Читать книгу Чужая кожа - Сергей Кузнецов - Страница 7

«Майбах» соскользнул с освещённого, но вымершего шоссе во въезд, где асфальт был старым и потрескавшимся. Впервые за всю дорогу безупречную подвеску лимузина коротко, жёстко тряхнуло. По обе стороны дороги стеной стоял густой, запущенный лес, его ветви скребли по крыше, смыкаясь в плотный полог. Несколько минут «Майбах» пробивался сквозь этот коридор, где фары выхватывали из мрака лишь влажные стволы вековых сосен, пока впереди не выросла стена. Глухая. Шестиметровая. Сложенная из тёмного кирпича, она тянулась в обе стороны, растворяясь в лесной мгле.

Стас остановил машину, не доезжая до ворот, и погасил музыку. В салоне остались только их сбивчивое дыхание и ровный шёпот мотора. Он полез во внутренний карман куртки, извлёк небольшой пульт – мелочь, которую прихватил с консоли в пентхаусе. Направил на ворота и нажал. Ничего. Инга видела, как резко потемнели его зрачки, когда он надавил снова, с силой, будто мог продавить пластик. Дорогая кожа сиденья липла к спине. Она ждала, что сейчас из-за деревьев ударят прожекторы и всё закончится.

Вместо этого тишину разорвал низкий скрежет металла о камень. Одна из секций стены, оказавшаяся воротами, с мучительным скрипом поползла в сторону. Медленно. Неохотно. Стас негромко выругался, сбрасывая напряжение, и плавно тронул машину с места.

Автомобиль въехал на территорию, выложенную брусчаткой, и ворота за спиной с таким же тяжёлым стоном запечатали их внутри. В свете фар перед ними вырос дом. Огромный, трёхэтажный, его холодный фасад тонул во тьме. Сработали датчики движения, и несколько тусклых фонарей, вмонтированных в газон, зажглись, выхватывая из темноты идеально подстриженные туи и отбрасывая на глухие стены ломаные блики. Стас заглушил двигатель. Снаружи – только стрекот цикад и шелест листьев.

Стас вышел из машины. Обошёл капот. Открыл багажник. Несколько секунд молча смотрел на чёрный продолговатый чехол, а потом повернулся к Инге. Она всё ещё сидела на пассажирском сиденье.

– Поможешь.

Голос глухой, ровный. Не вопрос. Приказ.

Инга молча открыла дверь. Воздух казался плотным, как вода, и каждый шаг давался с трудом. Она заставила себя идти. Взгляд сфокусировала на объекте, чтобы не встретиться с глазами Стаса. Просто вещь. Тяжёлая, неудобная вещь.

– Берись с того конца, – скомандовал он.

Она послушно наклонилась, обхватывая пальцами холодный, чуть влажный от конденсата материал. Стас взялся за другой конец. По его команде они рванули чехол вверх. Он сместился с отвратительной, вязкой неохотой. Пальцы Инги, ослабевшие от напряжения, не выдержали. Чехол выскользнул из её рук и с влажным шлепком рухнул на гравий.

Стас дёрнулся, будто его ударили.

– Ты что творишь? – голос сорвался на глухое шипение.

Инга ничего не ответила. Она просто смотрела на него снизу вверх, её взгляд остекленел.

– Ещё раз, – сказал он. – И держи крепче.

Бросили чехол прямо на пол. Безупречный белый мрамор теперь пересекала чужеродная, грязная полоса, оставленная синтетикой.

Стас стоял посреди холла, тяжело дыша и оглядываясь. Его взгляд скользил по высоким потолкам, лепнине, хрустальной люстре размером с небольшую лодку, вдыхая воздух этого дома – смесь запахов дорогой полироли и кожи.

– В погреб, – наконец произнёс он. – Там холодно.

Инга молча кивнула.

Дверь в погреб, скрытая за тяжёлым гобеленом, вела на узкую винтовую лестницу, уходившую спиралью в непроглядную темноту. Стас щёлкнул выключателем, и тусклые бра бросили желтоватый свет на каменные ступени. Тащить чехол по лестнице было пыткой: он постоянно цеплялся за перила, его вес неумолимо тянул вниз. С каждой ступенькой воздух густел и холодел, пропитываясь запахами сырой земли, влажного камня и терпкой пыли винных пробок.

Внизу их встретил просторный, сводчатый зал, целиком состоящий из стеллажей, уставленных тысячами бутылок тёмного стекла. Воздух здесь был густой и холодный, пропитанный сложным букетом ароматов и ещё чем-то – едва уловимой, тошнотворной сладковатой ноткой. Её затошнило. Она прижала ладонь ко рту, попятившись назад.

Стас огляделся, выбирая место.

– Сюда, – коротко бросил он, кивнув на тёмную нишу между двумя массивными стеллажами.

