Читать книгу asdadadadad222222222 - Т. Т. Тестов - Страница 11

– Это же не Люся, – растерянно сказала Дарья, глядя на фотографию абсолютно незнакомой нам симпатичной брюнетки. Она ничем не напоминала тут Степанцову, которую мы знали: и черты лица, и волосы, и взгляд – всё было другим. Да чего там – мы смотрели на фото совершенно чужого человека.

– Спасибо, кэп, – фыркнул Женька, но даже в полумраке видно было, что и он находится под сильным впечатлением. – А может, просто перепутали фото? Ну, мало ли, случайно запихнули не в тот конверт. Бывает же.

– Нет, Жень, – тихо ответила Дашка, – это не ошибка. Хотя бы потому что эту девушку никто из нас не знает вообще. Если бы перепутали, то вместо фотографии Люси была бы фотка Несс или кого-то другого. Но не человека, которого никто из нас никогда не видел, понимаешь?

– Согласен, туплю, – вздохнул Самойлов, – и чего теперь?

– Нужно смотреть все конверты, – решительно сказала я, – мы точно знаем, что Степанцова как-то замешана в происходящем. Тот разговор на террасе выдал её с головой. Значит, она пролезла в «Серебряное» под чужим именем. Всюду в документах значится эта девчонка, – я показала на фото незнакомки, – а на самом деле тут кто-то другой. И что-то подсказывает мне, что она тут не одна такая. Конвертов не так много, можно все просмотреть, и тогда мы можем узнать, кто из учеников не тот, кем кажется.

– А зачем они хранят настоящие фото? – спросила Дашка, и я только плечами пожала.

– Затем, что там копии паспорта, а у них наверняка какие-то проверки бывают и прочее. А что предъявить не могут, так всегда отмазку придумать можно. Да и не сверяет никто, мне кажется, фото с живым человеком. А посетители сюда не допускаются: ни родственники, ни просто знакомые. Так что на самом-то деле риски минимальные.

– То есть ты думаешь, что тут найдутся ещё такие несовпадения? – Самойлов задумчиво провёл пальцами по конвертам. – Ну а что? В этом есть рациональное зерно. Давайте посмотрим. Главное, не перемешать их, а то вдруг они в каком-то определённом порядке стоят. Давайте по одному.

Скажу честно: когда я взяла в руки свой конверт, мне стало страшно. Вот такой совершенно иррациональный, беспричинный страх. А вдруг там не я, и всё, что я о себе помню – это внушение, гипноз и прочее. Поэтому, увидев свою фотографию, я не сдержала вздоха облегчения. Друзья меня прекрасно поняли и даже не подумали иронизировать.

Через полчаса изысканий мы выяснили, что ещё в трёх конвертах фотографии не совпадают с реальными людьми. Это было с одной стороны не так уж и много, а с другой – это же каждый пятый. На двадцать человек – четыре подменыша. Откуда в моей голове взялось это слово, я объяснить не могла, но оно на удивление верно отражало суть происходящего.

– А ведь это только среди учеников, – Женька задумчиво потёр подбородок, – а сколько их среди взрослых? Кстати, тут нет такой же коробки с их конвертами?

Поиски ничего не дали, скорее всего, нужные нам документы хранились в запертом сейфе, взламывать который мы не стали даже пробовать. То, что в прошлом шкафу ключ остался в замке, – это просто счастливое для нас стечение обстоятельств.

Решив, что обсуждать всё будем потом, когда благополучно покинем медкабинет, мы аккуратно закрыли шкаф, постаравшись поставить коробку точно так же, как она стояла. Потом Самойлов тихонько открыл дверь и убедился, что в холле по-прежнему никого нет. Мы выскользнули из помещения, и Женька запер дверь, а потом спрятал ключ в карман джинсов.

– К тебе? – шепнул он, повернувшись к Дашке. – Я всё равно сейчас не усну, думаю, вы тоже. Ну и обсудить нам есть что.

Лично я выдохнуть смогла только когда мы все втроём разместились на полу в комнате Дарьи.

– Жесть! – Самойлов прислонился спиной к стене и вытянул ноги. – Такого адреналинового выброса я давно не испытывал. До сих пор потряхивает, если честно.

