Читать книгу Откат - Сергей Кузнецов - Страница 3

Боль вернулась первой. Не тупая, фоновая пульсация, а острая, режущая вспышка. Она пронзила правый бок, будто кто-то медленно проворачивал внутри раскалённый шип. Сознание цеплялось за эту боль – единственный якорь в сером, вязком тумане.

Он лежал на твёрдом и холодном. Старый линолеум, пахнущий въевшейся пылью и чем-то кислым. В уши въедалось мерное, назойливое гудение холодильника, похожее на предсмертный хрип.

Артём открыл глаза.

Потолок. Белый, с разводами от давнего потопа. Он смотрел на него, и реальность медленно собиралась по кускам. Дно. Убогая, безликая коробка на краю географии. Воздух здесь стоял, как вода в грязном пруду – густой от пота и едкий от запаха просроченного антисептика, которым она обрабатывала его раны.

Он лежал на полу под колючим пледом. Тело не слушалось, просто кусок мяса. Мысленная оценка повреждений выдала неутешительный отчёт. Правый бок – дыра. Сил – ноль. Каждый вдох отзывался болью. Но голова работала. Холодно и ясно.

Он перевёл взгляд. Катя сидела в дальнем углу, спиной к стене. Неподвижная, как часть интерьера. Её глаза не просто смотрели – они измеряли его. Взгляд снайпера, наведённый на цель. Рука лежала на столе, в нескольких сантиметрах от пистолета.

Память нахлынула битым стеклом. Осколки. Вспышки. Банк. Кровь. Боль. Предательство Волка – этот осколок был самым острым. И её лицо, искажённое яростью. Она тащила его. Спасла. Зачем? Вопрос был тактическим. В его мире ничего не делалось просто так. Её цель была непонятна, а значит – представляла угрозу.

Решение принято. Цель: вертикальное положение. Задача: вернуть контроль.

Артём упёрся левой рукой в пол, попытался приподнять торс. Боль в боку взорвалась новой вспышкой. Зрение расфокусировалось, лёгкие с сипом вытолкнули воздух. Он рухнул обратно, тяжело дыша. Кожа мгновенно стала липкой и холодной. Провал. Тело взбунтовалось. Он лежал, глядя в потолок, и слушал лихорадочный стук собственного сердца. Бессильная ярость заставила сжаться пресс. Он ненавидел эту немощь больше, чем боль, больше, чем Волка. Немощь была хаосом. А хаос был врагом.

Катя безразлично наблюдала за его борьбой. Как энтомолог за конвульсиями насекомого. Сочувствие было чуждо. Остался лишь сухой, отточенный расчёт.

Починить инструмент. Оценить угрозы. Разработать план. Он не был для неё человеком. Он был сломанным ключом к ресурсам. И одновременно – хищником в клетке, который мог в любой момент перегрызть ей горло.

Она знала, что он очнулся, ещё час назад. Его дыхание изменилось. Она ждала. Давала ему возможность самому оценить степень своего падения. Слова, которые он прохрипел в бреду, въелись в память. «Устранить». Она – переменная, которую нужно обнулить. И это знание давало ей не страх, а свободу. Свободу от любых иллюзий. Он был её врагом. Просто сейчас этот враг был прикован к полу собственной немощью.

За спиной послышался сухой, рваный звук – Артём скользил, упираясь в шершавую стену. Он не сдался.

Артём повернулся на левый бок, игнорируя протест нервных окончаний. Подтянул ноги, упёрся спиной в стену, используя её как внешний каркас. Движение было вязким, словно он вытягивал собственное тело из густого, ледяного мёда. Толкаясь пятками и левой рукой, он начал скользить вверх. Рана в боку отозвалась так, словно в неё снова вонзился нож. Он сосредоточился на одной точке на противоположной стене – на отставшем куске обоев.

Наконец, он сел. Тяжело дыша, откинул голову назад. Глаза были закрыты. Победа. Пустая, высосанная до дна. Сил не осталось даже на то, чтобы дышать. Он сделал это. Вернул себе малую толику контроля.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

Катя молча смотрела на него, и в этом молчании он прочитал правила новой игры. Она больше не была его вещью. Она была часовым у его клетки.

Прошло четыре часа. Время в этой душной коробке текло медленно, как гной. Артём не двигался, экономя энергию. Он прокручивал в голове события, восстанавливая их цепь. Предательство брата оказалось раной более глубокой, чем пулевые отверстия. Та рана не гнила, она выжигала изнутри.

Он перевёл взгляд на Катю. Она сидела за столом, склонившись над старым ноутбуком. Палец упрямо давил на кнопку питания. Тщетно. Аккумулятор сдох. Её упорство одновременно восхищало и бесило. Она действовала. Пока он, Бетон, был прикован к полу.

