Читать книгу Откат - Сергей Кузнецов - Страница 4

Девятнадцатое июля две тысячи восемнадцатого года. Три часа пятнадцать минут ночи.

Тишина разбудила её.

Не крик, не грохот, не вой сирены. Её выбросило из тревожного сна, когда сломался привычный ритм. Последние три недели она жила под аккомпанемент его дыхания – тяжёлого, с влажным хрипом из гноящейся раны. Этот звук стал фоном, метрономом, отсчитывающим время.

Сейчас метроном молчал.

Катя бесшумно села на своём лежбище из старого пальто. Неподвижный воздух пропитался запахом болезни – кислой вонью пота, гниющей плоти и дешёвого антисептика. Пистолет лежал под ладонью, холодный и тяжёлый. Привычный.

Она посмотрела туда, где на брошенном матрасе должен был лежать он.

Пусто.

Кожа на затылке натянулась. Он не просто проснулся. Он встал. После трёх недель почти непрерывного лежания, после сепсиса, едва не сварившего его заживо. Последние два дня она заставляла его сгибать ноги, напрягать мышцы. Борьба с атрофией. Он рычал от боли, но подчинялся. Неужели сработало так быстро? И он сделал это бесшумно.

Она плавно подняла оружие. Обострившийся слух впивался в тишину, пытаясь выцепить скрип половицы, шорох, сбитое дыхание. Ничего. Только гул холодильника и собственное сердце в ушах.

Она перевела взгляд.

Чёрный силуэт застыл у окна, вырезанный из оранжевого зарева, которым город клеймил небо. Неподвижный. Неправильный. Не страх – ледяное предчувствие ошибки пробилось сквозь расчёт. Она поняла: он ждал.

Он начал поворачиваться. Медленно, с механической угловатостью. Скрипнула половица, раскалывая тишину. Лунный свет упал на его лицо, вылепив из мрака острые скулы и запавшие глаза. Взгляд был пуст, расфокусирован, устремлён мимо неё.

– Волк…

Слово сорвалось с его губ безумным шёпотом. Одержимость. Его разум, отравленный инфекцией, зацепился за единственное, что имело значение. Предательство.

Он шагнул к ней. Потом ещё. Его движение было заторможенным, но прицельным, как у автоматона, получившего единственную команду: «Уничтожить». Он шёл не на Катю. Он шёл на призрака, которого его воспалённый мозг поместил в её тело. Его руки медленно поднимались, пальцы скрючивались, готовясь душить.

– Артём, это я! – её голос прозвучал резко, как команда. Тон хозяйки. Тон тюремщика. – Очнись!

Он не отреагировал. Он был в шаге. Она откатилась в сторону, пытаясь вскочить, но он оказался быстрее. Его вес обрушился на неё, припечатывая к полу. Удар затылком о линолеум – сознание на миг погасло, дыхание оборвалось, оставив в лёгких горящую пустоту.

Его руки нашли её горло. Хватка была слабой, но в ней чувствовалась вся звериная ярость, что копилась неделями бессилия. Пальцы сжались, перекрывая не просто воздух, но и звук. Мир сузился до его лица, нависшего над ней, и до нарастающего гула в ушах. Паника уступила место острой, выживающей ярости. Её рука метнулась к низкому столику со стаканом воды. Пальцы нащупали рифлёное стекло. Она сжала его и, собрав последние силы, с размаху плеснула ледяную воду ему в лицо.

Брызги ударили его, как разряд дефибриллятора. Он дёрнулся, хватка на её горле мгновенно ослабла. Лихорадочный жар отступил, уступая место шоку. Он оцепенело уставился на свои руки, всё ещё лежавшие на её шее, а затем поднял глаза. Фокус вернулся, и реальность обрушилась на него. Он увидел не призрака. Он увидел её.

Он отшатнулся с коротким, гортанным хрипом, будто коснулся оголённого провода. Попытался отползти, но тело предало. Ноги подкосились, боль в простреленном боку заставила его согнуться пополам. Он тяжело осел на пол, хватаясь за рану, и зашёлся сухим, удушливым кашлем.

Он посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах была чистая ненависть. Направленная не на неё. На себя. На свою слабость. Он только что пытался уничтожить единственный ресурс, удерживавший его на этом свете.

Катя медленно поднялась. Провела тыльной стороной ладони по влажному затылку. Потёрла шею, где ещё горели следы его пальцев, и посмотрела на него. Её молчание было страшнее любого крика. Оно было приговором. Она видела его на самом дне. И это знание теперь встало между ними стеной.

Девять часов утра. Ситуационный центр СБ в одной из башен Москва-Сити.

Воздух в центре был спёртым, пропитанным жаром перегруженных процессоров и запахом дешёвого кофе. Сергей «Волк» Волков не спал третьи сутки. Черты лица заострились, под глазами пролегли тени. Он скользил пальцем по сенсорной панели, размазывая жирные следы. На экране горели красным восемь пустых убежищ Артёма.

– Сергей Иваныч, мы проверили все двенадцать объектов. Пусто, – голос молодого аналитика Паши был ровным, но нервным. – Но есть кое-что ещё. Старуха из Бирюлёво… снова звонила. Третий раз за утро. Говорит, ночью был шум, крики. Настаивает, чтобы вскрыли квартиру.

Волк раздражённо отмахнулся. Его мозг, перегруженный кофеином, искал сложный план, достойный его старого командира, а не простое решение.

– Это паранойя старой карги, Паша! – рявкнул он. – Хочешь, чтобы я отправил группу в сраный клоповник из-за бабкиных сказок? Бетон бы никогда не полез в такую дыру. Не его стиль. Он где-то залёг у старых армейских контактов. Поднимите их снова. Выверните наизнанку.

