Читать книгу Натуральный обмен - Татьяна Солодкова - Страница 8

Естественно, стражники ворвались в комнату тогда, когда все закончилось. Прямо как полиция в американских боевиках. Мне захотелось выругаться.

– Свет! – скомандовал я магическому освещению, сказал чересчур громко – перестарался с яркостью света. Пришлось зажмуриться.

– Что произошло, в-в-ваше высочество? – стражник даже заикаться стал, увидев меня. Так-так, похоже, кое-кто кое-что знает. Увидеть живым меня, всяко дело, не собирались.

На шум сбежались все министры, кто в чем, в основном в халатах и ночных колпаках, а также Мэл с Леонером, больше двадцати стражников и множество разбуженной шумом прислуги.

Господи! Я и не думал, что от удивления и разочарования можно так бледнеть. Но за здоровье Сакернавена, если честно, испугался.

– Всего лишь неудавшееся покушение, – ответил я таким будничным тоном, будто у меня таких покушений по пять штук на дню. Переступил через своего недавнего противника и отошел в сторону, чтобы дать зрителям обзор всех деталей.

Мой оглушенный враг – темноволосый парень в черной одежде – пока что не подавал признаков жизни.

– Кто бы мог подумать! – наигранно воскликнул министр Варнус. – Рэйнел Гердер!

Я остолбенел. Мне даже показалось, что кровь перестала течь из разбитой губы.

Это Рэйнел Гердер? Потрясающе. Не его ли я так хотел видеть совсем недавно? Что ж, будь осторожен в своих желаниях.

В голове слишком звенело, чтобы и дальше оставаться на ногах, и я без сил опустился на край моей распоротой постели.

Какая-то мысль попыталась пробиться на свет божий, но была убита наповал головной болью.

Министры фальшиво ужасались, Мельвидор стоял белый как снег, а Леонер бесконечно крестился…

***

Вскоре министры убрались восвояси, слуг и охрану выставили вон, а бесчувственного Гердера куда-то унесли. В комнате остались только я, Мельвидор и Леонер.

– С тобой точно все в порядке? – тревожно спросил волшебник. Таким бледным я его еще не видел.

– Ага, – зло ответил я, – в полном порядке. Цвету и пахну!

Глянул в зеркало: разбитая губа распухла и продолжала кровоточить, да и болела соответствующе.

– Господь спас тебя, – вставил монах, – значит, такова его воля. Тебе грех жаловаться.

– Я и не жалуюсь. – В голове по-прежнему звенело, но соображать я стал уже значительно лучше. Сарказм из меня так и рвался. – Я слишком поражен слаженностью действий некоторых людей. Первоклассно они все провернули.

– Они? – Леонер недоверчиво поднял бровь. – Ты подозреваешь министров?

– Они, – твердо повторил я. – Или, по-вашему, в порядке вещей то, что вся охрана этажа испарилась в одночасье? Если бы меня не понесло прогуляться по замку, я бы уже не разговаривал с вами.

– Значит, исчезла вся охрана… – задумчиво пробормотал Мельвидор. – Так, ясно…

– Зато мне не ясно! – вскипел я. – Ни черта мне не ясно! Если меня захотели убрать, у них что, просто неизвестного наемника не было? Зачем нужно было замешивать парня, о котором и так все сейчас только и говорят?

– Думаю, Рэйнел был добровольцем, – предположил Леонер. – Понятно, что у него был повод ненавидеть Эридана. Наверное, министры предложили ему помощь, и он ее принял.

Звучало логично, но мне что-то не нравилось. Что-то не сходилось. Еще бы понять, что именно.

Министры, ясное дело, подстроили убийство принца и убрали охрану. Но если они собирались привлечь Гердера, с их стороны было бы гораздо разумнее до поры до времени вообще скрыть информацию о его возвращении. Разве что только…

Я прикусил губу, судорожно соображая. Так, если целью министров было просто убрать Эридана, то почему они не сделали этого раньше, когда я не выходил из комнаты целых три недели? Выходит, они ждали чего-то… Хотя чему я, собственно, удивляюсь? Если просто взять и убить наследника, возникнут вопросы, придется хотя бы для вида проводить расследование, а это значит раскидываться людьми, когда война за трон будет в самом разгаре.