Они, кряхтя от натуги, затолкали чехол в нишу. Он вошёл впритирку, с мерзким скрипом синтетики о камень, сминая несколько картонных коробок с каким-то вином попроще. Чёрный чехол между стеллажами с Château Pétrus и Romanée-Conti. Смерть среди сокровищ. Труп Валерия стал частью его собственной коллекции. Стас отступил на шаг, вытер потные ладони о джинсы и посмотрел на Ингу.

– Теперь можно и выпить, – сказал он с кривой усмешкой.

Они поднялись в огромную гостиную. Адреналин ушёл. Инга рухнула в глубокое кожаное кресло, мышцы налились свинцом. Стас же, не разуваясь, прошёл прямо по светлому ковру к бару. Его рука без колебаний выбрала из десятков бутылок приземистую, тёмно-зелёную – тот самый односолодовый виски. Взял толстостенный стакан и плеснул себе щедрую порцию янтарной, маслянистой жидкости.

Он подошёл к ней, протягивая другой стакан.

– Надо выпить. За покойника.

Принять напиток из его рук означало признать его власть.

Инга медленно подняла лицо. Её голос, когда она заговорила, был едва слышным шёпотом.

– Я не пью виски. Ты должен был это знать.

Точный укол. Напоминание о его истинном месте. Ты – самозванец.

Стас замер. Усмешка сошла с его лица. Он резко развернулся и с силой поставил её стакан на полированную стойку. Несколько капель виски выплеснулись, оставив на тёмном дереве маслянистый след – несмываемую метку. Он схватил свой стакан и демонстративно, глядя ей в глаза, залпом выпил половину. Затем тяжело опустился на диван напротив.

Игорь Леонидович тоже не спал. Вернувшись в кабинет, он сел за свой массивный стол и открыл чёрный блокнот. Память – шлюха, доверять ей нельзя. С привычной тяжестью перьевой ручки в пальцах он начал выводить аккуратным, бисерным почерком хронологию: точное время встречи в лифте, цвет халата девушки – тёмно-синий, шёлковый. Он подробно описал чехол для сноуборда, его неестественную форму и вес, потом усмехнулся и дописал: «Maybach, чёрный. Номер приметный, три семёрки. Даже здесь Лещинский не мог без дешёвых понтов». Он закрыл блокнот и подошёл к панорамному окну. Внизу раскинулась ночная Москва, но он не видел её красоты. Его маленькая болонка Жюли неустанно металась у двери, скребла лапкой паркет, и её рваное движение лишь подпитывало его собственную подозрительность.

Стас встал с дивана и начал медленно обходить гостиную, проводя рукой по бархатной обивке, касаясь холодного мрамора каминной полки. Он остановился перед огромным окном, которое в предрассветной тьме превратилось в гигантское чёрное зеркало. Он смотрел на своё отражение. Уставший, небритый мужчина. Раньше, в зеркале заднего вида «Майбаха», он видел только затылок хозяина и свои глаза – глаза прислуги.

Он поднёс стакан к лицу и сделал большой глоток. Жгучая, торфяная жидкость обожгла горло сухим теплом, которое разлилось по груди.

Инга наблюдала за ним. Когда он замер перед окном, заворожённый собой, она поняла, что это её шанс. Молча, стараясь не производить ни звука, она поднялась и вышла из гостиной. Поднялась по широкой лестнице на второй этаж, выбрала самую дальнюю дверь. Гостевая комната. Убедившись, что Стас её не заметил, она вернулась, закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Громкий, сухой, металлический щелчок. Декларация о независимости. Демаркация границы.

Она придвинула тяжёлое кресло к двери, создав хлипкую баррикаду, и только после этого села на пол в самом дальнем углу комнаты, обхватив колени руками. Внизу шаги Стаса затихли. Он услышал.

Щелчок замка вырвал его из эйфории. Сука. Он развернулся, готовый взбежать по лестнице и выломать дверь, но на полпути остановился. Усталость и виски навалились всей своей тяжестью, пригвоздив его к месту. Навалился голод, острый, требующий.

Он пошёл на кухню. Огромное, похожее на операционную, помещение. На входе зацепился ногой за едва заметный порожек и едва не упал, выругавшись сквозь зубы. Даже пол в этом доме был против него. Его взгляд упал на гигантский, встроенный в стену холодильник. На нём не было ручек. Стас подошёл и уставился на гладкую стальную поверхность. Нажал на угол. Ничего. Попробовал поддеть ногтями – бесполезно.

Из его горла вырвался сдавленный, удушливый звук, и он со всей силы ударил кулаком по стали. Глухой удар и ответный, дребезжащий звон бутылок внутри. Он стоял посреди чужой кухни, властелин этого дома, и смотрел на свои руки. Руки, которые полчаса назад ломали кости трупу, но не могли открыть холодильник.

Он развернулся и побрёл обратно в гостиную. Рухнул в кресло, схватил бутылку с односолодовым виски. Сделал большой, отчаянный глоток прямо из горла. Жгучий, торфяной дым продрал гортань, но не принёс облегчения. За окном серое небо обещало рассвет. Война откладывалась до утра.