Паша открыл рот, чтобы напомнить, что последний пинг телефона девчонки в день побега зафиксировали именно в Бирюлёво, но поймал тяжёлый, воспалённый взгляд Волка и промолчал.

Челюсть Волка напряглась. Он процедил сквозь зубы: «Выполняй».

Паша молча кивнул и вышел. А Волк, оставшись один, достал телефон. На экране – лицо девочки, пойманное в моменте детской, чистой сосредоточенности. Его дочь. Он смотрел на это хрупкое изображение, как на амулет, который вот-вот потеряет. Потом экран погас. Он отхлебнул из фляги виски и снова уставился на карту, пытаясь разгадать ребус, которого не существовало.

Три часа сорок минут пополудни.

Жаркий июльский воздух, густой и пыльный, казался расплавленным свинцом. Рёв машин, визг детворы, обрывки музыки – всё сливалось в гул, давивший на барабанные перепонки. Продукты и вода почти кончились. Вылазка была необходимостью.

Она подготовилась. Старые джинсы, серая футболка, бейсболка, натянутая на глаза. Задача – стереть лицо, стать фоном, слиться с потрескавшимся асфальтом. Холод пистолета за поясом не придавал уверенности, лишь утяжелял каждый шаг.

На лавочке у подъезда сидела она. Та самая старуха. Её цепкий, острый взгляд впился в Катю. Катя прошла мимо, не меняя шага, но почувствовала, как под кожей что-то зашевелилось, липкое, словно она прошла сквозь невидимую паутину.

Каждый прохожий казался наблюдателем. Проехавший мимо патрульный УАЗ заставил её замереть. Она заставила себя не оборачиваться.

В маленьком продуктовом «Светлана» пахло хлоркой. Она двигалась быстро, сбрасывая в корзину воду, хлеб, крупу. Руки мелко дрожали. Когда она потянулась за пачкой макарон, пальцы соскользнули. Пачка с треском, оглушительным в тишине магазина, рухнула на пол, рассыпав вокруг бледные трубочки.

Кассирша оторвалась от кроссворда. Мужчина в замасленной спецовке обернулся. Их ленивые, безразличные взгляды сфокусировались на ней.

«Чёрт…»

Она опустилась на корточки и начала быстро собирать макароны, чувствуя их тупое любопытство. Сгребла всё в кучу, сунула рваную пачку в корзину и, почти не глядя, бросила кассирше мятые купюры.

– Сдачи не надо, – буркнула она и почти выбежала из магазина, проклиная свою слабость. Она оставила след. Привлекла внимание.

Она вошла в квартиру. Он ждал её. Сидел на полу у самого входа. Лихорадочный блеск в глазах спал, сменившись тяжёлой, осмысленной ясностью. Он выглядел лучше. А значит, стал опаснее.

Она молча прошла на кухню, начала разбирать пакет. Он не отрывал от неё взгляда.

– Ключи.

Голос был тихим, хриплым, но в нём не было просьбы. Это был приказ. Единственный способ вернуть себе иллюзию контроля.

Катя оставалась неподвижной, спиной к нему. Она могла вступить в перепалку, напомнить, кто кормит его с ложки. Но это была бы трата сил. Она сделала медленный, нарочито властный шаг в сторону, освобождая обзор, прежде чем повернуться к нему лицом. Их взгляды встретились над разобранными продуктами.

Она молча сунула руку в карман, вытащила единственный ключ и, не говоря ни слова, бросила его на пол перед ним. Ключ упал, как отстрелянная гильза, и замер на линолеуме. Он не стал его поднимать. Оставил лежать там.

Остаток дня и вечер утонули в плотном, гнетущем молчании. Они существовали в разных углах комнаты, как два зверя в одной клетке, избегая смотреть друг на друга. Время растянулось, пропитанное запахом антисептика и гречки. Она приготовила ужин. Они ели в полной тишине.

Его рука, тянущаяся к тарелке, заметно дрожала. От подавленной ярости. Он зачерпнул гречку. И в этот момент его пальцы предали его. Ложка выскользнула из ослабевшей хватки и с сухим звоном ударилась о пол.

Он замер, глядя на ложку. Медленно, с видимым усилием, наклонился и подобрал её.

Катя наблюдала молча. Ни сочувствия, ни злорадства – её взгляд стал плоским, как стекло сканера. Она видела не человека. Она видела неисправный актив. Проблему, требующую решения.

Когда за окном окончательно стемнело, она открыла нетбук.

Одиннадцать часов вечера.

Катя сидела за кухонным столом, сгорбившись над экраном, отбрасывавшим на её лицо мертвенно-бледный свет. Она была полностью поглощена работой, погрузившись в лабиринты чужих файлов. Систематизировала компромат на Волка, искала его уязвимости, выстраивала цепочки связей. Это была её территория. Её война.

Артём лежал на своём матрасе в тени. Он не спал. Смотрел на неё.

Взгляд был другим – без ярости, без похоти. Бесстрастное, изучающее любопытство хищника, который пытается понять повадки неизвестного ему зверя. Он анализировал её позу, наклон головы, то, как её пальцы бегают по клавиатуре. Он пытался расшифровать её, взломать её новый код.

Катя чувствовала его взгляд спиной. Он давил, как физический груз. Она не оборачивалась, но её концентрация была нарушена. Она была под микроскопом.

Игра изменилась. Он больше не пытался её сломать примитивной силой. Он пытался её понять. И это пугало её гораздо больше, чем его руки на её горле. Иррациональный зверь предсказуем. Холодный аналитик, смотрящий на неё из темноты, – нет. Она больше не была его жертвой. Она стала его самой интересной задачей. И она не знала, каким будет решение, когда он закончит расчёты.