Читать книгу Чужая кожа - Сергей Кузнецов - Страница 3

Голос Стаса из коридора – ровный, безэмоциональный. Страшный. Адреналин схлынул, оставив во рту привкус желчи. Она заставила себя выпрямиться, сдёрнула с плеч тяжёлый шёлк чужого халата. Ткань, вместо того чтобы защитить, показалась липкой. Нужно было вернуть контроль. Вернуть мир, где она управляла, а он – подчинялся.

– Полиция, – выдохнула она. Слово повисло в тишине. Голос должен был звучать твёрдо, но в нём дребезжала струна. Она вскинула подбородок, пытаясь смотреть на него сверху вниз, как привыкла. – Я вызову полицию. Скажу, что произошёл несчастный случай.

Его тихое, презрительное веселье обожгло хуже крика. Он наслаждался её бессилием, впитывал её страх.

– Полиция? – переспросил он с издевательским удивлением, будто она предложила вызвать экзорциста. Он шагнул к ней, и Инга отступила, пока лопатки не впечатались в холодную стену. – Серьёзно? Звонок? Да они тебя, блядь, препарируют, как лягушку, вывернут и бросят в канаву. Я видел, как они с такими работают. Насмотрелся, пока ждал хозяина у отделов.

Он говорил буднично, раскладывая её будущее, как патологоанатом – органы на столе. Каждое слово – точный удар.

– Ты для них не человек, Инга. Ты – «палка». Готовый «висяк», который можно закрыть за сутки и получить премию. Сначала вежливо поговорят, потом – ночь в камере с вонючими бомжихами. Потом допрос, где тебе «случайно» отобьют почки. Они заберут твой телефон, твой ноут, прочтут каждую переписку. Узнают про всех, с кем ты спала за деньги. И с кем – бесплатно. А потом сольют это журналюгам. Представляешь заголовки? «Элитная проститутка убила олигарха во время секс-игр». Твоя мать в своей провинции повесится.

От его методичного, безжалостного голоса картины вставали перед глазами: грязная камера, безразличные лица, вспышки камер.

– А потом экспертиза, – продолжил он, наклонившись так близко, что она почувствовала запах пота и дешёвых сигарет. – Будут ковыряться в его теле. В твоём. Искать следы борьбы, наркотики, сперму. Всё это – в протоколах, которые будут читать десятки потных мужиков в погонах. И знаешь, что смешнее всего? Тебе не поверят. Никогда.

Он выпрямился, давая ей вздохнуть.

– Ты для них – просто шлюха, на которую можно повесить труп. А я? Обслуга. Мебель, которая ничего не видела. Меня отпустят через два часа. А ты сядешь. Лет на пятнадцать. Подумай, кукла.

Он обнулил её. Статус, деньги, связи – пыль. Его слова выбили из-под ног последнюю опору.

Инга сползла по стене. Халат распахнулся, обнажив бедро. Всё равно. Она обхватила себя руками, словно боясь рассыпаться. Он уничтожил её за минуту. Не силой – словами. Показал ей зеркало, где отражалась не хозяйка жизни, а расходный материал.

Стас отошёл. Это не было милосердием – он просто убирал с доски фигуру, временно выбывшую из игры. Медленно прошёл в гостиную. Шаги по мрамору – резкие, отчётливые. Он замер перед панорамной стеной, за которой в миллиардах огней дышала и праздновала ночная Москва. Чемпионат. Иностранцы. Счастье. Другая вселенная.

Он стоял так с минуту, впитывая вид, который раньше видел лишь в зеркале заднего вида. Его силуэт на фоне города – широкий, хищный. Затем он повернулся, окинул взглядом белые кожаные диваны, картины, стеклянный стол с шахматами из оникса. Взгляд зацепился за тяжёлое пресс-папье из цельного нефрита – игрушку Валерия. Стас подошёл, взял его. Пальцы, привыкшие к грубой коже руля, сомкнулись на гладком камне. Нефрит был обманчиво гладким, но обладал хищной тяжестью. Он взвесил его в руке, и эта тяжесть, теперь его, стала плотным комком присвоенной власти.

