Читать книгу Первенцы богов - Сергей Александрович Арьков - Страница 4

Предварительный прогноз оказался излишне пессимистичным. Реку они форсировали всего часа за два, и достигли соседнего берега еще засветло. Тот оказался удивительно негостеприимным. Причалить было негде – деревья стояли стеной у самой кромки воды. Пришлось изрядно попотеть, чтобы не искупаться, а делать этого Центу совершенно не хотелось, ведь у него в кармане лежали драгоценные спички – единственный источник огня. Поэтому он пустил вперед Владика, чтобы тот прощупал безопасный маршрут для высадки.

Помимо деревьев вдоль берега непролазной стеной вставали заросли кустарника, разбавленные густым подлеском. Против буйной флоры оказался бессилен даже топор, так что пришлось принять унизительную четвероногую позу и пробираться сквозь препятствие на карачках.

Когда оба отважных путешественника преодолели стену кустарника и оказались в обычном дремучем лесу, они без сил растянулись на земле. С обоих градом катил пот. Владик изнемог так, что не чувствовал способности вновь подняться на ноги.

– Надеюсь, все это было не зря, – произнес Цент. – Если не найдем здесь никакого пропитания, в самом деле придется ужинать тобой.

– Ты действительно хочешь меня съесть? – горько расплакался Владик.

– Большого желания не испытываю, но суровые времена требуют суровых гастрономических решений. Ну, что, идем искать еду?

Владик каким-то чудом нашел в себе силы, чтобы подняться на ноги. Да и выбора особого не было. Сообщи он Центу, что больше не в силах продолжать путь, и тот запросто может притворить в жизнь все свои людоедские мечтания. Ему только дай повод. А не дашь, он сам его придумает.

Здешний лес заметно отличался от того, который они наблюдали в горах. Тут почти не было хвойных пород деревьев, преобладали дубы, достигающие подчас огромных размеров. Смыкающиеся над головами кроны перекрывали солнечный свет, из-за чего почти полностью отсутствовала мелкая растительность, что благотворно сказывалось на общей проходимости локации. Землю покрывал толстый слой из палой листвы, мелких сухих веточек и ядреных желудей, иные из которых были размером с кулак. Цент поднял один, расколол обухом топора, и отдал Владику на дегустацию. Тот отведал даров природы и долго после этого отплевывался.

– Жаль, – заметил Цент. – Я думал, что раз уж тут мир другой, то и желуди другие. Со вкусом копченой колбасы, например.

Спустя час пути через дебри Владик начал медленно прощаться с жизнью. За это время им так и не попалось ничего съедобного. Притом, нельзя было сказать, что в лесу полностью отсутствовала живность. Она была. В кронах порхали птицы, по ветвям скакали все те же жирные и недоступные белки, земля была богата насекомыми. Но добыть птиц и белок было невозможно в силу отсутствия оружия дальнего боя, а кормиться насекомыми Цент не возжелал, заявив, что уже пробовал, и ему не понравилось.

– Что же, нет смысла и дальше оттягивать неизбежное, – произнес изверг из девяностых, выразительно глядя на Владика. – Зачем себя обманывать? Твоя участь предрешена. Удача отвернулась от тебя, очкарик, и потому грядет заклание. Вот найдем подходящую полянку, да там все это дело и оформим. А вон, кстати, какой-то просвет впереди. Давай-ка скорее туда. Мне не терпится перекусить.

Цент заспешил вперед, а Владик, у которого от ужаса отказали ноги, упал на колени и горько заплакал. Подумать только, сколь много опасностей он пережил, в каких немыслимых переделках побывал, и все для того, чтобы расстаться с жизнью не в бою, не угодив в лапы зомби, и даже не будучи убитым темными богами. Человек разумный, такой же, как и он сам, собрался съесть его. Просто взять, и съесть. Не под угрозой голодной смерти, а лишь по той причине, что мяса ему, видите ли, срочно захотелось.

Весь с головой поглощенный своими страданиями, Владик не заметил, как ушедший вперед Цент довольно быстро вернулся. Притом вернулся странно – двигался на полусогнутых ногах, воровато озирался и старался не производить шума.

– Эй, очкарик, – шепотом позвал он. – Очкарик! Хватит слезы лить. Не расходуй влагу, мясо станет жестким. Дело есть.

– Не ешь меня, пожалуйста! – взмолился Владик.

