Читать книгу Откат - Сергей Кузнецов - Страница 5

Сон оборвался: исчезло вязкое, привычное ощущение его хриплого дыхания. Глаза открылись мгновенно, но тело не шевельнулось. Она лежала на импровизированном матрасе из старого ватника, чувствуя, как немеют от холода кончики пальцев на ногах. Дыхание замерло в горле раньше, чем мозг отдал приказ. Он не дышит? Мысль была сухой, почти деловой. Если он мёртв, это меняет всё. Упрощает и усложняет одновременно. Напрягая шею, она сдвинула только взгляд.

Он сидел.

Сидел, прислонившись спиной к обшарпанной стене, и смотрел на неё. Не спал. Не бредил. Просто смотрел. В тусклом утреннем свете, пробивающемся сквозь грязное окно, его лицо казалось неподвижной маской. Кожа туго обтягивала скулы. Глаза, лишённые лихорадочного блеска, были пустыми и ясными. Они не оценивали, не угрожали – они фиксировали.

Он не просто смотрел – он вскрывал. Изучал её, спящую, беззащитную. В этом взгляде не было ни ярости, ни похоти. Было что-то хуже. Он не смотрел на женщину. Он составлял карту её уязвимостей. Волоски на затылке встали дыбом. Механизм внутри него, настроенный на уничтожение, нашёл новую цель. Её.

Она села, откинув тонкое одеяло. Тело повиновалось внутреннему, жестокому приказу, и каждое движение было выверенным, намеренным. Никакой демонстрации страха. Она – хозяйка этого пространства. Она это помнила. Он должен это помнить. Катя поднялась на ноги, чувствуя, как ноет каждая мышца. Три дня почти без сна, на грани истощения, но тело держалось. Она прошла мимо него в двух шагах, направляясь на кухню. Его взгляд давил на спину, отслеживая, как она держит осанку, как ставит ноги. Он больше не видел в ней жертву. Он видел противника.

Кухня – три квадратных метра убожества – встретила её серой пылью на липкой клеёнке. На столе, рядом со старым нетбуком, лежала последняя пачка дешёвого растворимого кофе. Она взяла её. Разорвала фольгу с силой, и пластик хрустнул под большим пальцем. Сделать две чашки – жест перемирия. Признание его возвращения в ряды живых. Сделать одну – декларация. Заявление о том, кто здесь контролирует ресурсы.

«Это всего лишь кофе, – прошептал остаток старой Кати. – Просто грёбаный кофе». Новая Катя, та, что родилась в крови и грязи московского банка, знала – мелочей не бывает. Она смотрела на пачку, и в голове проносились образы: его рука на её горле, его хриплый бред, его униженная ярость. Он пытался её убить. Он считал её инструментом. А инструменты не пьют кофе.

Она с силой вскрыла упаковку. В тишине щелчок пластика прозвучал неуместно громко. Взяла свою кружку – единственную чистую. Насыпала полную ложку коричневого порошка. Одну. Чайник, вскипячённый с вечера, был ещё тёплым. Она залила кипяток, и в нос ударил горький, химический запах цикория и жжёных зёрен.

Она села за стол, поставив чашку рядом с нетбуком. Спиной к нему. Демонстративно. Отпила. Жидкость обожгла язык: горячая, горькая, отвратительная. Пригубила снова. Поставив чашку, включила нетбук, погружаясь в холодную логику файлов Волка.

– Ты шумно дышишь, когда думаешь.

Его голос. Тихий, хриплый, но уже с металлом. Слова ударили в спину. Это был не комментарий, а укол. Выверенный. Он говорил: «Я вижу тебя насквозь. Я слышу, как работает твой мозг. Ты ничего от меня не скроешь».

Катя не обернулась. Она лишь заставила себя сделать ещё один глоток, чувствуя, как взмокла кожа под футболкой на лопатках. Утренний ритуал закончился. Новая война началась.

Два часа тишины, нарушаемой лишь стуком клавиш, его редким дыханием и монотонным, дребезжащим гулом старого холодильника «Саратов». Звук въедался в голову, не давая сосредоточиться. Она работала, игнорируя его присутствие. Это была её территория, её операция. Он был раненым зверем в её клетке. Она почти поверила в это.

Почти.

Шарканье ног по липкому линолеуму заставило её замереть. Она подняла взгляд. Он стоял в дверном проёме кухни, опираясь плечом на косяк. Его шатало. Лицо было бледным, лоб покрывала испарина. Но он стоял. Сам. Вертикальное положение стоило ему неимоверных усилий: дрожали колени, кожа на костяшках, вцепившихся в дверную раму, натянулась добела. Рука легла на рукоять пистолета, заткнутого за пояс джинсов. Холодный пластик успокаивал.

Он шагнул, потом ещё раз. Медленно, словно заново учился ходить, приблизился к столу. Остановился в метре от неё, тяжело дыша. Воздух наполнился запахом болезни – смесью аптечной химии, пота и чего-то металлического, как от свежей крови. Он не смотрел на экран нетбука. Его взгляд был прикован к ней.