Инга следила за ним. Напряжение ушло из его шеи, руки легли на стол властно. Он больше не был водителем. Он врастал в роль хозяина.

Наконец, он повернулся к ней. На лице – пугающее спокойствие. В глазах – холодный расчёт. Он говорил тихо, и каждое слово било в тишине набатом.

– Мы не будем от него избавляться.

Инга моргнула. Мысли путались.

Он выдержал паузу, давая абсурду пропитать воздух.

– Я им стану.

Нервный смешок застрял в горле. Она искала в его лице признаки безумия. Но во взгляде была лишь холодная, математическая логика. Он не шутил. Не сошёл с ума. Он озвучивал план.

– Я стану Валерием Лещинским.

Он шагнул к ней. Тяжёлое пресс-папье в его руке качнулось, как маятник.

– У него встреча в банке. Через два дня. Подписать перевод. Десятки миллионов евро. На оффшор. Я слышал. Мы проведём эту встречу. Я подпишу. И мы исчезнем. Сорок восемь часов. Хватит, чтобы деньги ушли. И чтобы мы испарились.

Мозг отказывался это принимать. Не просто преступление. Чудовищная дерзость. Узурпация личности, жизни, власти. Он хотел не просто украсть деньги. Он хотел украсть саму суть Валерия.

– Ты с ума сошёл, – прошептала Инга, поднимаясь. Страх уступал место ледяному пониманию, с каким монстром она заперта. – Невозможно. Охрана. Заур… Он звонит ему каждое утро в девять. Что ты ему скажешь?

Она цеплялась за детали, за привычный мир, который он рушил. Но на каждый довод у него был ответ.

– Скажу, что сорвал голос. – Стас усмехнулся. – Орал вчера на стадионе. Он поверит. Хозяин так делал. А ты будешь рядом. Подтвердишь. Пискнешь в трубку: «Валерий Аркадьевич отдыхает». Твой голос Заур знает. Хватит.

– А лицо? Голос? В банке его знают! – сорвалась она.

– В банке будет полумрак. Надену его очки. Скажусь больным. Намотаю шарф. Люди видят то, что ожидают увидеть. Они ждут владельца миллионов. Они его и увидят. Я пять лет наблюдал, как он двигается, как держит ручку. Я смогу.

Он говорил с пугающей уверенностью. Инга лихорадочно искала брешь в его плане.

– А его телефон? Личный. Запаролен.

– Восемь, четыре, восемь, шесть, ноль, два, – без запинки выпалил Стас. – Год рождения его первой дочери. Думал, это хитро.

Инга замерла. Она знала пароль. Пьяный Валерий однажды хвастался. Но водитель?

– Как ты…

– Я возил его пять лет, – отрезал Стас, и в голосе зазвучала голая ненависть. – Пять лет слушал его трёп. Как покупал акции, трахал шлюх, угрожал партнёрам. Пять лет видел, с кем он встречается, кому жмёт руку. Пять лет я изучал его, как лаборант – крысу. Я знаю его лучше, чем его жена.

План не родился сейчас. Он зрел годами в душной кабине «Майбаха», в убогой квартире в Бирюлёво. Ждал своего часа.

И всё же Инга нащупала слабость.

– Какое у него любимое вино? – быстро спросила она. – Не для гостей, а то, которое он пьёт один.

Стас запнулся. Уверенность на миг дала трещину. Он не знал.

– А это, нахуй, неважно! – рявкнул он, злясь на себя. – Я не бухать с ними собрался! Я заберу его деньги!

Он не всеведущ. Просто одержимый наблюдатель. Эта брешь дала Инге надежду. Он не бог. Он может ошибиться. И на этой ошибке его можно поймать.

Тяжёлая пауза. Стас, скрывая слабость, отошёл к окну. На фоне огней Москвы его силуэт казался тёмным вырезом. В этот момент Инга почувствовала, как под ногами завибрировал мрамор – от далёкой, низкочастотной пульсации города, празднующего чужую победу. Эта вибрация, прорвавшаяся сквозь стеклопакеты, подчеркнула их изоляцию.