– Да я как раз об этом и говорю. У тебя появился реальный шанс выжить.

– Правда? – возликовал программист, отчаянно желая верить, что это не очередная злобная шутка изверга, призванная внушить ему ложную надежду, а затем безжалостно отнять ее.

– Да, правда, – заверил его Цент. – Но тебе придется постараться.

– Я на все готов! – с жаром выпалил Владик.

– Молодец. Только орать не надо. Добычу спугнешь.

– Какую добычу? – перешел на шепот Владик.

– Там, на полянке, – объяснил Цент, рукой обозначив направление, – какая-то скотина пасется. Похожа она на лошадь, только размером меньше. Наверное, пони, или вроде того. Я не разбираюсь, не коневод. Но вот то, что эта скотина состоит из мяса, тут и к гадалке не ходи.

– Если мы поймаем лошадь, ты съешь ее, а не меня? – быстро спросил Владик.

– Верно мыслишь. Тебя, конечно, я тоже съем, но в другой раз. Однако действовать нужно грамотно. Слушай, каков наш план. Ты сейчас обойдешь поляну по кругу, и пугнешь лошадку на меня. А уж я не оплошаю. Все понял?

Владик кивнул головой.

– Тогда действуй. Мне не терпится приступить к ужину. Я о нем с утра мечтаю.

Согласно плану, Владик чуть ли не ползком обогнул поляну, поскольку чрезвычайно опасался спугнуть лошадь и сорвать всю охоту. Прекрасно понимал, что в этом случае место пони на вертеле займет он, а потому не ленился проявлять чрезмерную осторожность.

Выйдя на позицию, Владик на четвереньках подкрался к краю поляны, и осторожно выглянул из кустов, желая выяснить местоположение добычи. Выглянул, и буквально обомлел.

Посреди поляны, поросшей высокой зеленой травой, стоял самый настоящий единорог. Размером он действительно напоминал скорее пони, нежели лошадь, но имел тонкое, изящное сложение, более подобающее косуле или антилопе. Весь он был снежно-белый, и, казалось, даже светился на солнце. Большие голубые глаза смотрели на мир без страха, а изо лба торчал длинный, сантиметров пятидесяти, тонкий костяной рог.

Взирая на это чудо, Владик никак не мог отойти от изумления. Как выяснилось, не все сказочные создания ужасны. В отличие от горного тролля, единорог был прекрасен. Владику даже подумалось, что попытка убийства этого волшебного зверя будет страшным преступлением. У какого изверга поднимется рука лишить жизни такое чудо?

Впрочем, ответ на это вопрос не пришлось искать долго. Одного такого изверга, у которого рука поднималась на все, что угодно, Владик очень хорошо знал. А заодно вспомнил, что спасение единорога будет стоить ему жизни. Цент ведь обещал съесть его в случае неудачной охоты, и он обязательно сдержит свое страшное обещание.

Владик медленно вышел из зарослей на поляну, не сводя глаз с единорога. Зверь почти сразу же заметил его, поднял голову, но сбежать не попытался. Он спокойно стоял на месте, и наблюдал за тем, как человек приближается к нему медленным шагом. Владику подумалось, что единорог, вероятно, никогда прежде не видел людей, и потому не испытывает перед ними подобающего страха.

Подбираясь к зверю крошечными шажками, Владик вскоре приблизился к нему настолько, что мог, протянув руку, коснуться кончика рога. И что-то подсказывало ему, что если он попытается погладить животное, оно отнюдь не станет возражать. В сказках единороги подпускали к себе только девственниц, но этот конкретный либо не читал сказок, либо был не слишком принципиальным.

Владик сделал еще один шаг вперед. Единорог не сдвинулся с места. Медленно подняв руку, и боясь неосторожным резким движением спугнуть животное, Владик коснулся пальцами его лба. Единорог смотрел на него своими огромными голубыми глазами, полными абсолютного доверия. Он будто бы был уверен, что это незнакомое существо не причинит ему вреда.

И в этот момент из зарослей на поляну выступил Цент. Он подкрадывался к единорогу сзади, держа в руках огромную дубину, которая больше напоминала ствол небольшого дерева. У Владика душа сжалась в комочек, когда он понял, что сейчас произойдет. Его так и подмывало спугнуть единорога, спасти ему жизнь, но цена этого поступка была слишком высока.

– Прости, – глотая брызнувшие из глаз слезы, простонал Владик.

