Читать книгу Детективное досье. Тень бамбукового леса - Сергей Юрьевич Чувашов - Страница 9

Весть пришла с первыми лучами солнца, которые ещё не успели растопить иней на крышах Лицзяна. Монах-послушник, спустившийся в город за провизией, в ужасе прибежал в участок. Его слова были бессвязны, пропитаны священным ужасом: «Настоятель… Он в пещере для медитации… На нём знак… и гром…»

Дорога в монастырь «Поднесённое Небу Облако», что цеплялся за крутой склон в двадцати километрах от города, была извилистой и опасной. Чэнь Ли вёл служебный внедорожник с непривычной для него осторожностью, взгляд его был прикован к серпантину, уходящему в туман. Сяо Мэй молчала рядом, её пальцы бессознательно перебирали чётки, оставленные ей когда-то бабушкой.

Монастырь был небольшим, аскетичным. Пещера для медитации находилась в скале за главным залом, к ней вела узкая тропа, огороженная лишь низкой каменной оградкой. Тело настоятеля, старого монаха с лицом, испещрённым морщинами мудрости и аскезы, обнаружили в позе лотоса перед небольшим каменным алтарём. Казалось, он заснул во время медитации, если не считать неестественной бледности кожи и тонкой бороздки на шее – того же почерка.

Но символ был иным.

На простом, домотканом хлопковом одеянии настоятеля, прямо над сердцем, была нашита гексаграмма. Нити были синими, глубокого, как горное небо на закате, оттенка. Конфигурация: внизу – сплошная линия, над ней две прерывистых, затем снова сплошная и наверху – прерывистая.

– «Чжэнь», – прошептала Сяо Мэй, не нуждаясь в подсказке. – Гром. Возбуждение. Движение. А в сочетании с местом… «Гром над Горой» – это тоже устойчивая интерпретация. Сила, обрушивающаяся с небес. Пробуждение.

Чэнь Ли, уже надев перчатки, изучал не символ, а пространство вокруг. Пещера была крошечной, с единственным входом. Ни следов борьбы, ни посторонних предметов. Убийца вошёл, совершил дело и вышел, не побеспокоив никого в монастыре. Это говорило либо о нечеловеческой ловкости, либо о том, что его появление не вызвало подозрений. Может, его ждали?

– Кто видел настоятеля последним? – спросил он у старшего из монахов, который стоял снаружи, бледный как стена.

– Брат Минь, – ответил монах, не поднимая глаз. – Он принёс ему вечерний чай. Это было уже после вечерней службы, часов в девять.

– И после этого никто не входил?

– Вход в пещеру для медитации после захода солнца запрещён для всех, кроме настоятеля. Это правило.

– Но кто-то вошёл, – холодно констатировал Чэнь Ли. – Или… – он обернулся, окидывая взглядом небольшую группу монахов, – правило было нарушено тем, кому настоятель доверял.

Среди монахов пробежал сдержанный ропот. Чэнь Ли не спускал с них глаз, отмечая мельчайшие реакции. Его взгляд зацепился за одного – молодого монаха, стоявшего чуть поодаль. Его руки были сжаты в кулаки, а взгляд, полный не то страха, не то ярости, был устремлён не на тело учителя, а в землю.

– Вы, – Чэнь Ли сделал шаг в его сторону. – Брат Минь?

Монах вздрогнул и медленно поднял голову. Кивок был едва заметен.

– Вы принесли чай. Всё было как обычно? Настоятель что-то говорил? Может, ждал кого-то?

Брат Минь заколебался. Его глаза метнулись к другим монахам, затем обратно к Чэнь Ли. – Он… он был задумчив. Сказал, что чувствует приближение бури. Не настоящей. А… бури старой вины. Он сказал, что если с ним что-то случится, я должен отдать записку тому, кто придёт со знаком «Куй» (Сопряжение, Водоём).

– Записку? – резко переспросил Чэнь Ли. – Где она?