Его рука медленно поднялась. Катя напряглась, готовая выхватить оружие. Но он лишь указал пальцем на её шею.

– Синяк, – голос был едва слышен, но каждое слово было чётким.

Она знала, о чём он. Утром в тёмном отражении экрана проступили уродливые отпечатки его пальцев. Клеймо.

Он сделал последний, самый трудный шаг. Теперь он стоял почти вплотную. Его качнуло, и он опёрся свободной рукой о столешницу, рядом с её чашкой. Кончики его пальцев коснулись её шеи. Кожа у него была горячей, сухой. Он провёл ими по потемневшей коже, очерчивая контур каждого синяка. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но её тело отреагировало против воли – мышцы живота свело судорогой. Это было нежно. Она обнаружила, что не дышит.

– Я, – сказал он. Это было не слово, а утверждение. Его палец провёл по синяку, как по свежему следу. Отныне этот след, эта боль, принадлежали ему.

Она могла бы отпрянуть, ударить его, выстрелить. Но она окостенела, фиксируя себя в этой позе, чтобы ни один мускул не выдал страха. Она заставила себя поднять на него взгляд. И молча кивнула. Один раз. Коротко. Да. Ты.

Он смотрел ей в глаза ещё несколько секунд, словно проверяя, есть ли в них страх. Не нашёл. Или нашёл не тот, который ожидал. Уголок его рта едва заметно дёрнулся вверх. Усмешка, отметившая территорию.

– Хорошо, – прошептал он, медленно отрывая взгляд от её глаз.

Он убрал руку. Развернулся, так же медленно, шатаясь, и побрёл обратно на свой матрас. Он не получил кофе. Не получил информации. Но он получил то, что хотел. Подтверждение. Его клеймо всё ещё было на ней. В его рухнувшем мире этот уродливый синяк на её шее был единственным, что ещё принадлежало ему.

Катя смотрела ему в спину. Рука отпустила пистолет. Пальцы коснулись шеи. Кожа горела. Он проиграл битву за кофе, но этот раунд остался за ним.

На седьмом этаже, в квартире, пахнущей корвалолом, Антонина Павловна прильнула к окулярам театрального бинокля. Её Валерка сгинул так же: сначала тихие дружки, потом шум по ночам, а потом его нашли в подвале. Она видела этот взгляд у «вертихвостки» – загнанный, лживый. Она не полицию вызывала. Она изгоняла призрак из своего подъезда.

Вчера – тишина. Вакуум. Шторы задёрнуты, отрезая квартиру от мира. Не к добру. Она настроила резкость. В окне напротив колыхнулась штора. Появилась тень. Массивная. Заполнила собой всё окно. Значит, не одна. А тот мужик, которого она видела в первый день, которого эта девка чуть ли не на себе тащила? Может, они его того… убили? В квартире труп. Эта мысль придала ей решимости. Дрожащий палец впился в диск старого телефона.

– Маслов! – прозвенел её голос в ухо уставшему лейтенанту. – Петрова, Чертановская! Восемьдесят седьмая! Я вам говорю, там страшное происходит!

– Женщина, я же приходил. Никто не открыл. Что я, дверь должен выламывать?

– Там мужчина! Массивный! Я видела! Они там забаррикадировались! Может, человека пытают! Вы обязаны принять меры! Я в прокуратуру напишу!

Тяжёлый вздох на том конце провода.

– Хорошо, Антонина Павловна, – процедил он. – Как освобожусь, зайду. В течение дня.

– Немедленно! – взвизгнула она, но в трубке уже гудело.

Сволочь. Но придёт. Куда денется. Страх перед жалобой сильнее лени.

После полудня он, казалось, набрался сил и снова начал свою игру. Психологическую осаду.

– Расскажи о родителях, – его голос был ровным, как у врача, собирающего анамнез.

Катя оторвалась от экрана. Родители. Самое больное место. Он знал это.

– Они в порядке, – ответила она сухо.

– Я не об этом. Кто они?

– Отец – инженер. Мать – учитель музыки.

– Хорошая семья, – голова его чуть склонилась набок, а в голосе прозвучала едва уловимая насмешка. – Любят тебя, наверное. Ждут. Ты им звонила?

– Нет.

– Чего? Боишься, что я снова попрошу тебя поделиться с мамой подробностями нашей… совместной жизни? – он наносил удары точно, целясь в самые уязвимые точки.

– Я не звонила, потому что любой звонок – это след, – её голос был холодным, как сталь. – Это оперативная ошибка. Ты должен это знать.

Он удовлетворенно скривил рот. Ответ пришелся ему по вкусу. Она училась.

– Хорошо. А до меня? До того, как ты стала оперативной ошибкой. У тебя был кто-то?

– Не твоё дело.