Вот теперь я, кажется, понял. Принц убит, а его убийца пойман и казнен – великолепный план: министры чисты, наследник устранен, люди довольны. Ни у кого и лишнего вопроса не возникнет, тем более если бы принца убил сын заговорщика и предателя.

Мои умозаключения мне очень не понравились, но чем больше я об этом думал, то тем больше начинал верить в свою правоту.

– Андрей, что с тобой? – испугался волшебник. – У тебя такое лицо…

Я тряхнул головой, отбрасывая от себя все лишнее.

– Со мной-то ничего… А где Гердер?

Леонер посмотрел на меня как на идиота.

– Его же сразу унесли, сейчас приведут в чувства и допросят.

– И потом казнят, – на этот раз в моем голосе не было вопросительной интонации.

– Ну, само собой, – развел руками монах. – Он покушался на жизнь наследника. Думаю, его казнят завтра же.

– Замечательно… – Я потер виски, пытаясь сосредоточиться. – Где он? – спросил, резко вскинув голову.

Монах пожал плечами.

– В темнице под замком. Где ж ему еще быть? Но ты не беспокойся, с ним теперь разберутся без нас.

– Разберутся, – вздохнул Мэл, – ничего уж не поделаешь…

Господи ты боже мой! Как же мне надоело это дурацкое состояние всеобщей беспомощности и безнаказанности министров!

– Никто ни с кем разбираться не будет, – процедил я сквозь зубы и бросился к двери.

– Стой, во имя Господа! – Леонер преградил мне дорогу. – Оставь все, как есть. Ты не Эридан, не забывай об этом. Не слишком ли много ты на себя берешь?

– Меня только что пытались убить. Вместо Эридана, между прочим, – холодно напомнил я. – По-моему, я имею право разобраться в последствиях своего же убийства.

– Но…

– Пусть идет, – перебил его волшебник. – Хуже быть уже все равно не может.

И я вырвался в коридор.

***

Стражников в подвальных помещениях собралось человек двадцать, не меньше. Вот куда они все сбежали с моего этажа. Ну, положим, не сбежали, не будем несправедливы, а тихонько спустились по чьему-то приказу.

– Ваше высочество! – Вытянулся передо мной тот самый здоровенный детина, который все это время не выпускал меня из комнаты. Вот только сегодня у меня не было настроения спорить, и его богатырские размеры не произвели на меня ни малейшего впечатления. Ярость начисто стирает чувство страха.

– Где Гердер? – Я даже не подумал ответить на приветствие.

– Господин Сакернавен приказал допросить его.

И это, по его мнению, ловко уйти от ответа? Или он полагает, что я удовлетворюсь таким и пойду спокойно досыпать ночь в продырявленной постели?

– Я, кажется, спросил где, а не почему, – мой голос зазвенел яростью. Это подействовало. Стражник не ждал от тихого Эридана такого нападения и совершенно растерялся.

– Он может… э-э… быть опасен для вас…

– Хочешь сказать, что мне угрожает опасность, когда вокруг столько королевской стражи? – прошипел я. – Или как раз собственной стражи мне и следует опасаться?

– Никак нет, ваше высочество, но рисковать не стоит. – Похоже, стражник решил до конца стоять на своем.

Нет уж, так не годится.

Итак, значит, министры категорически запретили пускать меня к пленнику. И что же теперь делать? Стража боится их куда больше, чем принца. И это не просто плохо, это очень плохо. И если Эридана такое положение вещей устраивает, то меня – категорически нет.

Я вспомнил недавно виденный мною фильм о средневековье, где озверевший король приказывал казнить всех подряд и без разбору. Боялись его нешуточно. Как же там он себя вел?.. Ах да! Он всегда улыбался своим жертвам, чем приводил их в полный ужас.

Так что я улыбнулся охраннику самой своей доброй улыбкой.

– Ты прав, – сказал ласково, прямо-таки промурлыкал, – рисковать не стоит. Тем более завтрашняя казнь будет очень увлекательной – еще бы, столько приговоренных сразу…

Проговорив это, я сделал вид, что собираюсь уйти. Мне удалось сделать несколько шагов до двери с таким спокойно-удовлетворенным видом, что стражник все же дал слабину.

