Читать книгу Чужая кожа - Сергей Кузнецов - Страница 1

Тяжёлый шёлковый платок, его любимый, с оранжево-синим узором из переплетённых цепей, затягивался на её горле с ритуальной точностью. Это была его игра, прелюдия к власти, которую он ценил больше самого акта. Инга откинула голову на подушки из египетского хлопка, позволяя ему видеть всё: покорность в изгибе шеи, полуприкрытые веки и влажный блеск приоткрытых губ. Она знала свою роль в этом спектакле.

Горло сдавило, дыхание стало тонким, рваным. В ушах, глуша все звуки, нарастал тяжёлый гул крови. По краям зрения плясали тёмные мушки. Правильно. Он любил, когда она была на грани, где инстинкт выживания смешивался с симулированным экстазом. Её тело послушно выгибалось ему навстречу, но разум оставался холодным, цепляясь за обрывки мыслей: перевод матери… Саратов… трубы снова прогнили… хватит ли?..

Валерий что-то шептал на ухо, и каждое слово, произнесённое почти беззвучно, отдавалось в черепе вибрацией приказа. Он доводил её до пика. До точки, где дрожь должна была стать настоящей. Она чувствовала, как его хватка на платке не ослабевает в нужный момент, но вместо привычного смягчения – пальцы, сжимавшие шёлк, вдруг стали твёрдыми, неживыми. Она списала это на его увлечённость.

А потом его тело, напряжённое до предела, разом обмякло. Вес, давивший на неё, превратился из мужской силы в мёртвый груз.

Игра окончена. Но воздух в спальне стал неправильным – в нём не было его хриплого, удовлетворённого дыхания, победного шёпота. Только ровное гудение климат-контроля и глухой рёв далёкого стадиона.

– Валера? – прошептала Инга, пытаясь высвободить шею.

Он не ответил. Она попробовала растормошить его, сначала игриво, потом с нарастающей тревогой. Никакой реакции. Внутри что-то оборвалось со стеклянным звоном, и живот свело судорогой. Она с усилием выскользнула из-под него. Его тело тяжело съехало на спину. В полумраке, освещённом огнями ночной Москвы, лицо казалось восковой маской.

Инга прижала пальцы к его шее, к тому месту, где под кожей всегда стучал властный ритм его жизни. Теперь там была тишина. Кожа оставалась тёплой, но под ней – мёртвая пустота. Ни единого толчка. Его полуоткрытые, остекленевшие глаза больше не видели её, не оценивали, не владели. Это был не её покровитель, не Валерий Аркадьевич Лещинский. Просто кусок мяса, стремительно остывающий на простынях ценой в чью-то годовую зарплату.

Нагая, она отшатнулась от кровати, пятясь, пока спину не обожгло холодом стеклянной стены. С семьдесят второго этажа башни «Империя» город лежал у её ног – сверкающая, пульсирующая рана. Где-то там, внизу, ревели трибуны «Лужников», празднуя очередной гол Чемпионата мира. Пьяные иностранцы обнимались с росгвардейцами, жизнь кипела, не подозревая о смерти, застывшей в этом стеклянном аквариуме.

В стекле отразилась хрупкая обнажённая фигура, пойманная между мёртвым телом и безразличными огнями мегаполиса. Весь мир, который казался ей золотой клеткой, только что превратился в тюрьму, в место преступления, где она была единственной подозреваемой. Она подобрала с прикроватного столика его бокал с недопитым виски; дымный, торфяной запах ударил в нос. Пальцы оставили влажный отпечаток на зеркальной поверхности, исказившей огни города. Она не сделала ни глотка. Ощущение тяжёлого хрусталя в ладони заземляло, не давая мыслям рассыпаться. Дрожь прошла по руке, и хрусталь едва не выскользнул из пальцев; челюсти стиснулись так, что виски начало ломить в такт далёкому праздничному гулу.

Спазм подкатил к горлу, едкий, кислый. Она едва успела добежать до ванной и согнулась пополам у чаши унитаза из чёрного камня. Её вывернуло наизнанку с резким, горьким звуком, извергая смесь шампанского и жёлчи. Тело содрогалось в серии унизительных, неуправляемых конвульсий, пытаясь вытолкнуть из себя не ужин, а саму непереносимую тяжесть последних минут.

