Читать книгу Первенцы богов - Сергей Александрович Арьков - Страница 6

Словно в утешение за мрачные думы ему приснилось нечто приятное. Давненько такого не было. Последние года два Владику являлись во снах исключительно сочные, доводящие до безумия, кошмары, где целые сонмы монстров во главе с Центом зверски терзали его несчастную душу. Он уже даже привык к ним, и почти не пугался. Ну да, опять пришли какие-то с целью умучить и сожрать. Не они первые.

Но в этот раз все обстояло иначе. Ключевая странность посетившего его сна состояла в том, что Владик сразу понял, что спит. Обычно такого не происходило, и сон воспринимался реальностью до самого последнего момента. Тут же Владик с первой секунды получил ясное представление о происходящем. Да, он спал. И это осознание заметно успокоило и ободрило его. Сон это всего лишь сон. Во сне его не съедят. Поэтому все дальнейшее Владик воспринимал достаточно спокойно.

Он очутился на узкой тропинке, извилистой лентой протянувшейся сквозь густой ночной лес. По сторонам от нее черными стенами вставали плотные ряды деревьев. Тропинка освещалась звездным светом, но тот был столь ярок, что Владик различал каждую травинку и каждый листик. Но только на тропе. Лес по сторонам от нее оставался черен и непроницаем.

Владик некоторое время в нерешительности топтался на месте. Он по привычке испугался, но затем вспомнил, что спит, и его отпустило. Бояться было нечего. Разумеется, если из дебрей внезапно выскочит монстр и напугает его до икоты, будет неприятно. Но испуг был худшим из того, что с ним в принципе могло произойти.

И Владик побрел по тропинке, догадываясь, что та появилась здесь не случайно и куда-то его да выведет. Поначалу было жутковато идти по узкой тропке мимо черных зарослей, но поскольку никто так и не попытался наброситься на него из засады, Владик приободрился. Он поглядывал на небо, и видел там удивительно крупные и яркие звезды, вдвое, а то и втрое больше обычных. Те сверкали и горели сотнями огней, так что Млечный путь напоминал повисшую в небе новогоднюю елку.

С каждым шагом Владик все более проникался уверенностью в том, что ничего плохого с ним не произойдет. Это место было странным, но оно не таило в себе угрозы. А еще у него возникло предчувствие, что впереди его ждет нечто хорошее. То было настолько сильным, что он даже ускорил шаг, торопясь скорее достигнуть неведомой цели.

Когда тропинка сделала очередной поворот, Владик заметил впереди красноватый свет, и понял, что это костер, горящий посреди большой поляны. Но он не испугался. Владик чувствовал, что ему нечего бояться. Если у этого костра его и поджидают, то отнюдь нет с кровожадными намерениями.

Он осторожно вышел на поляну. Та была велика, а ее идеально круглая форма слегка обескуражила Владика. В центре поляны, поросшей мягкой зеленой травкой, высились какие-то столбы. Те стояли полукольцом, а между ними полыхал большой костер. Отблески пламени, падавшие на столбы, высвечивали замысловатую и в чем-то даже пугающую резьбу на их поверхности. Владик разглядел грозные лики и рожи каких-то фантастических тварей. Резные морды украшали стоящие бревна снизу доверху.

Владик двинулся к костру. Он оглядывался по сторонам, но никого не замечал поблизости. Но кто-то ведь разжег костер, и сделал это недавно. Крупные поленья едва успели обуглиться от огненного жара.

Затем Владик подошел ближе, и вдруг увидел нечто невероятное. Перед костром, прямо на траве, была расстелена огромная белая скатерть. А на скатерти той высились горы восхитительной снеди.

Даже помня о том, что это всего лишь сон, Владик не сумел сдержать стона радости. Благодаря доброму другу Центу и его пищевой политике, проводимой в отношении несчастного программиста, Владик за два года с конца света успел забыть вкус множества блюд. Изверг из девяностых держал его на голодном и невкусном пайке, аргументируя свой садизм желанием перевоспитать Владика. В комплекте шел рабский труд на износ, долженствующий закалить несчастного Владика телесно и нарастить на нем мышечную массу. И она бы могла нарасти, если бы в комплекте с адовым трудом шло полноценное обильное питание. Но его не было. Владик получал особую порцию, самую маленькую в Цитадели. Ну и с чего ей было нарасти, мышечной-то массе? После всей этой трудотерапии Владик отощал еще больше, хотя он и прежде был заморышем. Телесная крепость тоже не народилась. Вадик неплохо набил руку в работе с лопатой. Да только едва ли этот навык мог помочь ему в новом враждебном мире.