– Ваше высочество, – его голос прозвучал жалобно, – как это «столько приговоренных»? Гердер же был один.

Я остановился, изобразил на лице полнейшее недоумение недогадливостью стражника и повернулся к нему.

– Гердер был один, но вот стражи на этаже и у ворот должно было быть много. А раз их не было, за это придется кому-то рассчитываться. Вот я и прикажу завтра казнить всех тех, кто покинул свой пост, тем самым подвергнув жизнь принца опасности.

Я не без гордости наблюдал, что мои слова возымели должный эффект. Стражник побледнел и весь стал как-то меньше и ниже. Отлично! Кажется, я наконец понял, как нужно разговаривать с местными жителями.

– Ваше высочество… – пробормотал он и был больше не в силах что-либо добавить.

Ясно, чья вахта была тогда на моем этаже. Еще бы, теперь он перепугался, а то строил из себя непобедимого супермена.

– Где Гердер? – снова повторил я свой вопрос, на этот раз подражая тону директора школы.

Стражник сглотнул. Министров он боялся до жути, но инстинкт самосохранения подсказывал, что и со мной связываться не стоит, а потому растерялся совершенно.

– Если министры пишут приказ, я вполне могу его не подписать, – как бы невзначай напомнил я, – а вот мой указ они оспорить не могут. Ну да ладно. – Я махнул рукой, будто потерял всякий интерес к этой беседе. – К чему тебе эти тонкости… – И повернулся к выходу.

– Ваше высочество! – Ну, слава богу, я уж думал, у него стальные яй… нервы. – Постойте! Я провожу, ваше высочество! Сюда, ваше высочество!

Я запоздало подумал, что бы делал, если бы стражник не поддался на провокацию, и вздохнул с облегчением – на счастье, мне не пришлось это проверять.

Мы спустились еще на этаж ниже. Вот уж действительно подземелье. Мерзость какая. Если там, где я разговаривал со стражником, было просто сыро и мрачно, то ниже оказалось просто ужасно. Влага висела прямо в воздухе, зловоние невыносимое, дышать просто невозможно, да еще красные глаза крыс сверлят тебя из углов. Я даже поежился, и вовсе не от холода, хотя отопление здесь не помешало бы.

– Далеко еще? – раздраженно спросил я, пытаясь напугать стражника еще больше, чтобы он не заметил мой собственный ужас.

– Пришли, ваше высочество, – тут же ответил тот, остановившись у одной из массивных металлических дверей.

– Я так понимаю, на этом этаже содержатся наиболее опасные преступники? – уточнил я. Не выдержал и все же зажал нос манжетой.

Мой проводник презрительно поморщился.

– Смертники.

– А в ожидании казни им что, дышать не положено? – возмутился я, уже никого не изображая, подобное скотское отношение к людям меня на самом деле взбесило.

Похоже, страж меня все же не понял.

– А зачем? – удивился он. – Они ж все равно уже не жильцы.

Интересная логика, нечего сказать…

– И при короле Лергиусе они тоже содержались здесь? – на всякий случай поинтересовался я. Назвать короля своим отцом не смог, но я так затерроризировал стража, что он ни на что не обращал внимания.

– При его величестве данный этаж вообще не использовался. Перевести смертников сюда было решение министров, – ожидаемо ответил тот. Что ж, я так и думал. О короле все слишком хорошо отзывались.

– Так… – Я задумался, оперся рукой о дверной косяк и тут же влез в какую-то зеленую слизь. – Черт! Фу! – После этого у меня исчезли малейшие сомнения на тему: «имею я право или нет». Тщательно вытер ладонь о свои же штаны, не по-королевски, конечно, но не буду же я вытирать руки о доспехи стражника? – Значит так, – распорядился, – сейчас я зайду в камеру. Один. Поговорю с Гердером. И хочу быть уверен, что нам никто не помешает или не попытается подслушать. За это отвечаешь головой… э-э… как там тебя?

– Ганс, – услужливо подсказал он.