– И не поспоришь, – Дашка налила себе воды и в три глотка опустошила стакан, – стресс тот ещё. И от процесса, и от результата. Чего делать-то будем?

Мы переглянулись: если к тому, что среди подменышей окажется Марк, мы были как-то внутренне готовы, насколько это в принципе возможно, то увидеть фотографии совершенно чужих людей в конвертах с именами Геры и… Стеши я, например, не ожидала вообще никак. Но реальность была такова, что в конверте, на котором красовалась фамилия Вяземской, была фотография хорошенькой светловолосой девушки, тоже достаточно пышной, но с совершенно другими чертами лица и карими глазами.

– Информацию мы добыли, – наконец-то нарушил тишину Женька, – и теперь в полный рост встал вопрос: что с ней делать-то? Мы же не можем просто подойти к той же Стеше и спросить, какие силы она представляет.

– Было бы прикольно, – засмеялась Дашка и тут же сама себе зажала ладонью рот, – а что, подходишь так и спрашиваешь: «А скажи, Стеша, с какой целью ты назвалась чужим именем и вообще кто ты такая? Какой у тебя интерес во всей этой истории?» Но, полагаю, так мы поступать не будем.

– Ну, мы же вроде как все жить хотим, – не то спросил, не то просто констатировал факт Самойлов, – а эти сведения из тех, что лучше держать при себе – целее будешь.

– Плюсую, – кивнула я, – потому как реакция той же Стеши совершенно непредсказуема.

– И что ты предлагаешь? – одновременно спросили Женька с Дарьей, слово именно у меня имелся ответ.

– Наблюдать, – я пожала плечами, – нам надо понять, знают ли эти четверо о тех, кто, как и они, прячутся под чужими именами. Мне почему-то кажется, что нет. Помните, Степанцова тогда сказала что-то типа того, что если бы она знала, кто, то помощник ей не понадобился бы? Значит, они действуют параллельно и помогать друг другу, ежели что, не станут. Чем меньше конкурентов – тем им же лучше.

– Пожалуй, ты права, Лизхен, – согласился Женька, – пока не разберёмся, что к чему, лучше делать вид, что мы не в курсе особенностей некоторых наших соседей.

– Я тоже к Гере внимательнее пригляжусь, может, теперь, когда мы точно знаем, что он не так прост, как старается казаться, чего и рассмотрю, – Дашка вздохнула, – так-то я ничего пока не замечала необычного.

– Знаете, девчонки, мне кажется, они так или иначе сами себя проявят, им же нужно как-то опередить конкурентов, – подумав, сказал Самойлов, – вы бы старались поменьше поодиночке ходить. Ну просто на всякий случай. Я тоже попытаюсь в одиночестве по тёмным углам без острой необходимости не шататься. А сейчас вы как хотите, а я спать. Надеюсь, ночью никто не прокрадётся ко мне в комнату и меня не покусает.

Выпроводив Женьку и убедившись, что его никто не заметил, я помахала Дашке и тоже отправилась к себе в комнату. Самойлов был абсолютно прав: спать хотелось просто нечеловечески.

Уснула я моментально, лишь только голова коснулась подушки, поэтому что именно меня выдернуло из состояния сна, сказать не могла. Но на меня словно ведро ледяной воды вылили: я распахнула глаза и сначала услышала лишь какой-то торопливый, заполошный стук. И только спустя некоторое время сообразила, что слышу бешено колотящееся собственное сердце. Что могло меня так напугать, при том, что я крепко спала и даже кошмаров никаких не видела?

Не шевелясь, я стала вслушиваться в окружающую меня тишину: она была какой-то вязкой, словно густой и почему-то очень холодной. Сразу захотелось натянуть одеяло повыше, а лучше вообще накрыться им с головой. Но не свойственное мне раньше странное то ли шестое, то ли ещё какое-то чувство просто кричало о том, что шевелиться не нужно. И оно же совершенно чёткого говорило мне, что в комнате кто-то есть. Кто-то чужой и недобрый, пахнущий холодом и чем-то сладковатым, но не приятным, а тревожным, если о запахе можно так сказать. И только через некоторое время я поняла: от того, кто был в моей комнате, пахло туманом и кровью.

