Читать книгу Чужая кожа - Сергей Кузнецов - Страница 6

Доводчик щёлкнул, глухо и плотно. Звук утонул в низком гудении вентиляции, вечном гуле бетонного подземелья. Под единственной моргающей лампой Стас и Инга вскинули головы к куполу на потолке. Немигающий зрачок камеры впитывал их, сохраняя для безымянного архива.

Стас провёл тыльной стороной ладони по влажному лбу, оставляя грязный развод. Воздух застрял в лёгких, как осколок, но в его глазах уже не было паники – только пустой, холодный блеск, будто он только что по-настоящему проснулся. Он приоткрыл рот, но замер, взгляд зацепился за Ингу, обдал с головы до ног и застыл, полный неприкрытого презрения.

– Ты в этом поедешь? – слова резанули, как скрежет. – В этой тряпке? Чтобы первый же мент нас повязал?

Инга опустила взгляд на себя: дорогой шёлк, на котором она сама оставила рваные отметины ногтями. Материя, ещё час назад казавшаяся защитой, теперь липла к телу, измятая и пропахшая кровью, как улика. Она стояла босиком на холодном, промасленном бетоне, нагая посреди склада, с которого сорвали всю красивую упаковку.

Напряжение свело плечи. Ни слова в ответ. Молча протянула руку, требуя ключ-карту. Он с той же брезгливой гримасой вложил тонкий пластик ей в ладонь. Ей пришлось одной возвращаться к лифтовому холлу, и каждый шаг по холодному полу отдавался в теле мелкой дрожью. Мысль, что она снова может столкнуться с Игорем Леонидовичем и его тявкающей собачкой, скрутила нутро.

Лифт прибыл с тихим шипением. Поднимаясь на шестьдесят первый этаж, она чувствовала, как в кабине всё ещё витает фантомный запах свидетеля – смесь дорогого одеколона и чего-то сладковатого, собачьего.

Пентхаус оглушал тишиной, но воздух казался плотным, пропитанным едкой сладостью, которая въелась в обивку мебели и её собственную память. Она не пошла в спальню. Метнулась в гардеробную – склад чужой жизни, где её вещам был отведён лишь угол. Не глядя, схватила первое попавшееся: узкие чёрные джинсы, тёмный свитер из тонкой шерсти. Ноги сами нашли кроссовки. Никаких каблуков, никакой шёлковой блузки. Она одевалась не для жизни, а для побега. Сбрасывала старую кожу.

Когда она вернулась, Стас уже сидел за рулём. Его ладони так крепко сжимали кожаную оплётку, что костяшки побелели. Он не смотрел на неё, но она чувствовала его взгляд. Инга подошла к машине, и рука по привычке потянулась к ручке задней двери. К своему месту.

Рука замерла в сантиметре от хрома.

Прошлое. Это место было в прошлом. Там, наверху. Она обошла капот огромного чёрного седана. Медленно. Ритуально. Открыла переднюю пассажирскую дверь и села. Впервые. Это место всегда предназначалось для охраны. Для таких, как он.

Стас наблюдал за её манёвром в зеркало заднего вида. Когда она села рядом, на его губах проступила кривая усмешка. Он не сказал ни слова, но она поняла всё: её жест он счёл капитуляцией. Двигатель «Майбаха» ожил с тихим, породистым рокотом. Они оказались заперты вдвоём в роскошном катафалке, пахнущем дорогой кожей, полированным деревом и потом, который выступил у них на висках. В багажнике лежал мертвец. Впереди ждала неизвестность. А между ними натянулась нить новой, уродливой зависимости.

– Тихо, Жюли! – шикнул Игорь Леонидович, дёрнув поводок. Собака подалась назад, но продолжала исходить низким, вибрирующим ворчанием. Он перевёл взгляд с девицы на водителя.

В его голове, натренированной десятилетиями аппаратных интриг, детали не складывались. Сноуборд. В июне. Дикий взгляд водителя. Смертельная бледность девицы. И главное – реакция Жюли. Собака чует страх и смерть лучше любого детектора. Это было похоже на то, что он видел в девяностые. Очень похоже. На вынос тела.

Первая мысль – позвонить начальнику охраны Лещинского, Зауру. Он знал Тагиева. Цепной пёс. И именно поэтому звонить ему нельзя. Такой, как Заур, скорее «решит» проблему тихо, убрав и свидетелей. А ввязываться в игры таких людей – верный способ закончить жизнь в лесу под Клином. Игорь Леонидович был старым аппаратчиком. Он знал: информация – это то, что копят. То, что превращают в рычаг.