– Вот-вот, – кивнул я, – ты, Ганс, отвечаешь за выполнение моих распоряжений своей шкурой. Я понятно выражаюсь?

Вместо ответа он судорожно сглотнул.

– Молодец, Ганс, соображаешь, – похвалил я. – Подведешь – никакие министры тебя не спасут и пытаться не станут. Так что старайся. – Я сделал эффектную паузу и любезно пояснил: – Это было только первое. Второе: находишь надежного человека, который займется подготовкой камер на этаже выше. В течение дня никого, кроме крыс, в этой помойке остаться не должно. И проследи, чтобы заключенные добрались до новых камер живыми, без каких-нибудь там якобы несчастных случаев. Все понятно?

Ганс кивнул, потом сообразил, что делает и перед кем, и торопливо отдал честь.

– Да, ваше высочество! Слушаюсь!

– Отлично. – Я кивнул на дверь, возле которой мы все еще стояли. – А теперь открывай.

Страж завозился с замками. Ух ты, а я и не знал, что из-за меня у кого-то могут трястись руки.

– Жди здесь, – распорядился и на всякий случай еще раз напомнил: – И не забудь то, что я сказал: министры не могут отправить тебя на казнь без моей подписи на приговоре, я же их согласия спрашивать не обязан.

Интересно, это на самом деле так? В любом случае, судя по панике в глазах Ганса, он поверил, а это главное. Эх, и чего я раньше боялся этого здоровяка? Он же безобиднее Винни-Пуха.

Спохватившись, остановился на пороге и властно протянул руку ладонью вверх:

– Ключи. – Не хватало еще, чтобы меня замуровали вместе с моим несостоявшимся убийцей. Ганс, бледный как мел, вложил связку мне в ладонь. – Ждешь здесь, – напомнил я, отворачиваясь.

М-да, этот Ганс, наверное, вдвое старше меня, а я разговариваю с ним как с приблудной собакой!

И я вошел в камеру.

– Магическое освещение в порядке, – шепнул Ганс и прикрыл за мной дверь.

И вот только когда я оказался в камере, мои заплесневевшие мозги соизволили задуматься, зачем собственно я вообще сюда пришел. О чем говорить с этим неизвестным мне человеком, только что чуть меня не убившим? И чего, спрашивается, я сюда так прорывался?

В камере сыростью пахло сильнее, а холод пробирал до костей.

Темно.

– Свет, – прошептал я, желая получить неяркое освещение.

Мягкий ровный свет разлился по камере, демонстрируя неровные покрытые плесенью кирпичи и прогнившую солому в углу. Впрочем, солома здесь была явно лишней, потому что пленник был прикован к стене стоя.

За два часа, прошедшие после нападения, он пришел в себя, но уж точно не подобрел. С такой лютой ненавистью на меня даже Сакернавен не смотрел, когда узнал, что я жив. Встретившись с этим ненавидящим взглядом, я чуть было инстинктивно не сделал шаг назад, но вовремя сдержал себя. Да чего это я? Как пугать бедных стражников, так ничего, а сам готов бежать прочь, поджав хвост, стоит кому-то зло посмотреть? Нет, такой расклад мне совсем уж не понравился, и я остался стоять на месте.

Теперь можно было хорошо рассмотреть Гердера. Высокий худощавый молодой человек лет двадцати. Длинные темные волосы, одна прядь упала на глаза, но скованные руки не позволяли убрать ее с лица. Само же лицо было с поразительно правильными чертами – у нас парень с такой внешностью был бы кумиром миллионов и не сходил бы с экранов и глянцевых обложек.

Если во время нападения Гердер прямо-таки задыхался от ярости, то сейчас его ненависть казалась неподвижным айсбергом. Мне стало еще холоднее.

– Зачем ты пришел? – поразительно спокойно осведомился пленник, будто я заехал на чай в его загородный дом.

От его обыденного тона я растерялся. Это тебе не стражник, которому можно наврать с три короба, и он во все поверит. С этим же парнем нужно быть вдвойне осторожным, потому что, помимо всего прочего, он хорошо знал настоящего Эридана.

– Хотел поговорить, – честно ответил я.

Рэйнел невесело усмехнулся.