Цент был уже на расстоянии удара. Он забросил бревно на плечо, затем поднял его над головой, и обрушил свое ужасное орудие на спину единорогу. Страшный удар буквально размазал чудесного зверя по земле. Из пасти единорога вырвался чуть слышный хрип, а следом за ним кровавая пузырящаяся пена. Владик, не сдерживаясь, ревел в голос, глядя на агонию единорога, а Цент, отбросив сослужившую добрую службу дубину, выхватил из-за пояса топор.

– Мясо! – прорычал он, расплывшись в сатанинской улыбке.

Он прижал конвульсивно дергающееся тело единорога коленом к земле, занес топор, и одним могучим ударом перерубил зверю шею. Кровь брызнула на траву, обагрила белоснежную шкуру и гриву. Владик закрыл лицо руками и отвернулся, не желая наблюдать этот кошмар.

– Очкарик, хватит реветь! – прикрикнул на него Цент. – Живо дуй в лес за дровами. Мне буквально не терпится вкусить свежей конины. Да и ты, я думаю, не откажешься.

Когда Владик вернулся на поляну с охапкой хвороста, единорог уже был пущен на мясной ряд. Цент действовал варварски – срезал только самое лучшее мясо, а остальную тушу бросил гнить. Ну и еще отломал рог, который попытался презентовать Владику.

– На, держи, тебе сувенир, – сказал он, протягивая рог программисту.

– Мне не надо, – отказался Владик.

– Ну, смотри. Я ведь могу обидеться, и больше ничего тебе не подарю.

Владик попытался припомнить, когда Цент дарил ему что-то хорошее, и не смог. Не потому, что память подвела, а потому, что такого никогда не случалось.

Жареное мясо единорога пахло восхитительно, да и вкус у него оказался отменный. Но после сцены зверского убийства несчастного доверчивого зверя, Владику кусок в горло не лез, и он почти ничего не съел. В отличие от Цента, который в трапезном пылу усидел не менее трех килограмм дичи.

– Черт! А эта лошадка недурна! – поделился ощущениями он. – Совсем другое дело, нежели снежный человек. Если в этом мире водятся такие вкусные животные, то он небезнадежен.

Владик никак не отреагировал на эту реплику свирепого мясоеда. Он пребывал в подавленном состоянии, и все никак не мог отделаться от мысли, что стал невольным соучастником страшного злодеяния. Не будь это вопросом жизни и смерти, он бы, пожалуй, попытался спасти единорога, спугнул бы его, заставил убежать. Конечно, получил бы за это от Цента, но зато прекрасное животное, словно вышедшее прямиком из сказки, осталось бы живо.

Заметив, что программист мрачен и угрюм, Цент сказал:

– Не больно-то ты рад своему спасению. На месте рогатой лошадки мог оказаться ты.

– Это не лошадка, – пробормотал Владик. – Это единорог.

– А мне все едино – лошадь, единорог, программист. Главное, чтобы оно состояло из мяса.

– Так жалко его, – всхлипнул Владик. – Он был такой доверчивый. Не убежал, когда я подошел. Даже позволил себя погладить.

– Удивительно, как он дожил до сего дня со столь притупленным инстинктом самосохранения, – пожал плечами Цент. – Это, Владик, тебе наука. Никому не доверяй. Помни – пока один тебя по головке гладит, другой сзади с дубиной подкрадывается. Такова уж она, жизнь.

Когда закончили трапезу, Цент, глянув на небо, принял решение продолжить путь.

– Еще час будет светло, – сказал он. – Пойдем дальше, авось набредем на цивилизацию. Если нет, где-нибудь там заночуем.

Владик сложил в свою футболку несколько кусков жареного мяса, которые решено было взять про запас. Цент пучком травы счистил с лезвия секиры кровь, и сунул оружие за пояс.

– В путь! – скомандовал он. – Мясом разжились, даст бог, и без пива не останемся.

Вновь потащились через лес, стараясь ориентироваться по солнцу, которое иной раз проглядывало сквозь кроны деревьев. Владик был мрачен и подавлен, зверское убийство доверчивого единорога произвело на него сильное впечатление. Этот акт жестокости стал лишним напоминанием о том, в какой прекрасной компании он путешествует. Разумеется, Владику доводилось видеть в исполнении Цента и более страшные выходки. Например, он многократно наблюдал, как тот убивал людей без всякой уважительной причины. Особым терзаниям подвергались бывшие полицейские и те несчастные, кто имел неосторожность недобрым словом помянуть девяностые в присутствии Цента. После этого их уже ничто не могло спасти.

