Читать книгу Советский постмодерн А.В.Ахутина и программа теоретической культурологии - Вадим Беляев - Страница 4

Будем дальше рассматривать статью «Диалогика культуры». Рассмотрим параграф «Культура как феномен». Его содержание можно передать следующими тезисами.

1. Культура как целостность явлений: рассматривается круг феноменов, закрепившийся в сознании и науке под понятием «культура» — это цельная совокупность произведений искусства, философии, теоретической мысли и значимых нравственных или религиозных событий.

2. Произведение как культурная вещь: вещь становится культурной, когда адресована всем (послание будущему). Культура — не просто прошлое отложение, а сообщение будущему, выражающее мою жизнь и духовный мир, который может существовать после моей физической смерти в ином мире последующих эпох. Вопрос «что есть культура?» в итоге сводится к вопросу «в какой форме может существовать и развиваться мой дух и жизнь после гибели цивилизации?» — ответ: в форме культуры.

3. Пограничность культуры: культура возникает в попытках ответить на вопрос о потустороннем бытии и о сущности других культур. Каждая культура как «двуликий Янус» — одно лицо обращено к иной культуре и миру, другое — внутрь себя, к восполнению собственного бытия. Культура по своей природе погранична и находится на границе с другой культурой.

4. Горизонт личности: в культуре возникает существенное несовпадение автора со своим произведением. Все сознание автора трансформируется через обращение к внешнему слушателю/читателю/зрителю, что позволяет увидеть собственное бытие «со стороны» уже завершённого произведения. Личность — это перспектива, где сходятся разные смыслы и открывается возможность переосмыслить судьбу, навязанную обществом или характерами.

5. Индивид в горизонте культуры: личность есть индивид, чьи смыслы и судьба скрещиваются с культурным полем. Взаимодействие между общественным (традиции, нормы) и индивидуальным (привычки, характер) формирует уникальную судьбу, и в этом смысле индивид существует в горизонте культуры — то есть как часть и в рамках культуры.

Проанализируем сказанное.

На что следует обратить внимание? На то, что Ахутин акцентирует не культурные системы как замкнутые на себе смысловые миры, а культурные системы как способ существования индивидуального человека. Если бы акцент ставился на замкнутости смысловых миров культур, то тогда можно было бы прорисовывать негативные аспекты такой архитектуры как фундаментальные жизненные вызовы. Можно было бы говорить о культурах как изначально «закрытых» системах. Можно было бы говорить, что такого рода системы («закрытое» общество-универсум) превращают индивидуального человека в функционера, воспроизводящего системные определения в функциональных слоях, к которым он приписан. Можно было бы говорить об этих системах как о том, что обречено на идеологическую борьбу друг с другом. Я говорил об этом как о вызовах по размерностям «система — индивид» и «система — система».

Но что делает Ахутин? Он уже, совершив внутри себя (вместе с модерном), революцию «открытости» рассматривает культурные системы как «открытые». Вместо того, чтобы говорить о том, что изначально культурные системы не являются «открытыми», что революцию «открытости» совершает модерн, что он совершает при этом ответ на вызов негатива «закрытой» архитектуры, Ахутин говорит из позиции принципа «открытости». То есть он заведомо встает в такую точку интерпретации культурных систем, в которой все культурные произведения рассматриваются уже с точки зрения модерна. Весь культурный универсум от древности до современности рассматривается так, словно он никогда и не был состоящим из множества «закрытых» систем.

При этом можно говорить о том, что Ахутин сам того не осознавая, делает модерновую-постмодерновую позицию универсальной. Я говорил о том, что модерн можно рассматривать как ответ на вызов культурных систем как идеологических обществ, утверждающих свои ценностные миры как глобальнее и единственно истинные. В качестве ответа на этот вызов можно говорить о формировании модерновой социокультурной архитектуры как посткультурно-интеркультурной. Теперь можно прорисовать еще один фундаментальный аспект модерна. Это переход от «закрытого» общества-универсума к «открытому».

«Закрытое» общество можно определить как то, система которого предзадана индивиду высшей сущностью или фундаментальной структурой мироздания. Каждый индивид оказывается приписанным к тому или иному функциональному месту в системе и должен реализовывать ту жизненную программу, которая этому месту соответствует. В таком обществе активность рассматривается как нечто стратегически негативное, как попытка совершить диверсию относительно предзаданного устройства мира. Человек здесь является позитивно понимаемым «человеком пассивным». Если перенести такое системное устройство на универсум, то получится «закрытый» универсум. Он будет иметь предзаданную структуру и иерархическое строение. Элементы универсума будут рассматриваться как пассивные, как то, что должно по своей сути соответствовать тем местам в универсуме, к которым они относятся. Если мы посмотрим на средневековье, то увидим, что приведенная идеально-типическая схема вполне соответствует его мировоззренческому и социокультурному устройству. Системы общества и универсума мыслились как предзаданные элементам универсум и общества. Эти системы имели структуру качественной иерархии, где нижележащие слои служат вышележащим. Элементы (индивиды) понимались как пассивные, которые должны соответствовать своему месту в универсуме. Логика «человека пассивного» задавалась на уровне метафизики Ветхого Завета: человек изображался как тот, который своей несанкционированной активностью нарушил божественные заповеди и внес в мир хаос.