Ему нужна была информация. Полная картина.

Он сглотнул, прочищая горло.

– Докладывай, – голос прозвучал как скрежет ржавчины. Это было первое слово, которое он произнёс в сознании. И это слово было приказом.

Катя не обернулась. Её пальцы замерли над клавиатурой. Секунда, другая. Она медленно взяла со стола гранёный стакан с водой, сделала глоток. Это был акт неповиновения.

На его шее вздулась вена. Он ждал.

Наконец, она заговорила. Голос звучал так, будто в ней не осталось ни капли влаги; слова выходили сухими, отточенными.

– Волк предал. Банк был ловушкой. Две группы. Одна внутри, вторая снаружи.

Она сделала паузу.

– Ты ранен. Два огнестрельных. Плечо и правый бок. Большая кровопотеря. Сепсис. Я вколола тебе антибиотик из твоего тайника. Срок годности истёк.

Её тон был таким, будто она читала техническую документацию.

– Мы здесь. Квартира в Бирюлёво. Последняя в твоём списке. Самая убогая. Поэтому нас здесь ещё не нашли.

Затем она медленно оглянулась, бросив взгляд через плечо. В этом взгляде не было ни тепла, ни вызова – только трезвая оценка боеспособности актива.

– Ноутбук мёртв. Кейс у нас. Нас ищут. Очень активно.

Она изложила факты. Сухо. Сжато. Это был не доклад подчинённого. Это была аналитическая сводка партнёра. Равного.

Он сфокусировался на ней. Её взгляд – полированное стекло сканера, без эмоций и колебаний. Она не просто выжила, она мутировала. Он создал её и теперь видел результат своей работы. Он промолчал, лишь коротко кивнув. В этот момент он осознал: проиграл он не только Волку. Он проиграл ей.

Мультиэкранный дисплей в ситуационном центре «Алмаз-Капитала» пульсировал холодно-синим светом ночной Москвы. Волков не видел города. Он видел только сетку провалов – шесть квартир, три гаража. Каждый красный маркер был подтверждением его провала. Всё впустую.

На столе вибрировал защищённый мессенджер. Новое сообщение от Ташаева. Час назад это была фотография его жены. Давление было невыносимым.

– Сергей Иваныч…

Паша, молодой аналитик, сделал шаг, но замер, не решаясь нарушить его неподвижность.

– Что ещё? – голос Волка был сухим и надтреснутым. Он не повернулся, но напряжение его спины говорило красноречивее крика.

– Я ещё раз прогнал данные по биллингу… осталась одна аномалия… старый телефон… сделал один короткий пинг. Вчера, в районе Бирюлёво-Восточное.

Волк медленно обернулся. Его же собственная, заточенная годами логика кричала ему: Бетон не потащится в ебеня, в Бирюлёво. Не в клоповник. Он действует по протоколу. Его логика была сломана страхом за семью. Сломлена эго, которое отказывалось верить, что Артём мог поступить иррационально. Он цеплялся за свою ошибочную версию, потому что признать ошибку сейчас означало признать, что он потерял драгоценные часы.

Он посмотрел на Пашу холодным, ничего не выражающим взглядом.

– Проверь его старые контакты. Армейские. Всех. Подними архивы. Начинай прессовать. К утру он должен найтись.

Волк отвернулся к окну. Он расширял поиски, сжигал ресурсы, уходя всё дальше в неверном направлении.

На следующий день, ближе к полудню, он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы предпринять попытку. Титановый кейс, лежавший в углу, был их единственным шансом. Но он был заперт, а комбинация – в его голове и его пальцах.

Он подтащил кейс к себе. Закрыл глаза, восстанавливая в памяти ритуал. Четыре уровня аутентификации. Пароль. Биометрия. Движение. Код. Он знал его.

Он приложил пальцы к сканеру. Кожа под ними стала чужой. Кончики пальцев онемели, не чувствовали привычного холода металла.

– Сука, – выдохнул он. И в этот момент это случилось. Запах. Комната наполнилась густым, металлическим запахом пороха и крови. Вспышка памяти ударила, неконтролируемая, острая: хранилище банка, крик наёмника, когда пуля вошла ему в горло. Мир перед глазами распался.

Руки затряслись ещё сильнее. Он попытался ввести код на цифровой панели, но пальцы его не слушались. Система издала резкий, короткий писк. «Превышено количество попыток. Доступ заблокирован на 24 часа».

Всё.