Но, тем не менее, единорога все равно было очень жалко. И Владик невольно вспомнил слова темных богинь о том, что люди по своей природе жестокие разрушители, стремящиеся уничтожить все вокруг себя. Сам-то Владик таким не был, а вот Цент под это описание подходил полностью. Этот изверг будто бы видел смысл своей жизни в том, чтобы сеять смерть и ужас, убивать людей и животных, ввергать в муки чудовищными пытками и откровенно наслаждаться всем этим. Возможно, темные боги были в чем-то правы, когда пожелали уничтожить род людской. Всего два человека проникли в возрожденный ими мир, и один из них уже начал творить злодеяния. Ну, ладно горный тролль, тот, пожалуй, заслужил. Но вот единорог стал полноценной невинной жертвой. Лютую смерть принял, а потом еще и съеден был.

– Что ты, Владик, приуныл? – спросил Цент, обратив внимание на то, что его спутник глубже обычного погряз в пучине депрессии.

– Единорога жалко, – признался тот.

– Ну, очкарик, у тебя был выбор. Мог бы предложить на ужин вместо рогатой лошадки себя. Но ты цинично захотел жить. Поэтому не надо изображать эту фальшивую скорбь. Если ты так любишь животных, спасай их ценой своего мяса, а не моего голодания. Я свежим воздухом питаться не могу. Кто-то в любом случае будет съеден. А уж кто, ты, или иная скотина, решай сам.

Как ни велика была скорбь Владика по убиенному единорогу, но себя он все-таки любил несколько больше, чем даже самых экзотических и милых зверюшек.

– Наверное, ты прав, – признал программист. – Нам надо чем-то питаться.

– Вот! – обрадовался Цент. – Наконец-то! Речь не девочки, но мальчика. Пойми, Владик, так устроена жизнь: кто-то ест, а кого-то едят. Все это происходит не со зла, а в силу естественных законов природы. Если бы на здешних дубах росли бананы, я бы кормился ими. Но на дубах растут желуди, а я еще, слава богу, в свинью не превратился. Посему приходится добывать себе пищу иными путями, той же охотой. Да и давай взглянем правде в глаза – эта лошадка все равно не протянула бы долго. Нельзя быть такой доверчивой и живой одновременно. Не мы, так другие бы воспользовались ее непростительной беспечностью. И даже хорошо, что это были мы. По крайней мере, лошадка не страдала перед смертью. А окажись на нашем месте живодеры, или, не дай бог, зоофилы, они бы ее мучили и пытали. Столько злых людей на свете, просто ужас!

Владик отнюдь не считал, что единорогу сильно повезло. Животное выглядело взрослым, и, похоже, не имело никаких естественных врагов, раз до сих пор не было съедено при своем покладистом нраве. Да и смерть несчастной скотины трудно было назвать легкой. Быть убитым огромным бревном – такого и врагу не пожелаешь. Ну, разве что чрезвычайно нелюбимому врагу.

Когда над кронами леса стало темнеть, Цент начал присматривать место для ночлега. В принципе, можно было улечься где угодно, поскольку на равнине оказалось гораздо теплее, чем в горах, и разводить костер на ночь не требовалось. К тому же Владик уже успел зарекомендовать себя никудышным хранителем огня, который, в любом случае, наплюет на свои служебные обязанности, и обязательно забудется преступным сном. Так что в разведении костра Цент особого смысла не видел. Не самому же за ним всю ночь следить. А спать, в таком случае, когда? Программиста же сколько ни воспитывай по почкам, все как с гуся вода. Чувство ответственности ему глубоко чуждо.

– Пора бы уже где-нибудь приткнуться, – вслух озвучил свою мысль Цент.

Владик был рад скорому отдыху. За день он порядком устал и натерпелся страха. Одна переправа через реку чего стоила. Да еще произошедшее на его глазах злодейское убиение единорога подкосило его морально. Хотелось хорошенько выспаться, и встретить новый день полым сил и надежд на лучшее. Надежд пустых и беспочвенных, ибо лучшему взяться было неоткуда, но все же теплящихся в душе.