Желание вскочить и завизжать как можно громче стало почти непреодолимым, но я только крепче зажмурилась. Во мне словно сошлись в невидимом поединке две силы: одна активно подталкивала позвать на помощь, закричать и попытаться выбежать из комнаты, а вторая призывала к благоразумию и категорически настаивала на том, чтобы не шевелиться и вообще никак не показывать, что я что-то или кого-то заметила.

Не знаю, чем бы закончилось это противостояние, но неожиданно психологическое давление стало слабее, а потом и вовсе исчезло. По комнате пронёсся едва заметный порыв ветра, а потом стало теплее, запах крови исчез, словно его и не было. И то же самое чувство, которое подсказало мне, что в комнате есть кто-то посторонний, теперь сигнализировало о том, что я снова осталась в одиночестве. Странный визитёр ушёл, так сказать, не попрощавшись, за что я ему была искренне признательна. Не уверена, что готова была даже просто увидеть, как выглядит существо, пахнущее ледяным туманом и кровью.

Интересно, зачем оно приходило? Вряд ли просто посмотреть на такую замечательную спящую меня: зрелище, наверное, привлекательное, не спорю, но не для подобной сущности. Что-то подсказывает мне, что люди интересуют его и таких, как он, исключительно в качестве еды.

А может, оно как человек, который иногда заходит в кондитерскую, даже если знает, что ничего там не купит, потому что доктор запрещает, но посмотреть-то и понаслаждаться ароматами можно? Вот и оно… Трилистник неприкосновенен, но посмотреть-то никто не запрещал, верно? Опять же: можно помечтать, как потом, когда человечки исполнят своё предназначение и станут никому не нужны, можно будет ими угоститься.

Интересно, оно только меня осчастливило своим посещением или к ребятам тоже наведалось? Шума и криков вроде ниоткуда не доносилось, так что или друзьям повезло больше, чем мне, или они тоже сообразили и прикинулись спящими.

Полежав неподвижно на всякий случай ещё минут десять, я осторожно открыла глаза и медленно повернула голову. Комнату наполнял пробивающийся через сдвинутые шторы лунный свет, а ведь я прекрасно помнила, что задёрнула занавески максимально плотно, чтобы утреннее солнце не било в глаза.

Да и само окно было прикрыто, но не до конца, а я никогда не оставляла окна не запертыми, так что доказательств чужого присутствия было более чем достаточно. Я свесилась с кровати, но никаких следов на полу не обнаружила, что было достаточно странно: вечером прошёл короткий дождь, и земля наверняка была мокрой, как и вымощенные дорожки. Значит, либо ночной гость пришёл через террасу, либо он передвигается, не касаясь земли.

Зачем оно приходило, это пахнувшее холодом и кровью существо? Ответ я получила, когда всё же рискнула опустить ноги с кровати и нашарить тапочки. Направившись в туалет, я боковым зрением заметила на столе какой-то предмет, которого там совершенно точно не было, когда я ложилась спать. Но вместо того, чтобы пойти и посмотреть, что там такое, я сделала два шага назад и даже руки за спину убрала. Не буду я одна даже близко подходить! Я боюсь, и мне ни капли не стыдно! Вряд ли существо, пробравшееся ко мне, оставило там что-то хорошее. Скорее, наоборот: это или намёк на грядущие неприятности или сами эти неприятности, так сказать, живьём.

Бросив быстрый взгляд на часы, я увидела, что они показывают самое начало пятого. На улице было ещё темно, но откуда-то в памяти всплыла информация о том, что четыре часа утра – это время «третьих петухов», до которых вся нечистая сила должна покинуть этот мир, иначе ей не поздоровится. Может быть, уход моего незваного гостя был связан именно с этим? Хотя в «Серебряном», насколько я поняла, всякая нечисть и нежить чувствовала себя более чем свободно что днём, что ночью.

Тут в мою дверь кто-то тихонько поскрёбся, и она чуть-чуть приоткрылась. Подавив желание взвизгнуть и запрыгнуть на кровать, я на всякий случай взяла с подоконника увесистую вазу и стала ждать очередного гостя.