– Моё, – он подался вперёд, и его лицо исказила гримаса боли. Он замер, пытаясь перевести дыхание. Кожа на висках стала липкой, а челюсть свело спазмом. Он пытался удержать контроль, но она видела, как фокус его взгляда на секунду сузился, как вся его воля сосредоточилась на том, чтобы не рухнуть. И на долю секунды внутри шевельнулось что-то уродливое, неуместное. Жалость. Она тут же мысленно раздавила это чувство. Жалость – слабость. Слабость – смерть. Он не заслужил её жалости.

Она молча наблюдала, как он борется с болью. Когда приступ отступил, он откинулся на подушку, тяжело дыша. В его глазах полыхала ярость – на неё, на себя, на своё беспомощное тело.

– Этот разговор не окончен, – прохрипел он.

– Не окончен, – отрезала Катя, её взгляд не дрогнул, оставаясь прикованным к нетбуку.

Допрос провалился. Он не получил ничего. А она получила главное – подтверждение его уязвимости. Он больше не был всесильным монстром.

Вечер принёс духоту. Катя несколько часов билась над файлами. На флешке Волка, помимо россыпи мелочи, был один, самый важный – зашифрованный контейнер размером в несколько гигабайт. Прямой штурм был бессмыслен. Волк, наученный паранойей Артёма, не допустил бы такой ошибки. Нужен был не таран, а отмычка. Человеческая ошибка.

Она переключилась с криптографии на психологию. Начала анализировать файловую структуру флешки вне контейнера. Искала следы. Цифровой мусор. Свойства файлов, даты создания, скрытые папки, временные файлы, логи. Час, другой. Ничего. Волк был хорошим учеником. Он чистил за собой. Но никто не бывает идеальным.

И она нашла.

Остатки чужой рутины. Фрагмент лога синхронизации с облачным сервисом, случайно осевший на флешке. Она открыла его в текстовом редакторе и включила поиск по ключевым словам: «Ташаев», «счета», «отчёт». Час пальцы скользили по тачпаду, пока предплечья не свело судорогой. И тут она нашла. Не в логах. А в кэше предпросмотра изображений. Крошечная, едва различимая миниатюра скриншота рабочего стола. На нём был открыт текстовый файл.

Катя увеличила изображение до предела, вглядываясь в рассыпающиеся на пиксели буквы. Старый процессор на секунду завис, экран пошёл рябью. Катя замерла, боясь дышать. Только не сейчас. Картинка стабилизировалась. Она забыла выдохнуть. Три строки…

Это был прорыв. . Точная координата. Имя файла, который, судя по всему, лежал внутри неприступного контейнера.

А вторая находка была ещё важнее. Инициал. Одна-единственная буква. Что-то личное. Что-то, что Волк, параноик и убийца, вынес за скобки своей профессиональной жизни. Семья? Любовница? Н. Первая ниточка.

– Что нашла?

Голос Артёма был резким, требовательным. Стук клавиш прекратился, и он это услышал. Он лежал в своём углу, но ничего не упускал. Он почувствовал изменение в напряжении воздуха.

Катя одним движением развернула нетбук так, чтобы он ничего не видел.

– Ничего важного, – её голос был абсолютно спокойным. – Просто мусор.

Она солгала. Легко, без малейшего колебания. Это была её информация. Её победа. Её оружие.

Он понял это мгновенно. Он услышал ложь не в словах, а в интонации.

– Покажи, – это был приказ. Старый, властный, не терпящий возражений. Голос хозяина.

Катя медленно обратила на него взгляд. Он был холодным, твёрдым и абсолютно пустым.

– Нет.

Одно слово. Короткое, как щелчок затвора. Оно повисло в душном воздухе квартиры, разрушая остатки старого мира. Она не просто взломала файл. Она замкнула на себе контур власти, став единственным источником информации.

Он смотрел на неё, и в его серых глазах ничего не отразилось. Он не злился. Он анализировал. Он мог бы попытаться отнять нетбук силой, но знал, что не сможет. Он был слишком слаб. Она же была вооружена. Он откинулся на подушку, отводя взгляд. Раунд был проигран.

Глубокая ночь. Единственный источник света – прямоугольник экрана нетбука. В его центре сидела Катя, ссутулившись, поглощённая работой. Быстрое, почти лихорадочное постукивание клавиш стало новым метрономом их жизни.

Артём лежал в темноте, с открытыми глазами. Он слушал. И работал. Незаметно, под одеялом, он напрягал и расслаблял кисти. Десять раз. Пауза. Ещё десять. Напрягал мышцы пресса, пока в боку не начинало жечь. Каждое движение – пытка. Каждое повторение – крошечный шаг из могилы. Она думала, что он сломлен. Он же просто пересобирал себя заново.

Сухой, методичный щелчок. Пауза. Ещё три – быстрее. Звук был негромким, но въедался в подсознание. Этот стук был звуком её работы, её мысли, её власти. Она больше не была его эхом, инструментом, вещью. Она стала самостоятельным игроком с собственными секретами. Он создал её. Обучил. Превратил в оружие. И теперь это оружие было направлено не вовне, а внутрь их клетки. И он впервые не знал, как его обезвредить.