– Поздно, Эридан. Мы уже поговорили. Лучше бы дождался утра и увидел меня на эшафоте.

– А что, если я не хочу видеть тебя на эшафоте?

Он не так истолковал мои слова, и презрение в его взгляде накрыло меня с головой. Наверное, если бы не цепи, он бы отшатнулся, как от чего-то омерзительного.

– Не сомневаюсь. Чтобы выйти на площадь или хотя бы на балкон, требуется смелость. Ты не увидишь моей казни, потому что в это время будешь лежать в теплой постельке и думать, чем бы поразвлечься, пока все твое королевство не рухнет, и ты, наконец, не сможешь, вздохнуть с облегчением, что освободился… – Он вдруг резко оборвал сам себя. – Эридан, прошу тебя, уйди. Неужели у тебя не хватает ума не портить своим присутствием мои последние часы?

Мне и правда захотелось уйти, а точнее – сбежать, спрятаться подальше с глаз долой, потому что лицо горело огнем от стыда за своего двойника.

Но я остался стоять. Если все-таки прорвался сюда, из этой беседы нужно вынести максимум полезной информации.

– Я не собираюсь тебя казнить, – сказал я, пытаясь стойко выдержать его взгляд. – Мое убийство спланировали министры и воспользовались тобой…

– Ты что, всю жизнь будешь прикрываться своими министрами?! – перебил Гердер. – Или ты считаешь, что я такой недоумок и не понял того, что охрана убрана с этажа неслучайно? Да мне наплевать, чего хотят твои министры. Пусть бы они выставили меня козлом отпущения. Мне все равно. Я прекрасно знал, что из королевского замка этой ночью не вернусь. Лишь бы ты, подлый предатель, лежал в могиле!

Его ненависть снова выплеснулась наружу, и она меня пугала. В то же время стойкость этого человека поражала. Смог бы я, зная, что меня вот-вот отправят на смерть, вот так прямо и дерзко высказывать свои обвинения?

– Рэйнел, послушай… – снова начал я, но он опять меня перебил:

– Нет. Теперь уж ты послушай. Раз не желаешь уходить, выслушай все, что я о тебе думаю. И, пусть мне не удалось убить тебя, я умру с мыслью, что ты знаешь, как я тебя ненавижу. – Он подался вперед, и кандалы насмешливо зазвенели. – Нет, ты даже ненависти не заслуживаешь. Я тебя презираю. Могу понять, почему ты не стал добиваться нашего освобождения из Чадатеи – потому, что королевство важнее нескольких жизней. Я повторял себе это целый год, изо дня в день. Говорил себе, что не должен держать на тебя зла, что будь у тебя возможность, ты бы непременно нас вытащил. Повторял это, глядя из тюремного окна на то, как моих друзей, подчиненных, людей, за которых я нес ответственность, хоронили на кладбище для преступников. Хоронили поверх других могил, без почестей и поминок. Я верил тебе, Эридан, верил в тебя. И не давал другим возненавидеть тебя. Я каждый день уверял их, что ты вытащишь нас, а если нет, мы должны смириться во имя Карадены, потому что ты делаешь все для нее. А чем же на самом деле занимался в это время ты? Что делал ты, на которого так надеялись, в которого так верили? Ты окончательно превратился в тряпку, стал ручным зверем на поводке у министров. Эридан, ты стал предателем. Как ты мог обвинить в измене человека, который любил тебя больше собственного сына? – в его тоне просквозила такая боль, что меня замутило. – Человека, который из кожи вон лез, чтобы оградить тебя от проблем, чтобы помочь тебе, потерявшему обоих родителей, выжить в этом жестоком мире. А что сделал ты? Ты даже не потрудился докопаться до правды. Министры сказали: «Изменник. Казнить». И ты поставил подпись на приговоре. – Рэйнел перевел дыхание, и его голос стал тише: – Скажи мне, за что? – боль сменилась усталостью и обреченностью. – Чем мой отец заслужил такое? Ты даже не позволил ему покончить с собой в темнице, казнил его самой позорной казнью – ты его повесил. Повесил человека, отдавшего тебе и Карадене всю свою жизнь. Так заслуживаешь ты после этого чего-нибудь, кроме смерти?