«Открытое» общество можно понимать как то, структура которого не является предзаданной человеку. Человек понимается как «человек активный», который строит проекты собственной жизни и общества, реализует их, критикует и перестаивает. Если сделать проекцию этого понимания на универсум, то получится «открытый» универсум. Системная структура в нем не предзадана элементам мира. Элемент мира находятся в активной позиции и своими активностями создают системные структуры. Модерн вполне можно представить как развертывание «открытого» общества-универсума. Это развертывание вполне можно вписать в структуру «вызов-ответ». В качестве вызова могут выступать те стратегические негативные аспекты средневекового устройства, которые соответствуют логике «закрытости». Чем больше человек переходного периода был готов понимать себя в качестве активного элемента мира, тем больше на уровне социальной теории и практики он готов был совершать реформы и революции «открытости». Развертывание модерна можно представит как последовательность таких реформ-революций. На каждом шаге происходили частичные «открывания» общества и универсума. Человек все больше становился позитивно понимаемым «человеком активным». Элементы универсума приобретали активный характер.

Тем не менее, на протяжении всего модерна боролись две противоположные тенденции: про-системная и контр-системная. Контр-системная тенденция старалась как можно радикальней освободить индивидуального человека от власти системных организованностей, что в пределе приводило к утверждению анархистских тенденций. Про-системна тенденция утверждала обратное — позитивность социально-системного деления человечества. Менялись основания, по которым формировались системные организованности, но сама про-системная логика оставалась действенной. В этом смысле на протяжении всего модерна контр-системная логика выступала в роли того, кто находится на стороне принципа «открытости». Чем больше про-системная логика проявляла себя, тем больше, с точки зрения противоположной стратегии, она актуализировала принцип «открытости». ХХ век оказался важным сюжетом в борьбе указанных логик. Мировые войны этого века можно было рассматривать как войны социальных систем, то есть продукт про-системной стратегии. При этом ХХ век стал веком рождения особенно жестких идеологических обществ на основе идеологии национализма, фашизма и коммунизма. Все это тоже рассматривалось критиками как проявление про-системной логики. Глобальный и радикальный ответ на этот вызов выражается в понятии «постмодерн». Постмодерн выглядит как предельное выражение контр-системной стратегии. Индивидуальный человек в нем утверждается как существо, которое должно быть в максимальной степени свободным от власти социальных и культурных определений. Постмодерн предельно анархичен.

Именно это выражение анархизма и можно увидеть у Ахутина. Последний не занимается критикой системы, но он так интерпретирует проявления человеческого творчества во всех его аспектах, что можно говорить о проекции постмодернистской революции на всю человеческую историю. Все творческие личности рассматриваются в логике глобального диалогизма, который происходит поверх всех культурно-исторических делений-противопоставлений. Можно сказать, что Ахутин взял все продукты человеческого творчества и их создателей, привел их во взвешенное состояние и прорисовал между ними глобальное коммуникативное пространство. Тем самым Ахутин в мысли освободил их от власти социокультурных систем, от власти системности как таковой. Можно сказать, что тем самым он в мысли совершил мировую контр-системную революцию. Возможно, не все творческие люди хотели бы такой революции, не все хотели бы такого глобального диалогического пространства, но Ахутин не рассматривает противоположную стратегию.

Ахутин акцентирует пограничность культур как фактор, который должен служить стратегическим ограничителем их стремления замкнуться на себе. Тем самым утверждается принцип «открытости». Ахутин не прорисовывает культурно-историческую логику, которая вела бы к утверждению этого принципа как глобального. Он просто задает это как категорический императив. Точнее, он задает это как онтологическое определение, которое утверждает движение в рамках указанного императива. Ахутин акцентирует продукт культуры как произведение, связанное с личностью его создателя и позволяющее последнему совершать шаг освобождения от власти системного контекста. Логично предполагать, что не все создатели культурных продуктов мыслили себя в подобной (контр-системной) интенции, часть из них должна была придерживаться про-системной логики. Но для Ахутина мышление в таком направлении противоположно его императиву диалогизма, поэтому он его не актуализирует.