Читать книгу Чужая кожа - Сергей Кузнецов - Страница 2

Стас сидел в продавленном кресле, помнившем ещё его отца, и тупо смотрел на экран выключенного телевизора, где в мутном отражении кривилось его лицо. Из динамиков пробивался рёв стадионов Чемпионата мира, но здесь, в стенах облезлой однушки в Бирюлёво, воздух был густым, пропитанным горьким запахом вчерашней гречки и дешёвого пива, которое он цедил прямо из тёплой банки. Он ненавидел этот запах, эту мебель, это отражение – тридцатидвухлетнего мужика в растянутой футболке, чьим главным достижением была возможность водить машину, которую он никогда не сможет себе позволить. Каждый вечер, возвращаясь сюда из мира золота и мрамора, он чувствовал, как его собственная жизнь скукоживается, а граница между ним и ними превратилась в непроницаемый слой стекла.

Резкая трель мобильного полоснула по нервам. Он поморщился, не глядя нашаривая на засаленном подлокотнике вибрирующий брусок. На экране светилось её имя. «Инга». Не «Инга Андреевна», как она требовала себя называть при посторонних, а просто – Инга. Он сам так записал, в знак молчаливого, бессильного протеста. Чего этой суке надо в полночь? Раздражение, привычное, как ноющая боль в пояснице, схлестнулось с хищным интересом. Она никогда не звонила ему напрямую. Никогда.

– Слушаю, – буркнул он в трубку.

– Стас. Мне нужно, чтобы ты был у чёрного входа в башню. Срочно.

Голос, глухой и безжизненный, был лишён воздуха. Ни «пожалуйста», ни объяснений – приказ.

– Что-то случилось? – он сел прямее, чувствуя, что это не очередной её каприз.

В трубке повисла пауза, наполненная сбившимся дыханием, а затем её голос прозвучал с пугающей, мертвенной глухотой: «Всё плохо. С шефом. Приезжай сейчас же».

Она бросила трубку. Стас ещё несколько секунд держал телефон у уха, вслушиваясь в короткие гудки. Проблема с шефом. Эта фраза, брошенная её мёртвым голосом, была не сигналом тревоги, а щелчком стартового пистолета. Внутри что-то качнулось. Передоз у очередной шлюхи, которую ей приказали убрать? Может, Хозяин снова сорвался, разбил что-то дорогое, и теперь она не справляется? Любой сбой в системе был разрывом в цепи его подчинения. Возможностью просунуть палец в трещину и надавить.

Он тяжело поднялся. Натянул вчерашние, жёсткие от пыли джинсы. Схватил со стола ключи. Тяжёлая, холодная связка с массивным брелоком «Maybach» – единственный осязаемый трофей, пропуск в тот мир, что он так презирал и которым так отчаянно хотел обладать.

Как только звонок завершился, её будто парализовало. Нужно было двигаться, но пол под ногами стал вязким, каждый шаг давался с глухим усилием. Она заставила себя дойти до бара. Пальцы одеревенели; тяжёлый графин накренился в ослабевших руках, и ледяная вода плеснула на запястье, обжигая холодом. Этот укол боли на секунду прояснил сознание. Она здесь. Он мёртв. И помощь уже в пути. Помощь или погибель.

Нужно было одеться. Мысль, что Стас увидит её нагой, рядом с трупом, обожгла стыдом. Она пошла в гардеробную – гигантскую комнату, пахнущую кожей, деньгами и нафталином. Взгляд скользнул по вешалкам с её шёлковыми нарядами, но она прошла мимо. Ей нужна была не одежда, а его личина. Символ присвоенной власти. Она сняла с крючка его халат – тяжёлый, из тёмно-синего шёлка, с вышитыми на груди инициалами «V.L.». Он был огромен для неё, пропах его дорогим парфюмом, и это сочетание запаха и прикосновения чужой ткани к коже вызвало новый приступ тошноты. Инга плотнее закуталась в халат, туго затянула пояс, словно пыталась стянуть обручем распадающееся тело.