Стас смотрел вниз. Он был над ними. Выше. Как его бывший хозяин. Инга смотрела на его широкую спину и понимала: для того мира, для того города они больше не существуют. Они выпали из реальности. Заперты с трупом на вершине мира, в аквариуме, где действуют только его законы. Она потёрла плечи. Дорогой шёлк халата, недавно символ защиты, теперь ощущался как саван.

В это же время в частном командном центре в соседней башне Заур Тагиев заканчивал день. Тяжёлый воздух поглощал звуки. На стене мерцал гигантский дисплей: котировки, карты, потоки данных. Все индикаторы горели зелёным. В углу строчка: «Объект-1. Статус: норма. Гео: Империя-Тауэр. Сигнал: стабильный».

Он просмотрел отчёт. «Майбах» в 22:40 прибыл на парковку. Не двигался. Телефон – там же. По протоколу. Система не видела угрозы, потому что угроза была в отсутствии движения.

Заур откинулся в кресле, потёр глаза. Он знал привычки шефа. Тот часто пропадал на сутки-двое с «куклами». Главное правило – не лезть. Любой звонок – вторжение. Уверенность в предсказуемости клиента стала ловушкой. Радиомолчание он счёл знаком, что шеф «развлекается».

Он подозвал начальника смены, майора ФСО в отставке.

– Объект-1 на личном контроле, – сказал он сухо. – Не беспокоить до моего приказа или до девяти утра. Ясно?

– Так точно, – отчеканил майор.

Заур Тагиев поднялся, надел пиджак от Brioni и покинул центр, уверенный, что всё под контролем. Он не знал, что система уже дала сбой. И главная угроза – внутри.

Инга смотрела в глаза Стаса. Одержимость, похоть и за всем этим – железная решимость. Он пойдёт до конца. Она перевела взгляд к спальне, где в полумраке лежало тело. Больше не труп. Инструмент. Ключ к спасению.

Паника ушла. Остался холод. Выбор. Не между добром и злом. Между смертью быстрой здесь и медленной в тюрьме. План – безумие. Но это шанс. Единственный. Подыграть. Выжить. Ждать ошибки. Уничтожить.

Она смотрела на него. Не на водителя. Не на убийцу. На временного, опасного союзника.

Она не кивнула. Не сказала «да». Она вдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. Голос прозвучал тихо, но твёрдо.

– Пятьдесят на пятьдесят.

На лице Стаса отразились удивление и презрительное уважение. Он ждал слёз, истерики. Не торга. Кривая усмешка тронула его губы. Он не ответил. Просто бросил:

– Поговорим.

Воздух загустел. Стас развернулся и пошёл к бару.

– Найди его телефон, – бросил он через плечо. Голос снова стал жёстким, приказным. – Личный. И принеси мне его виски. Односолодовый, в тёмно-зелёной бутылке, слева на полке.

Он не просил. Он требовал. Инга на миг застыла, подавляя протест. Пока. Она должна следовать его сценарию.

Тело развернулось и пошло в спальню. Она двигалась механически, споткнулась о брошенный ботинок Валерия. Омерзительная деталь вернула её в реальность. Одна цель – выжить.

Стас подошёл к бару. Окинул взглядом ряды бутылок, каждая дороже его месячной зарплаты. Взял самый тяжёлый бокал. Его пальцы, ещё помнившие пресс-папье, застыли над бутылкой. Запястье дрогнуло от адреналина. Когда он наливал виски, несколько капель упало на полированный гранит. Он замер, посмотрел на пятно и торопливым, виноватым движением стёр его рукавом дешёвого пиджака. Как слуга. Только после этого наполнил бокал до краёв.

Инга вернулась. В её ладони лежал тяжёлый монолит – «личный» телефон Валерия. Она молча протянула его. Их взгляды встретились над бокалом. В её глазах – оцепенение. В его – холодное, хищное торжество.