Из горла вырвался сдавленный хрип. Он со всей силы ударил кулаком по линолеуму. Боль в костяшках – почти наслаждение. Что угодно, лишь бы не это тошнотворное бессилие. Его ярость была направлена на собственное тело. На предателя внутри.

Катя молча наблюдала за его срывом. Когда он затих, тяжело дыша, она сказала холодно:

– Бесполезно. Мы не будем ломиться в закрытую дверь. Это путь идиотов.

Она села за стол.

– Ноутбук мёртв, но у меня есть файлы Волка на флешке. Я скачала их ещё в Лондоне. Мы вскроем его с другой стороны. Через него. Он думает, что охотится на нас. Но теперь мы будем охотиться на него. Мы найдём то, что заставит его самого приползти к нам и открыть этот кейс.

Её голос был спокоен. Он просто констатировал факты, отсекая всё лишнее. Голос хирурга, объявляющего диагноз. Неизбежный и окончательный. И в этот момент Артём понял, что она действительно изменилась. Она больше не думала о выживании. Она думала о победе.

Вечер. Комната погрузилась в полную, не пропускающую свет темноту, которую лишь изредка прорезало синеватое мерцание экрана. Воздух был вязким и тонким, словно его приходилось продавливать в лёгкие усилием воли. Катя сидела за столом, подключив флешку к старому нетбуку – маленькому, слабому источнику света в их бетонной могиле.

Её работа была методичной. Она не пыталась взломать систему. Она искала аномалии. Человеческие ошибки. Она открыла папку с логами перемещений всех сотрудников СБ. Бесконечные столбцы цифр сливались в белый шум. Но она искала сбой, аномалию, человеческий фактор.

Откинувшись на спинку стула, чтобы дать мозгу отдохнуть, она открыла браузер и вбила в поисковик: «Подслушано Бирюлёво» – местный паблик во «ВКонтакте», полный постов о потерянных кошках и скидках в «Пятёрочке». Окно в другой мир.

Она лениво листала ленту. И вдруг взгляд зацепился за фотографию. Палец замер на тачпаде, а затем резко дёрнулся, возвращая страницу вверх.

Пост трёхнедельной давности. Размытый снимок, сделанный из окна. Уродливое, ржавое пятно их «копейки» на залитом солнцем газоне. Она была на виду. Подпись гласила: «Чьё ведро стоит уже вторую неделю? Номера скручены».

Воздух застрял в легких. Она перестала дышать. Медленно. Открыла комментарии.

«Да её уже менты фоткали, я видел».

«Вызывали участкового, он руками развёл».

«Баба Нина из третьего подъезда говорит, видела, как ночью какие-то двое в ней копались».

«Участковый вчера опять ходил, опрашивал всех. Сказал, машина в розыске по какому-то серьёзному делу».

Сеть сжималась не где-то там, в центре. Она стягивалась прямо здесь, под их окнами. Убежище стало ловушкой.

Она молча повернула экран нетбука к Артёму. Он приподнялся на локте, щурясь от света. Читал пост. Читал комментарии. Его лицо не изменилось, но в глазах появилось что-то новое. Взгляд Артёма оторвался от экрана и впился в неё. Их глаза встретились в полумраке. В этот момент между ними не было ни ненависти, ни борьбы за власть. Только одна удушающая правда: они в западне.

Ближе к полуночи усталость окончательно навалилась на Катю. Она сварила на плитке последнее, что у них было – безвкусный суп из бульонного кубика. Поставила одну тарелку перед Артёмом. Села за стол и снова погрузилась в файлы.

Он ел медленно, безразлично. Когда закончил, поставил пустую посуду на пол. В комнате снова стало тихо.

– Спасибо.

Слово прозвучало тихо, почти шёпотом. Оно было чужеродным. Артём Разумовский не говорил «спасибо». Он отдавал приказы, констатировал факты, угрожал.

Её пальцы замерли над клавиатурой. Она не повернулась. Слабость? Манипуляция? Она отсекла эмоции, просчитывая варианты.

Пустая тарелка. Топливо. Она обеспечила его энергией не из жалости, а из чистого, холодного расчёта. Ремонтировала свой актив. Это было не «спасибо», а признание факта, который его мозг ещё мог принять: она – необходимый, функциональный элемент его выживания. Он подтвердил транзакцию.

Она ничего не ответила. Лишь едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от экрана, и снова вернулась к работе. Она не поверила ему. Ни на секунду.

Но что-то изменилось. Эта короткая фраза не была примирением. Это было признание. Признание факта его полной, унизительной зависимости от неё. Для него – это был первый, выдавленный через силу шаг к принятию новой реальности. Для неё – ещё одно доказательство. Она знала: хищник, выживание которого зависит от чужой воли, становится только опаснее.