– Лизхен, ты спишь? – еле слышный шёпот Дашки нарушил тишину, и я с облегчением выдохнула.

– Заходи, – прошипела в ответ, – только тихо.

– А ты чего вазу держишь? – удивилась подруга, бесшумно просочившись в комнату.

– Что под руку попалось, то и взяла, – объяснила я, ставя не пригодившуюся вазу обратно на подоконник, – а вдруг это была бы не ты? Кстати, чего не спишь-то?

– А ты?

Дашка прошла через комнату и забралась на мою кровать.

– Меня разбудили, – я устроилась рядом, – у меня кто-то был в комнате, Даш…

– У меня тоже, как мне показалось, – кивнула соседка, – только я никак не могла проснуться, понимаешь? Вот вроде изо всех сил стараюсь открыть глаза, и не получается, хоть ты тресни. И холодно очень в комнате стало, сыро как-то… А потом отпустило, как-то вдруг. Как будто тёплой волной окатило – и сразу смогла глаза открыть. И вдруг почувствовала, что обязательно надо к тебе идти, вот даже сама не могу сказать, откуда такая уверенность появилась. Ну я и пришла…

– Тот, кто у меня был, пах туманом и кровью, – я почувствовала, как по коже пробежали мурашки от воспоминаний, – и он что-то оставил на столе, но я боюсь смотреть.

– Где?

Дашка вытянула шею, пытаясь в сумраке рассмотреть стол. Потом не выдержала, осторожно сползла с кровати и на цыпочках двинулась в сторону стола. Я молча следила за ней и не мешала, потому что откуда-то пришла уверенность, что оставленное для меня послание не причинит никому другому никакого вреда. Просто потому что оно – только для меня.

Конечно, совершенно не факт, что оно несёт в себе какую-то опасность, но идти и смотреть, что это, категорически не хотелось.

– Чего там? – не выдержав, прошептала я, глядя на то, как Дашка наклоняется над столом.

– Сухие цветы и записка, – так же тихо отозвалась она, – цветы стрёмные какие-то, мне кажется, я уже видела такие где-то… только не помню – где…

– Не трогай, ну их на фиг, – я заставила себя слезть с кровати и подойти вслед за Дашкой к столу.

На краю лежал небольшой пучок сухих цветов, которые я и хотела бы забыть, да не получится: тонкие хрупкие стебельки, сиреневые цветочки, серые, словно припорошённые пылью листочки. Именно их я тогда принесла из непонятного сна-яви, и именно они росли там, откуда мы вытащили Золотницкую. То есть нам сразу давали понять, что тот, кто их принёс, так или иначе связан в теми мистическими силами, которые нашли убежище в «Серебряном».

Возле цветов лежал сложенный вчетверо листок бумаги, запечатанный чем-то вроде сургучного оттиска. Я такие только в фильмах видела, если честно.

– Откроем? – Дашка наклонилась к записке и чуть ли не обнюхала её. – Не зря же тебе это подбросили. Женьку бы позвать, но, раз он сам не появился, значит, либо к нему не приходили, либо он не смог выйти из своей комнаты. Я, знаешь ли, уже ничему е удивлюсь.

– Надо открывать, – вздохнула я и, замирая от страха и дурных предчувствий, взяла двумя пальцами записку. Вопреки моим опасениям, она не плюнулась проклятьем, во всяком случае, явным, не обожгла и не рассыпалась пылью.

Сломав тихо хрустнувшую печать, я осторожно развернула послание, написанное на плотном листе бумаги. В полумраке рассмотреть детали было сложно, а включать свет мы не рисковали, чтобы не привлечь ненужного внимания.

«Через три дня в полнолуние приходи в указанное место. Опасайся всех, чей истинный облик открывает луна. О.Л.»

– И что это значит? – после достаточно продолжительного молчания спросила Дашка. – Куда это – в указанное место? И кого он или она имеет в виду? И что за инициалы?

– Даш, я знаю примерно столько же, сколько и ты, – я вздохнула, – но мне кажется, что инициалы «О.Л.» – это «Ольга Львовна», та, о которой мы читали в легенде. Ольга Львовна Оленина.