Он подошёл к столу. Достал толстый, обтянутый кожей дневник и перьевую ручку. Щёлкнул колпачком. И своим твёрдым, протокольным почерком начал чеканить строки. Он не делал выводов. Он фиксировал.

«21 июня, ~03:10. Соседи, кв. 6101 (Лещинский В.А.). Девица (Инга?) + водитель. Вынос крупного чёрного чехла (сноуборд?). Собака (Жюли) реагировала агрессивно. Легенда – спонтанная поездка в Альпы. Проверить».

Он аккуратно закрыл блокнот. Убрал его в ящик. Он заложил мину и не знал, когда она взорвётся. Но точно знал, что чека теперь в его руках.

Шлагбаум пополз вверх, и «Майбах» выкатился из стерильного подземелья в неистовую энергию улицы. Их встретила какофония сигналов и море людей с флагами Аргентины и Хорватии. За бронированными стёклами лихорадка чужого праздника казалась немым кино.

Какой-то парень в сине-белой футболке с радостным воплем ударил по капоту обеими ладонями. Стас дёрнулся так, будто ударили его. Правая рука метнулась к бардачку, где, как знала Инга, он держал травмат. Она действовала без раздумий. Её холодная ладонь легла ему на предплечье.

– Езжай. Просто езжай.

Её прикосновение было жёстким. Приказ. Он бросил на неё быстрый, злой взгляд, но подчинился. Машина медленно двинулась вперёд. Проезжая «лежачего полицейского» чуть быстрее, чем следовало, они оба услышали это. Глухой, мягкий удар из багажника. В герметичном салоне это был удар колокола.

Тело.

Воздух застыл. Руки Стаса окаменели на руле. Инга не дышала, чувствуя, как их взгляды столкнулись в зеркале заднего вида – два отражения одного ужаса. Весь карнавал снаружи мгновенно перестал существовать.

Они застряли в пробке на Новом Арбате. Вокруг кипела жизнь. Стас, чтобы разрушить оцепенение, потянулся к мультимедийной системе. Его палец ткнул в экран. Голос спортивного комментатора. Щелчок. Прилипчивая попса. Щелчок. Новости на английском. Он раздражённо выключил всё. Тишина, нарушаемая лишь шелестом шин, стала невыносимой.

Инга отвернулась к боковому окну. За стеклом витрины ресторана какая-то пара кормила друг друга десертом. Они смеялись. Она смотрела на них, как на фильм из другой, недоступной жизни.

Когда они сворачивали с Арбата, это случилось. В зеркале заднего вида вспыхнул сине-красный проблеск. Он залил салон тревожным светом. Автомобиль ДПС. С включёнными маячками. Он приближался.

Стас до хруста сжал руль. Инга почувствовала, как мышцы спины вдавили её в дорогое кресло. В голове – одна мысль: «Всё. Конец. Сосед».

Он колебался доли секунды. Прижаться к обочине или ехать дальше? Он выбрал второе. Патрульная машина накрыла их сзади, её слепящий свет залил салон. Инга закрыла глаза, ожидая сирены. Но вместо этого машина ДПС резко перестроилась, обогнала их и умчалась вперёд, конвоируя правительственный седан.

Маячки исчезли. Напряжение отпустило. Облегчение нахлынуло, вызывая слабость и острый спазм в солнечном сплетении. Инга смогла выдохнуть. Стас издал странный, сдавленный звук – не то стон, не то ругательство. Опасность миновала.

Машина вырвалась из центра. Напряжение спало, оставив липкую усталость. Стас открыл встроенный мини-холодильник. Внутри на синей подсветке стояли бутылки воды.

– Воды? – его голос прозвучал нарочито спокойно.

Это был тест. Он предлагал ей не воду. Он предлагал ей её новое место. Принять бутылку – значило принять его правила.

Она молчала несколько секунд.

– Нет.

Тихо, но каждое движение губ выдавало ледяную твёрдость.

Стас на мгновение замер. Его челюсть дёрнулась. Не говоря ни слова, он демонстративно открутил крышку и сделал несколько жадных, громких глотков. Битва была проиграна и выиграна.

Инга опустила стекло. В салон ворвался холодный, влажный воздух. Пахло хвоей, сырой землёй и прелой листвой. Запах глуши. Запах их будущего убежища, которое на ближайшие сутки должно было стать их тюрьмой. Они ехали в тишине. Радио было выключено. Мрак за окнами сгустился, стал осязаемым. Эта непроглядная, хищная темнота была страшнее любой толпы. Здесь их никто не увидит. И никто не услышит. Что бы ни случилось.