И вот перед его голодными глазами предстало подлинное пиршество. Над скатертью горой высились кушанья, о коих Владик до оргазма мечтал последние два года. Притом, все они были свежими, только что приготовленными. Владик учуял их аромат, и буквально подавился хлынувшей изо рта слюной. Он пытался сфокусировать взгляд на чем-то одном, но не мог – глаза разбегались. Так продолжалось до тех пор, пока он не увидел его.

На огромном серебряном блюде величаво возлег жареный гусь. Его золотистая румяная кожица сверкала в свете костра капельками жира. И едва Владик увидел этого гуся, его разум окончательно помутился.

Последние два года мясо было запретным для него продуктом. Цент зорко следил за тем, чтобы несчастному программисту не перепало ни кусочка животного белка. Владик даже успел забыть, каково оно на вкус.

Утратив контроль над собой, Владик диким зверем бросился к скатерти. Он прыгнул на нее щучкой, рухнул на кушанья, расшвыряв их в стороны, и вцепился руками в плотную, еще горячую, гусиную тушу. Разверзлись уста, показались зубы. Владик с голодным рычанием вонзил их в гусиный бок, и за один укус выгрыз из того не менее килограмма плоти. Давясь мясом, обжигаясь и пачкаясь жиром, Владик стал пожирать гуся, обгладывая его со всех сторон. Он рычал и грозно поглядывал по сторонам, словно боялся, что кушанье могут попытаться отнять. И если это действительно произойдет, тот, кто дерзнет встать между Владиком и гусем, совершит фатальную ошибку. В этот момент обычно безобидный программист был готов даже на убийство. Если только его попытаются разлучить с мясом, прольется кровь.

Не помня себя, он жрал и жрал, катаясь по скатерти и перемазавшись в жиру, меду и сметане. Затем наступило прояснение. Владик пришел в себя, и понял, что снова пережил припадок голодного озверения. Такое уже случалось прежде.

Он лежал на скатерти среди гор объедков, с раздувшимся животом и пищей, стоящей поперек горла. Чрезмерная сытость оказалась едва ли не мучительнее голода. Владику стало дурно до тошноты. Он понял, что сейчас его вырвет прямо на скатерть. Но не судьба какой-то тряпки тревожила его. Он до слез не хотел расставаться с уже съеденными кушаньями. Лишь бы удержать их внутри – твердил он себе.

Владик сгреб в кулак всю силу воли, и заставил себя превозмочь тошноту. Дважды рвота лезла наружу, и дважды он чуть ли не руками заталкивал ее обратно. Владик не мог позволить себе расстаться с гусем уже после того, как тот очутился в его утробе. Нет уж, этому не бывать! Теперь они вместе навсегда. И никакая сила не разлучит их отныне.

Когда тошнота немного улеглась, Владик на четвереньках сполз с измятой скатерти. Оглянулся и вздрогнул. От шикарно накрытой поляны остался полнейший разгром. Все, что он не смог съесть, либо помял, либо растоптал, либо выпачкал. Скатерть и все блюда выглядели так, будто пережили набег свинского стада.

Владику стало стыдно за свое поведение. Вот до чего его довел изверг из девяностых. До сумасшествия. И то ли еще будет. Он по-прежнему рядом, и продолжает свою садистскую практику.

– Ненавижу его! – прохрипел Владик, слыша, как внутри булькает и шевелится обильная пищевая масса. Ее чрезмерное количество едва не порвало ему желудок.

И вдруг рядом с ним прозвучал мелодичный женский голос.

– О чем тужишь, витязь? – ласково спросила незнакомка.

От испуга Владик едва не упустил гуся. Он резко вскинул голову, и увидел перед собой незнакомую женину. Та стояла в двух шагах от него, босая, одетая в какой-то простенький сарафан. Толстая черная коса свешивалась через плечо и спускалась вниз меж двух пышных грудных холмиков.

Владик как стоял на четвереньках с отвисшим животом, так и застыл в этой гордой позе. Женщина подобрала подол сарафана и присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

– Так о чем ты тужишь, витязь? – повторила она свой вопрос.

