты можешь их учуять?

– Я же не собака, витязь.

– А услышать?

– Не нетопырь я, но кот.

– А увидеть?

– Будь я орлом, сумел бы. Но кот я, и только.

– Ясно. Коллега Владика. Тот тоже ничего не умеет, кроме как действовать мне на нервы. В ответ на что я воздействую на его болевые точки. Учти это кот, если думаешь задержаться в нашем коллективе.

– Пожалуй, задержусь, – сказал Баюн. – В лихую годину силам добра нужно держаться вместе.

– Силу добра представляю только я, – сообщил Цент. – Очкарик олицетворяет силу нытья. И мой тебе совет – если этот фрукт распахнет при тебе жалобную книгу, бей, не стесняйся.

– Неужто книга сия так страшна?

– Первые минут пятнадцать еще терпимо, а потом хоть в петлю лезь. Но это не мой путь. Я предпочитаю совать в петлю того, кто меня раздражает. Это, кот, тебе тоже следует учесть и зарубить на носу.

Сунув секиру за пояс, Цент произнес:

– Раз нет четких ориентиров, положимся на авось. Пойдем, куда глаза глядят. Как думаешь, кот, много ли в этом мире разумных тварей?

– Одним богам сие ведомо, витязь.

– Золотой ты человек, кот. Пользы от тебя вагон, который к составу прицепить забыли. Ладно, идем куда-нибудь. Чем быстрее починим топор, тем больше у нас будет шансов выжить. У нас с тобой, кот. Владик вряд ли уцелеет.

– Неужто меньшой витязь хвор? – испугался Баюн, с тревогой взглянув на безрадостного страдальца.

– А по нему не видно? Владик уже одной ногой в могиле. И вторая почти туда же сползла.

– Но что за недуг терзает его? Есть лечебные травы, коренья. Молвят, подорожник могуч в деле лечения хворей зловредных.

– Попробуем подорожник, – решил Цент. – Как найдем его, заставим очкарика съесть сорок листьев. И пусть только не выздоровеет после этого. Я его тогда крапиву жевать заставлю.

– Кора дуба тоже укрепляет телесную мощь, – припомнил кот.

– И кору жрать будет. Он у нас все продегустирует. Ты вспоминай, кот, вспоминай. Чем его еще попользовать?

– Слышал я о пиявках….

– О! – обрадовался Цент. – Как же я сам об этом не подумал? Накормим прыщавого пиявками, лягушками, червяками. Поставим сорванца на ноги. Мы еще поборемся за него, кот. Не дадим слечь.

– Проберемся, поборемся, – подхватил Баюн, и взглянул на Владика. – Ты унывай, меньшой витязь. Сыщем средство целебное. Я много на свете прожил, многое повидал. Уж я припомню, чем тебя выходить.

– Не надо, кисонька! – беззвучно взмолился Владик.

И того, что кот уже предложил, было за глаза. Впереди его ждала тяжелая пытка. Поедание лопухов и коры дуба еще куда ни шло, но пиявки, лягушки и червяки…. Владик начал жалеть, что не был убит и съеден троллем. Цент спас его не из благих побуждений. Просто не пожелал расставаться со своим мальчиком для терзаний.