– Он не дал мне её. Сказал… она уже на своём месте.

Внезапно Чэнь Ли понял. Он повернулся и снова вошёл в пещеру, к телу. Осторожно, с помощью инструмента, он приподнял край одеяния. Под сидячим телом, на каменном возвышении, лежал сложенный вчетверо листок рисовой бумаги.

«Истина в глазе смотрящего. Предатель носит маску ученика. Ищи того, кто боится грома, но носит его имя. Прости их, ибо они не ведали.»

Записка была зашифрованной, но не для Чэнь Ли. «Боится грома, но носит его имя» – «Чжэнь» означало и «гром», и могло быть частью имени. Брат Минь? Нет. Он был напуган, но не выглядел предателем.

Внезапно в памяти Чэнь Ли всплыл образ – не из этого дела. Из его прошлого. Следователь в его команде в Пекине, молодой, амбициозный, с холодными глазами. Его фамилия была Лэй – «Гром». Он был тем, кому Чэнь Ли доверял, с кем делился гипотезами по делу «Молчаливого Феникса». И именно Лэй, как позже выяснилось, «случайно» упустил ключевого свидетеля, который потом исчез навсегда. Предатель в маске ученика.

Лёд сковал его изнутри. Это было не просто послание от настоятеля. Это было эхо. Эхо его собственного провала, его раны, которая никогда не заживала. Убийца не просто выбирал жертв и символы. Он играл с ними, с Чэнь Ли, на его самых больных струнах.

– Что? – тихо спросила Сяо Мэй, увидев, как он побледнел.

Он не ответил. Скомкав записку в карман, он вышел из пещеры. Солнце уже полностью осветило монастырь, но свет этот казался ему холодным и чужим. Он посмотрел на монахов, на скорбные лица, и везде ему мерещились маски. Кто здесь был просто монахом, а кто – «глазом» убийцы? Кто сообщил ему, что настоятель что-то знает? Ведь настоятель явно ожидал своей участи и пытался оставить предупреждение.

«Ищи того, кто боится грома, но носит его имя».

Он обернулся к брату Миню. – Есть ли здесь кто-то, чьё имя или прозвище связано с громом? Может, новичок? Или, наоборот, тот, кто давно здесь, но выделяется?

Монахи переглянулись. И тогда один, самый старый, медленно произнёс: – Брат Лин. Он пришёл к нам три года назад. Тихий, усердный. Но… он панически боится грозы. Уходит в самый дальний склеп и сидит там, пока не стихнет. А Лин… это иероглиф не от «грома», но в древнем произношении он созвучен слову «звон», «отзвук».

– Где он сейчас? – голос Чэнь Ли был подобен лезвию.

Все огляделись. Брата Лина нигде не было.

Чэнь Ли бросился в сторону жилых келий. Дверь кельи Лина была приоткрыта. Внутри – идеальный порядок. Постель заправлена, немногочисленные личные вещи лежали на своих местах. Только на низком столике для письма лежал крошечный, аккуратно свёрнутый рулон синих шёлковых ниток. И рядом – нарисованная на грубом листе бумаги простая схема монастыря с отметкой на пещере для медитации.

Он исчез. Испарился. Оставив после себя только нити и насмешку.

Сяо Мэй застыла в дверях, глядя на нити. – Он был здесь. Внутри. Он не только убил. Он наблюдает. И он знает… – она посмотрела на лицо Чэнь Ли, искажённое болью и гневом, – он знает тебя. Знает, что тебя ранит.

Чэнь Ли сжал кулаки так, что кости хрустнули. Гром в его ушах был не от горного эха, а от прорвавшейся плотины прошлого. Это было уже не просто дело. Это была пытка. И он только что понял, что палач знает его историю лучше, чем он сам готов признать. И третья гексаграмма, «Гром», прозвучала не над горой, а прямо в центре его собственной, хрупко выстроенной, вселенной.