Женщина была невысока ростом и красива, но почему-то ни ее милое личико, ни ноги, выставленные напоказ из-под подола сарафана, не колыхнули в душе программиста струны похоти. Владик догадался, в чем причина его полового безразличия. Он только что оглушил свой организм огромной дозой непривычной пищи, и тот теперь думал не о женских прелестях, а о том, как бы справиться с непривычной нагрузкой.

– Я вижу, ты покушал, – заметила женщина, взглянув на смятую скатерть и растоптанные яства.

– Это не я, меня подставили, – пропыхтел Владик, чувствуя, что вольнолюбивый гусь вот-вот начнет прорываться с другой стороны.

– Тебе не в чем оправдываться, – ласково сказала ему женщина. – Ты мужчина и воин, а у них отменный аппетит.

Редко какая женщина величала Владика мужчиной, а всерьез так точно ни одна. Ну а уж воином его не называл даже он сам себя перед зеркалом, когда никто не видел сего постыдного позорища.

– Если желаешь чего-то еще, то молви, – предложила незнакомка и чуть заметно улыбнулась. Она как будто на что-то намекала, да вот только Владик никогда не понимал этой тайной женской сигнализации.

– Попить бы чего-нибудь, – произнес он.

Ему необходимо было промочить горло. Он плотно утрамбовал себя сухомяткой, которую требовалось слегка размочить для лучшего усвоения.

– Это подойдет? – спросила незнакомка, и в ее руке откуда-то возник большой расписной кувшин, на чьих керамических боках петушились в разных позах какие-то толстозадые жар-птицы с женскими головами.

Владик вначале схватил кувшин и отхлебнул, а уж затем подумал о том, что надо было бы узнать его содержимое до дегустации. Впрочем, жалеть о забывчивости ему не пришлось. Из кувшина в его уста хлынул какой-то незнакомый и явно алкогольный, но очень вкусный напиток. После плотной сухомятки Владик за один подход выхлебал половину емкости.

– Утолил ли ты свою жажду, витязь? – спросила женщина, присев рядом с ним на травку.

Владик утолил и даже более того – ему крепко ударило по мозгам. Градусов в напитке было немного, как, пожалуй, в пиве, но в том-то и дело, что программист не был привычен к спиртному. С полкувшина его моментально развезло. Владик понял, что он теряет контроль над собой, но ничего не мог с этим поделать. Он дико уставился на грудь незнакомки, плотно обтянутую тонкой тканью сарафана, на ее белые обнаженные плечи, на ноги, на алые губы и большие, весело искрящиеся, глаза. И понял, что сейчас сделает то, о чем мечтал два долгих года с момента наступления конца света. Сделает, и никто его не остановит. Он, в конце концов, мужчина, и он докажет это делом.

– Я так страдал! – заревел Владик, со слезами бросаясь женщине на грудь.

Та обняла его и стала утешать, а Владик принялся упоенно цитировать жалобную книгу, трепетно хранимую и пополняемую в потаенном уголке своей души. Он вываливал на первые попавшиеся уши все свои горести и печали, все пережитые злоключения и все испытанные страдания. Казалось, эпическому нытью не будет ни конца, ни края. Владик решил не утаивать ничего, и вывалить полную версию жалобной книги. Та насчитывала примерно сорок восемь томов мелким шрифтом.

Он успел добраться до пятого, когда женщина каким-то чудом сумела вклиниться в его монолог, и быстро сказала:

– Милый витязь, ты много страдал. Но жизнь не обязана быть сплошной чередой горестей. Есть и другой путь.

– Я думал о нем, но в последний момент струсил и не смог спрыгнуть с табурета, – признался Владик.

– Нет-нет, я говорю не о самоубийстве. Есть путь, ведущий к прижизненному счастью. Не каждый может пройти им. Лишь тот, чья душа чиста, достоин его.

– У меня чистая душа, даже очень, – принялся наговаривать на себя Владик. – Я за всю жизнь мухи не обидел.

– Излишняя доброта отнюдь не показатель чистоты, – возразила женщина. – Раве высшее проявление добра не в том, чтобы противопоставлять себя злу?

– Я не знаю, я в этих тонкостях не разбираюсь, – признался Владик. – Я просто хочу пожить по-людски. Подальше от….

– От кого?

– От него!

Владик не смог выдавить из себя ненавистную кличку своего мучителя. Много чего случилось плохого и с ним самим и с миром в последние годы. Древние боги восстали из спячки, большая часть человечества стала злобной нежитью. Но Владик был уверен в том, что он пережил бы все эти катаклизмы гораздо легче, если бы не Цент. Этот изверг сумел испортить даже конец света.