Я молчал. Хотелось просто провалиться сквозь землю. Если я еще мог извернуться и спасти от смерти Рэйнела, то Кэреда Гердера с того света уже не вернуть.

Что я мог сказать? Оправдываться? Просить прощения? Так разве такое прощают?

Оказалось, Рэйнел еще не выговорился.

– Это все же хорошо, что ты пришел, – вдруг снова заговорил он. – Я хочу тебе сказать, что не боюсь смерти. Уже достаточно ее насмотрелся. Слишком близко и слишком часто. Я думал, что ничего страшнее чадатейской тюрьмы мне уже не увидеть, но ошибся. Когда я узнал, что ты сделал с моим отцом, то пожалел, что не умер там. Поэтому можешь тоже повесить меня, как его, можешь хоть четвертовать, хоть заживо сжечь на костре, я не стану умолять о снисхождении. Мне больше нечего бояться. Обо мне никто не будет плакать. Ты можешь обвинить меня в том же несуществующем заговоре, что и отца, и я не стану ничего опровергать, когда мне дадут последнее слово. Только ответь мне на один единственный вопрос: ты хорошо спишь по ночам?

Мне казалось, что голова сейчас расколется, как арбуз, и разлетится мелкими кусочками по полу… Я словно воочию увидел тех призраков, которые неотступно преследовали Эридана изо дня в день, те неупокоенные души, которые сделали жизнь принца невыносимой и заставили исчезнуть из королевского замка.

Только куда?

Призраки молчали.

И я молчал вместе с ними.

Я пошатнулся, оперся рукой о влажную стену, уже не обращая внимания на слизь. Похоже, хватит проверять свою выдержку, мне здесь не место. Гердера не казнят, это я для себя четко решил, но пытаться с ним поговорить бесполезно.

Поймал на себе пристальный взгляд пленника, сейчас в нем не было ненависти, только подозрение. Видимо, мое молчание не подходило под обычное поведение Эридана. Но мне нечего было сказать, хотя и молчать дальше тоже нельзя.

– Послушай, – я заговорил, и сам удивился, как глухо прозвучал мой голос, – не надо всего этого, тебя не казнят. Я сейчас же прикажу тебя освободить. И ты можешь покинуть Карадену, препятствовать тебе не будут.

Презрение и ненависть на лице Рэйнела сменились полнейшим неверием.

– И стража тебя послушается, если ты пойдешь против воли министров? – усмехнулся он.

Ну, если судить по реакции Ганса… И если я устрою еще парочку устрашающих сеансов промывания мозгов…

Костьми лягу, но послушаются, потому что ни за что не позволю казнить этого ни в чем не повинного человека.

– Да, – уверенно ответил я.

Повисла пауза.

Рэйнел сверлил меня взглядом, и с каждой долей секунды что-то в выражении его лица менялось, но эти изменения были такими стремительными, что я не успевал понять, что они значат.

Наверное, мы стояли друг напротив друга минуты две. Я как раз решил выйти из камеры и приказать Гансу освободить пленника, когда Рэйнел облизнул пересохшие губы и раздельно спросил:

– КТО. ТЫ?

Я врос в землю прямо там, где стоял. Сердце ушло в пятки.

Что же такого «не Эриданского» я сделал, что он обо всем догадался?.. Но я немедленно осадил себя. Да кто сказал, что он что-то там понял? У страха глаза велики. Мало ли, что Гердер имел под словами: «Кто ты?» Может, он сказал это, желая, чтобы принц признал, что он трус и ничтожество?

– Я тот, кто сейчас прикажет тебя отпустить, – ответил я, отбивая своим его пристальный взгляд.

Кажется, Рэйнел хотел еще что-то возразить, но потом передумал.

– Ладно, валяй, – неожиданно выдал он.

Черт, у него даже голос стал другим. Дружелюбным? Не может быть! Точно, догадался. И что, хотелось бы знать, теперь за этим последует?

Но в любом случае Гердер был невиновен, и я уже обещал его отпустить. Не собираюсь убивать человека ради собственной шкуры. К тому же, Мэл и Леонер обязательно что-нибудь придумают.