В итоге Цент понял, что поиск удобного места для ночлега, это пустое занятие, и скорее наступит ночь, чем он принесет свои плоды. Остановившись, бывший рэкетир огляделся по сторонам, указал на огромный дуб, своей кроной закрывавший значительную площадь, и скомандовал:

– Туда!

В основании дубового ствола бугрились неимоверно толстые, выпершие из земли, корневища. Они образовывали своего рода естественное укрытие, не слишком надежное, но дающее хотя бы иллюзию защищенности.

– Здесь заночуем, – решил Цент.

– Собрать дрова? – с готовностью вызвался Владик, которому ужасно не хотелось коротать ночь в полной темноте. Сегодня он даже готов был честно следить за огнем до самого рассвета.

– Не надо никаких дров, – отмахнулся Цент, и уселся на землю под деревом. – И так не холодно.

– А если вдруг ночью к нам придут дикие звери? – содрогнулся Владик. – Или кто-нибудь еще.

Говоря о ком-нибудь еще, Владик имел в виду потусторонние сущности демонического характера, всяких ужасных монстров не от мира сего. Ну а почему бы им не быть в этом мире? Тролли же есть. А где тролли, там и до призраков недалеко.

– Какие тут звери водятся, ты уже видел, – зевнув, произнес Цент. – Помнишь снежного человека? Что-то я сомневаюсь, чтобы этакого гоминида отпугнул обычный костер. Тут огнемет нужен. Потому, я считаю, что от костра будет больше вреда, чем пользы. Его ведь могут заметить издалека, учуять дым. Незачем сообщать всем вокруг, что мы тут.

– А если сюда явится кто-нибудь другой? – предположил Владик.

– Другой? – удивился Цент.

– Не зверь.

– Человек, что ли? Сам же плакался, что в этом мире нет людей.

– Нет, не человек.

– Так, очкарик, прекращай говорить загадками, иначе я тебе тоже одну загадаю. Например, такую: кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером под себя?

– Я имею в виду сверхъестественные сущности, – тихим трусливым шепотом сообщил Владик.

– Это еще кто такие?

– Ну, всякие призраки, демоны….

– Тебе будто пять лет, – бесцеремонно прервал собеседника Цент, и насмешливо добавил. – Взрослый лоб, а веришь в какие-то детские сказки.

– Но ведь мы ничего не знаем об этом мире, – сказал Владик. – Вдруг то, что было сказкой прежде, здесь стало былью? Мы же видели тролля и единорога. Они тоже сказочные. Но здесь они реальны.

– Во-первых, прекрати обзывать троллем обычного снежного человека. Во-вторых, прекрати обзывать единорогом пони-мутанта. У тебя просто слишком богатое воображение и слишком трусливая душонка. И еще, я хочу дать тебе добрый совет на сон грядущий. Если тебе, после разговоров о призраках, вдруг приснится кошмар, и ты, начав орать, разбудишь меня, то поверь – мало тебе не покажется. Так отделаю, что ты мечтать станешь о том, как бы тебя скорее утащили потусторонние сущности. Лучше всего, перед сном набей себе рот хвоей. Или еще чем-нибудь. Делай что хочешь, но до утра я не должен услышать ни единого звука в твоем исполнении. Ясно?

– Да, – уронив голову, ответил Владик.

– Раз ясно, то ложись и спи. Завтра тебя ждет трудный день.

Владик поверил суровому товарищу. Легких дней у него уже давненько не случалось.

Цент развалился на ворохе сухих листьев и довольно быстро захрапел. Его не терзал страх перед неведомым, он не боялся появления диких зверей, ужасных монстров или сверхъестественных представителей мира непознанного. Владик, устраиваясь неподалеку от спутника, счел, что бесстрашие Цента имеет вполне конкретное основание. До сих пор все те, с кем сталкивался на жизненном пути изверг из девяностых, страдали неизмеримо больше, чем он сам. Неважно, кто это был: люди, монстры, даже боги. Всем им встречи с Центом обходились очень дорого. Кто поплатился за это здоровьем, кто жизнью. А сам маньяк из девяностых даже хромать не начал: жив, здоров, готов и дальше истязать все живое и не очень, что встанет у него на пути.

Владик прилег на землю, прикрыл глаза и попытался отрешиться от терзающих его страхов. Рассудил здраво – если уж с ним и произойдет этой ночью что-то ужасное, он, в любом случае, не в силах этому помешать.

Утешив себя подобным сомнительным образом, Владик уснул, утомленный долгим и трудным днем.