– Прежний мир был полон страданий, – произнесла женщина, ласково поглаживая Владика по волосам. – Больше его нет. Но несколько осколков несправедливого мира уцелели. Твой спутник как раз один из них.

– А я? – спросил Владик.

– Ты иное дело. Ты не такой, как твой приятель. Новый мир примет тебя в свои объятия.

И хотя слова красавицы звучали крайне приятно, Владик все же напрягся. Он уже слышал эту песенку. Ему обещали пропуск в новый возрожденный мир, но, как выяснилось, бессовестно врали. Он уже собрался спросить, не обманывает ли его собеседница, как вдруг издалека, из-за черной стены леса, донесся голос. И Владик узнал его. Узнал, и содрогнулся.

– Очкарик! – неслось из неведомых краев. – Где ты, скотина? Огня мне! Огня!

Владик крепче вцепился в незнакомку, не желая возвращаться в реальный мир. Та шепнула ему на ушко:

– Мы еще встретимся.

– Можно я тут с вами останусь? – взмолился Владик, крепче прижимая к себе упругое женское тело. Точнее, уже не тело, а старый трухлявый пень. Владик понял, что сидит и обнимает его, прижавшись щекой к сухой морщинистой коре.

Он отпрянул от пня и в страхе огляделся. Вокруг него было темно. Он с трудом различал очертания огромных деревьев. Рядом не было ни намека на костер.

И тут над лесом раскатился полный ярости крик Цента.

– Очкарик! – орал он. – Живо сюда! Огня мне!

Владик вскочил на ноги и побежал на голос. Несколько раз он оступался и падал, однажды на всем скаку врезался в дерево, и чуть не остался инвалидам. Затем впереди он различил отблеск алых углей. Владик заспешил на их свет. Голос Цента стал заметно громче. К нему примешивались треск ломаемых ветвей и шуршание сухой листвы.

– Очкарик, огня! – ревел Цент. – Где ты пропадаешь, негодяй?

Владик подбежал к прогоревшему костру, схватил охапку хвороста и сунул его в угли. Получив порцию топлива, пламя вспыхнуло вновь. В свете костра Владик огляделся, но Цента не обнаружил. Его крики, как и треск ветвей, звучали чуть в стороне.

Вооружившись горящей веткой, Владик заспешил на зов. Он уже понял из поднятого среди ночи шума, что Цент схлестнулся с кем-то, и сейчас ведет отчаянную борьбу с этим таинственным противником. Изверг был той еще свиньей ужасной, но Владик все равно болел за него. Потому что тот, другой, либо зверь, либо монстр, обойдется с ним сурово и безжалостно. Цент мучает, но хотя бы до сих пор не прикончил. А местные обитатели сделают это с огромным удовольствием.

Владик преодолел последние метры, отмахнулся от хлещущих по лицу стеблей кустарника, и резко затормозил. Остолбенев, он широко распахнутыми глазами воззрился на открывшуюся ему картину. Он ожидал увидеть что угодно, но только не такое.

На крошечной поляне, окруженной могучими дубами, кипел бой. Одним из участников поединка был Цент. Он раскраснелся и запыхался. С него градом катил пот. Секира, с которой изверг не расставался ни днем, ни ночью, валялась в стороне. Своими сильными руками изверг из девяностых пытался повалить и прижать к земле какого-то огромного зверя, в котором Владик не сразу познал обычного кота полосатой серо-коричневой раскраски. Да, это был кот. Несомненно. Уж на котов-то Владик за свою жизнь насмотрелся. Но он никогда не видел кота, который в холке доходил бы ему до пояса.

Конечно, удивляться тут было нечему. Ведь в этом мире ему довелось наблюдать настоящего тролля, а он-то будет круче любого кота. И все же привычный вид знакомого с детства животного и его весьма непривычные размеры ввергли Владика в ступор. А потому он не сразу заметил, что на коте надет ошейник из какого-то желтого металла. Присмотревшись, Владик понял, что это цепь. Она обвивала толстую шею зверя золотым кольцом.

Кот выглядел большим и сильным, но и противник ему попался не из слабаков. К тому же Цент удачно пристроился сзади, обхватив грудь зверя руками, так что тот лишь беспомощно взбрыкивал и размахивал из стороны в сторону длинным пушистым хвостом. Тут Цент изловчился, рванул зверя в бок и повалил его на землю.