Я молча повернулся и открыл дверь.

– Ганс!

– Да, ваше высочество? – на пороге немедленно выросла массивная фигура стражника. Эк я его напугал, прямо-таки верный пес, был бы хвост, завилял бы.

– Освободи пленника.

У Ганса глаза на лоб полезли. То, что принц хочет побеседовать с арестованным до допроса, он еще мог понять – мало ли какие причуды случаются у этих венценосных особ. Но приказ освободить человека, только что покушавшегося на его же, наследника, жизнь, это как гром среди ясного неба.

Стражник стоял на пороге и часто моргал, не в силах определить, не шутит ли его высочество. Но мне было не до шуток.

– Ты что-то не понял?

– Понял, ваше высочество. – Ганс кашлянул, видно, в горле пересохло. – Но министры категорически запретили даже ослаблять охрану этой камеры. Если преступник покинет подземелье, нам точно не сносить головы.

Интересно, кого он подразумевал под словом «нам»? Только стражу или заодно и меня? Судя по всему, действительно всех.

Меня снова обуяла ярость. Беззащитность одних и безнаказанность других – невыносимо!

– Снимай цепи, – прошипел я сквозь зубы. Ох и хотелось взять эти оковы и собственноручно придушить Сакернавена и остальную свору.

Стражник вздрогнул, будто я его и впрямь ударил, и завозился с ключами, очевидно, придя к выводу, что он хоть так, хоть так, не жилец.

Через минуту цепи с грохотом упали на пол, а Рэйнел отошел от стены, растирая руки.

– Хоть бы со стены плесень смыли, прежде чем приковывать, – проворчал он.

Ганс шарахнулся от него, как от чумного. В его понимании, Гердер был уже нежилец, а тут того освобождают, да он еще и возмущается.

Впрочем, замечание Рэйнела было более чем справедливым, и я поспешил напомнить стражу, что расслабляться не следует:

– Вечером я лично проверю, что все пленники переведены с этого этажа в более пригодные для жизни условия.

– Конечно, ваше высочество, я немедленно…

Я не стал дослушивать его обещания и бесцеремонно потащил Гердера за рукав к двери, раз уж он уже догадался, что я не принц, бесполезно поддерживать дурацкий официоз, от которого и так тошнит.

– Можешь уехать из города прямо сейчас, – сказал я, едва мы выбрались из камеры.

В ответ Рэйнел фыркнул.

– Никуда я не собираюсь, пока не узнаю, где настоящий Эридан.

Доказывать, что я и есть настоящий принц, не было ни малейшего смысла, да и не хотелось совершенно. А потому я честно пожал плечами.

– Понятия не имею, где его носит. Но, в любом случае, когда министры узнают, что ты на свободе, они постараются это исправить. Поэтому тебе лучше не изображать лопату и докапываться до правды, а сматываться отсюда, – резче добавил я. Сам не знаю почему, но мне дико не хотелось, чтобы Гердера в конечном итоге все-таки казнили.

– Ну, лопатой меня еще не обзывали, – хмыкнул Рэйнел, но послушаться моего совета явно не собирался.

Я остановился на лестнице и в упор уставился на него.

– Убирайся из замка, если хочешь жить.

Рэйнел еще несколько мгновений испепелял меня взглядом, потом медленно кивнул.

– Хорошо. Но я вернусь.

Этот вернется – упрямый. Но будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное – от него отделаться до того, как министры узнают о моей выходке.

Мы поднялись на верхний этаж, наконец покинув подземелье.

– Что сделать, чтобы тебя выпустили из замка? – прямо спросил я, раз притворяться больше не имело смысла.

Гердер стрельнул глазами в сторону пункта охрана у выхода из подземелий.

– Пусть напишут пропуск.

– Отлично. – И я решительно направился к стражам, вытянувшимся передо мной по струнке. Неужели Ганс успел всех предупредить, что наследник буйствует? – Чего ждешь? – обернулся я, и Рэйнел, на этот раз без возражений, догнал меня.

Я был зол, очень, настолько, что не сомневался, стража напишет мне не только пропуск для Гердера, но и индульгенцию, если того пожелаю.