Теперь оставалось ждать. Каждый звук стал оглушительным. Мерное гудение климат-контроля походило на вой сирены. Тихий щелчок тающего льда в забытом бокале заставил её вздрогнуть. Она подошла к панорамному окну. Город внизу не кипел – он молчаливо истекал холодными огнями проспектов-артерий. Низкий, утробный рокот столицы, проникающий сквозь тройные стеклопакеты, ощущался не звуком, а вибрацией, проходящей сквозь кости, напоминая о мире, которому не было до неё никакого дела.

В тишине пентхауса она услышала сдавленный, едва различимый скрежет. Звук оказался не внешним – это лифт, поднимавшийся где-то в шахте, продирал по стене невидимым, медленным когтем. Она замерла, пока скрежет не удалился в противоположную сторону. Инга выдохнула воздух, который, кажется, не вдыхала целую минуту. Лёгкие горели.

Стас вжимал педаль в пол. «Майбах» нёсся сквозь праздничный, обезумевший город. Москва ревела. Улицы превратились в бурлящие реки из людей с флагами, в пьяные хороводы и пробки, сигналящие в унисон. Он смотрел на это ликование через толстое, звуконепроницаемое стекло с холодным презрением, запертый в тёмной шкатулке, которая бесшумно разрезала чужой праздник. Это ощущение отдельности пьянило не хуже виски.

На одном из постов у Садового кольца его остановил молодой сотрудник ДПС. Он жадно заглянул в салон, его взгляд мазнул по приборной панели, по часам IWC на центральной консоли.

– Документики, – лениво протянул он.

Стас молча, с едва заметной небрежностью, протянул ему не права, а красную книжечку помощника депутата. Фальшивку. Лицо гаишника мгновенно изменилось. Он вытянулся, козырнул и торопливо махнул жезлом, расчищая дорогу. Стас не удостоил его даже кивком. Он нажал на газ, чувствуя, как в груди расправляется что-то горячее и твёрдое – правота сильного. Вот так это работает. Не правила. Красная корочка.

Он снова прокручивал в голове варианты. Что, если шеф мёртв? Мысль пришла внезапно, острая и пьянящая. Сердечный приступ. Инсульт. Что угодно. Тогда эта девка, Инга, останется одна. С ним. И с проблемами, которые сама не решит. Он не чувствовал беспокойства. Он чувствовал азарт. В воздухе запахло кровью. Смерть шефа могла стать его главным выигрышем.

Впереди, пронзая чёрное июньское небо, выросли башни Москва-Сити. Олимп, населённый порочными богами. И он, простой смертный, сейчас поднимется на эту гору, чтобы убрать за ними их грязь.

В глубоком подвале на Лубянке, в ситуационном центре службы безопасности, не было ни праздника, ни футбола. Заур Тагиев, начальник невидимой империи, сидел за центральной консолью. Свет от десятков мониторов, отражаясь от матовых стен, лишь подчёркивал мрак. Он постукивал пальцем по тачпаду, пролистывая сводки, и его тяжёлый, цепкий взгляд скользил по экранам. Из своей башни управления хаосом он не плёл паутину – он возвращал выбившиеся из графика точки к норме.

К нему подошёл молодой аналитик.

– Заур Ибрагимович, – доложил он почти шёпотом, сглотнув, – патруль ППС задержал пьяного английского болельщика. Пытался перелезть через ограду нашего объекта на Якиманке.

Заур чуть заметно свёл брови – даже такая мелочь нарушала порядок. Он взял со стола один из десяти телефонов.

– Сергей Николаевич, – его голос был тихим, с едва заметным акцентом. – Ваш район. Убери англичанина. Тихо.

Он положил трубку. Через пять минут аналитик доложил, что патруль отпущен, а болельщик испарился. Наконец, взгляд Заура остановился на строке персонального расписания Валерия Лещинского. «22:00 – … личная встреча, пентхаус». Статус: «Не беспокоить». Заур спокойно сделал пометку. Система работала безупречно. Система просто ещё не знала, что её сердце уже не бьётся.

Стас припарковал «Майбах» на месте с табличкой «В.А. Лещинский». Он вышел. Звук захлопнувшейся тяжёлой двери гулко разнёсся по подземной парковке. Рядом – другие монстры. Чёрный «Бентли». Вишнёвый «Феррари». Массивный «Гелендваген». Мир чужого богатства давил, душил демонстрацией силы.