Только после этого, когда внутри осталась лишь пустота, сознание прояснилось. Опираясь на край раковины, она подняла голову. Взгляд зацепился за собственное отражение в огромном зеркале. Бледная кожа, огромные, тёмные зрачки, слипшиеся от пота волосы на висках. Она провела пальцем под глазом, пытаясь стереть потёкшую тушь. Глупо. Абсурдно.

«Ты мой самый ценный актив, кукла».

Голос Валерия, сухой и близкий, прозвучал в голове так ясно, будто он стоял за спиной. Полиция? Нет. Одна мысль вызвала перед глазами череду картин: грязный кабинет следователя, липкие взгляды, вопросы о её работе, обвинение в убийстве. Тюрьма. Конец. Семья Валерия, его жена и дочь, сотрут её в порошок, чтобы скрыть позорную причину его смерти. Она станет идеальным козлом отпущения.

Просто уйти? Куда? Её карточки заблокируют через час. Квартира, машина – всё принадлежало ему.

Её пальцы сжались на холодном мраморе. Она вспомнила его кабинет, запах кожи и унижение, когда он протянул ей сертификат на курсы самообороны.

«Активы должны уметь защищать себя сами».

Не любовница. Актив. Инвестиция. Он оплатил ей курсы экстремального вождения, криптографии, финансовой грамотности. Заставлял вникать в схемы офшорных счетов. Делал это из своей патологической паранойи, превращая даже свою игрушку в элемент личной системы безопасности.

«На всякий случай».

Этот случай настал.

Воспоминание выдернуло её из ступора, как разряд дефибриллятора. Паника отступила, сменяясь выученным хладнокровием. Она больше не думала. Она действовала согласно плану, который сама же и создала на этот самый «чёрный день».

Вернулась в спальню. Старалась не смотреть на кровать. Подошла к своему ноутбуку. Пальцы не дрогнули. Они с первого раза отстучали по клавишам длинный, бессмысленный пароль. На экране появилась единственная папка, зашифрованная и скрытая. Название – «Чёрный день».

Внутри – списки счетов, сканы документов, инструкции, контакты. Её единственный реальный капитал. Её страховка. Она быстро пролистала электронный файл «Билет в Буэнос-Айрес» – протокол выживания. Мозг мгновенно выхватил ключевой, первый пункт: «Активировать „Чистильщика“».

Она нашла свой телефон на шёлковом покрывале. Открыла список контактов. Палец замер над именем «Стас Водитель».

Взгляд метнулся к потолку, но она знала – здесь, в спальне, камер нет. Это было его единственное правило.

Стас. Она вспомнила его вечно угрюмый, тяжёлый взгляд, которым он сверлил её в зеркале заднего вида. Взгляд, в котором жгучее презрение к её шёлковой жизни смешивалось с животным желанием эту жизнь присвоить. Дикая карта в её колоде.

Но он был и единственным решением. Знал расписание охраны, коды, слепые зоны. Умел решать «проблемы». И, что самое главное, ненавидел Босса лютой, классовой ненавистью, гораздо более сильной, чем его похоть. Его жадность и ненависть – два рычага, на которые можно нажать. Это был необходимый, управляемый риск.

Она почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, закрывая путь назад. Теперь оставалось только действовать.

Инга нажала вызов. Она стиснула телефон; костяшки пальцев побелели. Пульс колотился в горле, и она боялась, что Стас услышит его даже через трубку. Гудки были длинными, тягучими. Каждый отмерял секунды, за которые ещё оставалась возможность отступить.

Она не сдалась. На том конце провода раздался сонный, раздражённый мужской голос.

– Слушаю.

Её собственный голос, когда она ответила, прозвучал чужим, ровным и безжизненным.

– Стас. У тебя десять минут, чтобы приехать в Сити. Проблема с шефом.

Она нажала отбой, не дожидаясь ответа. Сделала свой ход. Пути назад не было.