Владик, как завороженный, наблюдал за битвой титанов реслинга. Он не понимал, что происходит. Напал ли Цент на кота? Или кот на Цента? Или драка произошла по обоюдному согласию? Мысль о том, что надо бы помочь бывшему рэкетиру, даже не родилась в голове Вадика – настолько он был потрясен фантасмагорическим зрелищем.

Но тут случилось нечто такое, что заставило его поразиться еще больше. Огромный кот, обхваченный руками Цента, вдруг распахнул пасть и заговорил человечком голосом.

– Да что тебе надо? – воскликнул он. – Отцепись от меня!

– Молчи! – свирепо закричал на него запыхавшийся в ходе борьбы Цент. – Коты не разговаривают!

– Я не просто кот, я особенный. Отпусти меня, витязь, не гневи богов! Знаю, положил ты глаз на цепь мою, ну так она не снимается.

– Какая еще цепь? – возмутился Цент, пытаясь обхватить ногами виляющий кошачий зад. – Не надо мне никаких цепей, я сокол вольный.

– Цепь не нужна? – удивился кот. – Тогда чего же тебе от меня надо?

– Поужинать! – зверски прорычал крутой перец.

Смысл его слов не сразу дошел до кота, а когда все же дошел, глаза зверя дико расширились, и в них возникло выражение ужаса.

– Витязь, верно ли я понял тебя? – простонал он. – Ты хочешь…

– Я хочу жрать! – неучтиво перебил его Цент, и попытался заломить передние лапы кота ему за спину.

– Здесь какая-то ошибка, – пролепетал кот. – Меня нельзя есть.

– Можно, можно, – утешил его Цент, зверски скалясь в предвкушении скорой трапезы.

– Ты ведь даже не знаешь, кто я.

– Ты состоишь из мяса, остальное меня не интересует.

– Неужели тебя не смущает, что я говорящий?

– Обычный случай одержимости бесами. Обряд очищения огнем это исправит.

– Витязь! – завопил кот. – Остановись! Боги покарают тебя за этот страшный поступок.

– С богами у меня все схвачено, – возразил Цент. – Я такую сумму на храм пожертвовал, что мне батюшка все грехи наперед отпустил.

– Витязь! Я волшебный! Я исполню три твоих желания!

– У меня всего одно желание, и уж его-то ты точно исполнишь.

– Да что же это? – горько воскликнул кот. – Неужели вот так уготовано мне погибнуть? Неужели судьба моя – стать пищей для этого человека?

– Ага, так ты знаешь, кто такие люди! – обрадовался Цент. – Интересно, откуда? Ведь в этом мире нет людей. Уж не пособник ли ты темной богини? Если да, то я съем тебя живьем, и начну с хвоста.

– Живьем? – выпучил глаза кот. – С хвоста? Витязь, опомнись! Не делай этого. Я ничей не пособник. А то, что мне ведомо многое, удивлять тебя не должно. Ибо прибыл я из Ирия, где многое слышал и видел. Светлые боги весьма разгневаются, если ты съешь меня. Особенно живьем.

– Ничего, переживу, – усмехнулся Цент. – У меня выбор невелик. Либо голодать, что нестерпимо, либо насадить тебя на вертел.

Тут Цент поднял взгляд, и увидел на краю поляны застывшего столбом Владика. Удивление на лице Цента сменилось гневом.

– Какого хрена ты там стоишь? – закричал он. – Вон лежит мой топор. Возьми его, и заруби наш ужин.

– Нет! – завопил зверь. – Не делай этого, меньшой витязь! Это большая ошибка.

Владик робко подошел к секире, и поднял ее с земли.

– Давай! – кричал ему Цент.

– Не надо! – вопил кот, изо всех сил пытаясь вырваться из крепких объятий человека. – Заклинаю тебя, меньшой витязь, ради моих детей! У меня их триста восемьдесят два. На кого останутся, сиротинушки?

– Владик, если ты не зарубишь кота, то отужинаю я тобой! – выдвинул ультиматум Цент.

– Спаси меня! – умолял зверь. – Я волшебный, я удачу приношу.

– Не слушай эту брехливую скотину. Это просто мутант, одержимый дьяволом. Мы съедим его, и у нас все будет хорошо.