В зеркальных стенах кабины лифта отразился злой мужик в мятой футболке. Стас демонстративно расправил плечи, репетируя новую роль. В воздухе всё ещё висел почти неосязаемый след её парфюма – Amouage. Он втянул его глубже, с извращённой злостью, запоминая этот аромат унижения и желания.

Двери разъехались. Длинный, пустой коридор, отделанный серым мрамором. Здесь не было звуков жизни; царила тишина, нарушаемая лишь низким, техногенным гулом. Он подошёл к массивной чёрной двери, и его рука сама собой повисла в воздухе. Стучать не было нужды. Он чувствовал её напряжение даже через толщу дерева. Она ждала.

Дверь открылась прежде, чем он успел поднять руку. На пороге стояла Инга. В огромном шёлковом халате хозяина она казалась до смешного хрупкой. Её лицо, лишённое косметики, стало серым, как бумага, на которой ещё не написали приговор. Зрачки, расширенные до предела, делали взгляд стеклянным, лишённым фокуса.

– Вызывали? – спросил он. Формально. Вежливо. Но в голосе уже прорезалась нотка вызова.

– Заходи. Быстро, – она попыталась сохранить обычный тон, но слова прозвучали сдавленно.

Он вошёл, и дверь за ним бесшумно закрылась, отсекая его от внешнего мира. Она не смотрела ему в глаза. Её взгляд был прикован к какой-то точке в глубине квартиры. Он проследил за ним. И всё понял.

– Опять с охраной внизу проблемы? – он намеренно задал этот вопрос, чтобы проверить её реакцию, и увидел по тому, как дрогнул уголок её рта, что дело не в этом. Он ощущал стерильный, ионизированный воздух и ещё что-то – тонкий, кислый запах страха.

Она не ответила. Вместо этого сделала едва заметное движение головой, указывая в сторону спальни. Этот жест был актом капитуляции.

Стас вошел в спальню. Картина, открывшаяся ему, не вызвала удивления. Его взгляд стал жёстким, цепким, как у оценщика. Валерий Лещинский, его всемогущий хозяин, лежал на огромной кровати. Лицо приобрело синюшный оттенок. Глаза были полуоткрыты. Стас не обводил комнату взглядом – он просканировал её, отмечая улики: разбросанная одежда, брошенный на покрывало шёлковый шарф, недопитый бокал.

Инга осталась стоять в дверях, не в силах переступить порог. Она смотрела, как Стас, её слуга, уверенно подошёл к кровати. Его движения были точными. Он, не колеблясь, двумя пальцами прижался к сонной артерии на шее Валерия. Пауза. Затем так же спокойно приоткрыл покойнику веко, заглядывая в неподвижный зрачок. Он делал это с таким отстранённым видом, словно проверял давление в шинах.

Его взгляд скользнул по телу, ища повреждения. Ничего. Затем остановился на багровой борозде на шее и переместился на скомканный шёлковый шарф. Он сложил два и два. Осмотр занял не больше минуты. Его безэмоциональное молчание было для Инги страшнее любых криков.

Закончив осмотр, Стас медленно повернулся к Инге. Он всё ещё стоял у кровати, и что-то в его фигуре неуловимо изменилось. Исчезла привычная, заискивающая сутулость водителя. Теперь он стоял прямо, расправив широкие плечи, и казался выше, массивнее.

Взгляд, которым он одарил её, стал приговором их прежним отношениям. Это был долгий, оценивающий, почти собственнический взгляд человека, который прикидывает стоимость бесхозного, но ценного имущества. Он скользнул по бледному лицу, по тому, как халат сполз с плеча, обнажая гладкую кожу, по рукам, сжатым в тщетной попытке унять дрожь. Он видел не «Ингу Андреевну», а напуганную, сломленную женщину. Вещь без хозяина.

Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Медленно, не отрывая взгляда, он сокращал дистанцию. Инга инстинктивно попятилась, пока не упёрлась спиной в холодную стену коридора.

Он остановился прямо перед ней, так близко, что она чувствовала запах его тела – смесь дешёвого антиперспиранта и сигарет. Он слегка наклонил голову, и его глаза, обычно пустые, теперь горели тёмным, холодным огнём. Голос был тихим, но в нём больше не было прежнего почтения.

– Так. Значит, хозяин сдох.