– Да как же так-то? – стенал кот, закатывая большие зеленые глаза. – Как же это можно? Ведь где это видано, чтобы одни разумные существа другое съесть замыслили? Мы же с вами почти родня.

– Ты в приматы не набивайся, – отрезал Цент. – Кот и человек друг от друга далеко отстоят. Мы всего лишь в одном классе млекопитающих, а это так себе родство.

– Неужели вы съедите своего одноклассника? – возрыдал зверь.

– Я бы родного брата съел, будь он у меня, – заявил Цент. – Когда речь заходит о выживании, апелляции к родству неуместны.

Владик с топором в руке метался перед копошащимися на земле борцами смешенного стиля. Будь на месте гигантского кота просто животное, он, не колеблясь, пустил бы в ход оружие. Но лишить жизни разумное существо Владик не мог – рука не поднималась. Особенно помня о том, что Цент собирался впоследствии съесть говорящего кота.

– Владик, долго мне еще тут валяться? – сердито спросил изверг. – Заруби, наконец, животное. Бесноватый кот служит Марене. Пощадим его – он нас сдаст за миску сливок.

– Что? – воскликнул кот. – Нет, витязи! Нет! Никогда не служил я темной богине. Мы с вами на одной стороне.

– Ну, ведь врешь же! Ведь врешь! – уличил кота Цент. – У тебя на роже написано, что ты злодей со стажем. Просто не желаешь расставаться со своим мясом. Это низко с твоей стороны, одноклассник. Мы уже не первый день голодаем. Мог бы войти в положение.

– Да чтоб меня Перун молнией прибил, если вру! – воскликнул кот.

– И без Перуна найдется, кому тебя шлепнуть. Владик, кончай хвостатого лжеца! Сегодня в нашем меню мегалитический кот на углях.

– А что, если он говорит правду? – допустил программист.

– Меньшой витязь, да благословят тебя боги за твою доброту! – со слезами на глазах воскликнул зверь.

– Правда, ложь, – пренебрежительно проворчал Цент. – Речь не о них. Речь о том, что я третий день не жравши.

– Я найду вам еду, – пообещал кот. – Клянусь небесным лотком!

– Да ведь ты обманешь, – уличил его Цент. – Ведь стоит тебя только отпустить, ты тут же деру дашь.

– Нет, старший витязь, не думай обо мне так скверно. Уж я свое слово всегда держу. Боги тому свидетели.

– Давай поверим ему, – взмолился Владик.

– Да, верьте мне, верьте, – поддакнул кот. – Я ваш друг.

Цент секунду раздумывал, а затем принял решение.

– Вот как мы поступим, – произнес он. – Я тебя отпущу, но отпущу под залог.

– Что же ты возьмешь в качестве залога? – забеспокоился кот.

– Жизнь очкарика, – ответил ему Цент. – Если ты, паразит, сбежишь, я освежую и зажарю прыщавого нытика. Богом клянусь, так и будет.

Владик такого никак не ожидал. Ему, конечно, было жалко кота, но он не был уверен, что доверяет говорящему зверю. Тот ведь и впрямь мог сбежать. А расплачиваться за это придется ему. И тяжкой будет та расплата.

Цент, наконец, разжал руки, и кот, обретя свободу, вскочил на лапы и отбежал подальше от буйного витязя. У Владика сердце екнуло – вот сейчас этот врун встопорщит хвост трубой, да как бросится в лес. И будет тогда у Цента на ужин не мегалитический кот, а субтильный программист.

Но кот, набрав дистанцию, остановился и повернулся к ним мордой. Цент поднялся с земли и отобрал у Владика свою секиру.

– Ты еще здесь? – спросил он, покосившись на кота. – Я думал, ты уже убежал в гастроном.

Кот мотнул хвостом, развернулся к ним задом и, сорвавшись с места, помчался прочь, вскоре растворившись в ночной тьме.

Владик мысленно взмолился – только вернись, кисонька!

– Ну что, очкарик, – прогремел рядом голос Цента, – выхлопотал помилование для моей добычи. Собирай теперь дрова.

– Ты думаешь, котик принесет нам мяса? – спросил Владик, которому отчаянно хотелось верить в это.

Цент окинул его весьма зловещим взглядом, и проронил:

– Дрова понадобятся в любом случае. Собирай.

Владик все понял, и ему стало нехорошо. Цент твердо вознамерился съесть кого-нибудь нынешней ночью. И он, Владик, в числе первых претендентов на роль главного блюда.